В погоне за счастьем / The Pursuit of Happiness

      Единственное, что вызывало большее недоумение, чем хихикающий Малфой, — это улыбающийся Малфой. Вообще-то, неловко ёрзая под его взглядом, Гарри думал, что это скорее обескураживало. Гермиона болтала о его предстоящей поездке, делая чай и, вероятно, чем-то перекусывая, пока сам Поттер буквально пытался заставить её появиться силой мысли. Но это не сработало настолько быстро, насколько ему бы хотелось.       — Две минуты, — крикнула она с кухни.       Малфой ухмыльнулся ещё шире.       Гарри стало не по себе — заметно неловко. Он сидел без дела, ковыряя ноготь и вытирая липкий пот о джинсы. Достал из кармана мятную конфету, а затем равнодушно положил обратно. В это время Малфой удобно расположился на диване в стиле честерфилд с таким видом, с которым следовало бы находиться в подпольном логове, поглаживая кота и подкручивая усы. Если бы они у него были.       — Что? — наконец раздражённо спросил Гарри.       — О, ничего. Проблема заключалась в том, что Малфой улыбался так, будто знал что-то важное, предвидел будущее.       — Тогда прекрати ухмыляться, это чертовски странно.       Лицо Малфоя вернулось к обычному выражению идеальной расчётливой непринуждённости.       — Грейнджер сказала мне, что ты возвращаешься в Кардифф в конце недели. Она обижена, что ты уезжаешь через две недели после возвращения, но винит в своём раздражении гормоны. Но я тебе этого не говорил, — он раскрыл книгу на коленях — книгу по воспитанию детей. Гарри всё ещё привыкал к мысли, что у Драко и Гермионы будет ребёнок, хотя прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они объявили о беременности.       — Это просто учебный семинар. Я вернусь через неделю.       — Хмм.       — Что?       Вновь закрыв книгу, Малфой вернул её на журнальный столик.       — Просто именно этот семинар длится всего два дня, и если кто-нибудь побеспокоился бы — а я не побеспокоюсь, — то он задался бы вопросом, почему ты остался ещё на пять дней.       — Откуда ты знаешь?       — Мне нашептала маленькая птичка, но не это важно. Я уже знаю, почему ты остаёшься, и просто жду, когда ты сам мне расскажешь.       Обычно он бы списал это на то, что Малфой всё ещё считает его идиотом, и изобразил неведение, но язык тела выдавал его, Гарри понимал это. Он даже не был уверен, почему возвращается, знал наверняка лишь то, что всё же сделает это. Когда он вызвался провести семинар, это было похоже на выход из зоны комфорта. В одно мгновение Поттер слушал бубнёж главы Отдела магического правопорядка на одном из их еженедельных совещаний, а уже в следующее, сразу же после упоминания о семинаре в Кардиффе, до Гарри словно со стороны донёсся собственный голос. «Я буду его вести». Он чувствовал себя странно до самого конца встречи и, пытаясь подавить нарастающую тошноту, выпил столько воды, что хватило бы спустить небольшой корабль. «Это всего лишь учебный семинар», — повторял Гарри вслух в своём кабинете снова и снова, как мантру. Так ему было легче думать о поездке. До этого момента.       — Я должен проверить, как там Гер...       — Она тебе нравится.       — Кто?       — Не прикидывайся дурачком, Поттер. Я знаю, когда ты врёшь, но если ты настаиваешь на том, чтобы я назвал имя, то ладно. Пэнси. Я знаю, что ты по крайней мере интересуешься ею.       — Вообще-то, я едва выношу её.       — Врёшь.       Гарри вздохнул.       Ладно, возможно, хорёк прав. Он выносил Пэнси. Было в ней что-то интересное, даже необычное, что он не мог оставить без внимания. Казалось почти забавным наблюдать за тем, как она работала официанткой, пусть даже под чарами гламура в роли Сенны. Между двумя её личностями существовал такой яркий контраст, что он почти сбивал Гарри с толку. Сенна очаровательна, свободна в проявлении эмоций, расслабленна и спокойна, и всё это естественно. Пэнси же всегда сдержанна, раздражена и готова дать отпор. Ничего неожиданного, кроме того, что она теперь изолировалась, оборонялась и отгораживалась стеной от окружающих. Гарри не привык к Пэнси, которая не выставляла напоказ себя и своё превосходство над всеми; к Пэнси, которая постоянно противоречила всему, что он когда-либо знал о ней — а знал он не так уж много.       Гарри нахмурился.       Воспитание в семье Вернона Дурсля научило его осуждать, научило его тому, что люди не менялись — они просто временно отступали от своих принципов. Жизненный опыт и война доказали ему, что дядя был неправ, но в последнее время Гарри забывал об этом. Сам того не осознавая, он мысленно поместил Пэнси на воображаемую полку в голове под названием «она никогда не изменится» прямо рядом с Верноном.       Но сейчас он видел изменения в ней.       Не те очевидные, которые изначально вызвали его любопытство, а более скрытые. Теперь Пэнси больше разговаривала, даже если о чём-то несущественном. Холод, который Гарри помнил со школы, исчез не до конца, но теперь он напоминал скорее защитный механизм, нежели что-либо ещё. А выражение её лица после того, как она поправила ему очки, было... незнакомым и сбивающим с толку.       Весь вечер был именно таким.       Гарри уже сидел в пабе, когда пришла Пэнси, и в его намерения не входило присоединяться к ней, но он это сделал. Гарри не был уверен, но, возможно, он чувствовал себя немного виноватым за то, что давил на неё в прошлый раз, однако решил, что задолжал ей выпивку. Одна порция превратилась в две. Они ужинали и болтали, и вечер прошёл просто замечательно. Поэтому, когда она собралась уходить, он подумал только о том, что ему бы хотелось повторить это снова — и поскорее.       Не помогло и то, что за прошедшие недели это желание не то что исчезло — оно лишь усилилось.       Когда Гарри оглянулся, Малфой не сдвинулся ни на дюйм, но казался гораздо более заинтересованным, чем минуту назад. Он вздохнул.       — Что теперь, Малфой?       — Ничего, — он пожал узкими плечами. — Кстати, как выглядит Пэнси?       — Ты всегда можешь посмотреть сам.       — Зачем мне это делать, если я могу просто спросить тебя? — спросил Малфой и продолжил, даже не дав ему ответить: — Кроме того, это работает не так.       Гарри скривил лицо.       — Что это вообще значит?       — Если бы я, скажем, появился в Кардиффе, она бы меня сразу прокляла, потому что моё присутствие означало бы, — во всяком случае, в её понимании — будто я не верю, что она справится сама, будто я думаю, что ей нужна моя помощь. А мы оба знаем, что это не так. Совиная почта отлично работает, спасибо, — он закинул ногу на ногу. — Итак, ещё раз: как она выглядит? Через сов очень трудно судить о таких вещах, ты же знаешь.       — Прекрасно, — сболтнул Гарри. — Кажется, ей там комфортно.       — Хорошо, — откликнулся Малфой. — Поначалу, когда ты сказал Грейнджер, что нашёл Пэнси в Кардиффе, я собирался запретить тебе беспокоить её, потому что ей это не нужно. Однако в свете последних событий...       — Последних событий... — медленно повторил Гарри.       — Того факта, что она тебе нравится, — Малфой сделал паузу, глядя на напряжённое выражение лица Гарри, и закатил глаза. — Нравится тебе, симпатична тебе, интересна тебе — все варианты, чтобы помочь тебе легче принять это, Поттер.       Что? Принять?       — Подожди, — Гарри махнул рукой, пытаясь понять, к чему клонит этот остроумный шутник. — Я...       — Да, это так, и ты не осознаешь этого, пока не станет слишком поздно, — увидев выражение лица Гарри, Малфой снова закатил глаза. — Я говорю тебе это только для того, чтобы свести к минимуму вероятность твоего нервного срыва и чтобы ты не заявился сюда в три часа ночи, угрожая героической смертью во имя всех волшебников или ещё чем-нибудь таким же идиотским и совершенно ненужным, что вызовет стресс у моей беременной жены и заставит меня окончательно потерять сон...       Он моргнул. Затем снова. Потерять сон?       — Героической смертью...       — Смотри, — Малфой несколько раз щёлкнул пальцами, чтобы привлечь его внимание, но Гарри услышал только половину из всего сказанного. — С Пэнси общаться, мягко говоря, практически невозможно: в один день ты подумаешь, что точно знаешь, что чувствуешь к ней, а в другой — нет. Когда это произойдет — а судя по тому, как ты сейчас выглядишь, так и будет, — просто смирись с этим. Есть большая вероятность, что вы убьёте друг друга, но, по крайней мере, вам никогда не будет скучно. Кроме того, если ты причинишь ей боль, твоё тело никогда не найдут.       — Я...       Они одновременно поняли, что на кухне стало ужасно тихо. Малфой быстро встал.       — Я пойду проверю её. Она, наверное, увидела что-то вкусное и мысленно взвешивает все за и против, чтобы это съесть, — в голосе Драко звучала нежность, которую было невозможно не заметить, и он оставил Гарри в одиночестве прежде, чем тот успел его окликнуть.       Малфой ушёл ненадолго, но к тому времени, как он и Гермиона вышли из кухни за руку, Поттер уже отнёс этот разговор к «странным советам, от которых мне не по себе и на которых я отказываюсь зацикливаться». Малфой просто помешался из-за предстоящего отцовства, заключил Гарри, когда Гермиона села рядом с ним, а Драко вернулся на кухню. Глаза подруги были на мокром месте — она сказала, что это всё из-за гормонов, но усмехнулась, когда муж вернулся с подносом с чаем и свежими фруктами для неё. Когда Гарри попросил клубнику, взгляд, которым его наградили, заставил его пробормотать «неважно». Малфой громко фыркнул.       Остаток чаепития они много разговаривали и смеялись, и вскоре Поттер решил, что ему пора домой, чтобы собраться в дорогу. Малфой бросил на него прощальный взгляд, поцеловал Гермиону и ушёл, чтобы переодеться для игры в квиддич со своими друзьями с работы. Гарри думал, что на сегодня с неудобными разговорами покончено, но, как только её муж ушёл, Гермиона повернулась к нему.       — Я совершенно не против.       — Эм?       — Тебя и Пэнси, — она рассеянно потёрла округлый живот. — Это не абсолютное безумие, но будет нелегко.       В какой-то период жизни Гарри нравились его отношения, как ему нравился его чай — крепкий и простой, с каплей мёда. Джинни была для него такой в тот момент, когда он действительно нуждался в этом, и он цеплялся за рутину, в которую они окунулись. В течение многих лет они росли вместе, и всё было хорошо, пока не перестало быть таким.       Это случилось банально. Однажды рано утром они пришли в квартиру Гермионы и услышали, как горячо она спорит с Малфоем о том, что его семья откровенно не одобряет их отношения. Джинни покачала головой и сказала: «Хорошо, что мы не такие». И это было похоже на пробуждение ото сна, когда ты просыпаешься и абсолютно не понимаешь, где находишься. Правда дезориентировала.       Даже сейчас Гермиона и Малфой ссорились больше, чем кто-либо из его знакомых, но он мог просто посмотреть на них и сказать, что они целиком и полностью преданы друг другу. Малфой — полный придурок, скрывающий свои чувства, но были моменты, когда Гарри видел, как глубоко он любит Гермиону и что он желает её сильнее, чем что-либо ещё. Гарри были нужны хорошие дни и плохие моменты, недопонимания и компромиссы; ему было нужно что-то более глубокое, что стоило бы каждой ссоры и каждого момента примирения.       С Джинни всё было не так. Она великолепна — именно то, в чём он нуждался после войны. С ней было комфортно, она помогала ему становиться мужчиной, но их отношения исчерпали себя. Он хотел большего. И эта мысль поглотила его. Так что всё, что случилось потом, было вполне естественным.       Гарри изменился, они изменились — и вскоре стали чужими людьми, живущими под одной крышей. Он затянул с предложением, которого все ждали, и Джинни обиделась. Правда же оказалась болезненной, и они просто остановились. Она не ушла, потому что надеялась, что в конце концов они исправят то, что было сломано, а он не сказал ей, что это невозможно. Они не спорили из-за этого, но и не говорили много, и Гарри не мог заставить себя переживать. Они играли роль счастливой пары, пока итальянская квиддичная команда не сделала Джинни выгодное предложение закончить сезон в качестве запасного загонщика. Она заявила Гарри, что останется, если он попросит, но он сказал ей уезжать, и на этом всё закончилось.       Когда они официально расстались, Джинни ушла и начали ходить слухи, Гарри пытался почувствовать что-то, кроме полного и абсолютного облегчения, но не позволил себе этого, потому что знал, что они поступили правильно.       — Гарри?       Он посмотрел на Гермиону, сделавшую серьёзное лицо.       — Хмм?       — Просто... — она нахмурилась. — Мне всё равно, кто это будет. Всё, чего я хочу, — чтобы ты был счастлив. Когда ты вернулся из Кардиффа в прошлый раз, мне показалось, что я увидела... Я не знаю. Это было что-то мимолётное. Когда ты рассказывал мне о встрече с ней в пабе. Ты выглядел так, будто вспоминал что-то... приятное.       Он думал о той ночи, даже когда не хотел. Он помнил пьянящее ощущение от огневиски, прохладу и тусклый свет уличных фонарей, тепло её пальцев, касавшихся его кожи. Это всё ещё смущало его — многое в Пэнси смущало, — но он также помнил, как ему хотелось воскликнуть: «У тебя тёплые руки», — голосом Йоды, который он всё лето тайно совершенствовал с фигуркой Дадли, выброшенной после одного использования.       И впервые Гарри задумался о том, что он, скорее всего, попал.