В погоне за счастьем / The Pursuit of Happiness

      Последняя смена Сенны в ресторане «Долина» прошла без происшествий, за исключением неожиданной прощальной вечеринки и подарков на кухне после закрытия. Она переезжала в Шотландию, чтобы управлять новым рестораном, и пообещала писать, как у неё дела.       Пэнси было почти грустно из-за её ухода.       Она пряталась за Сенной, лелеяла и развивала её как саму себя, но пришло время отпустить её. Пэнси больше не нуждалась в маске безопасности, которую обеспечивали чары гламура. Она подписала документы о разводе, снова стала просто Пэнси Паркинсон и была готова двигаться дальше. Музей нанял её на постоянную работу в качестве гида и собирался оплачивать её обучение, если она не уволится в течение шести лет после окончания учёбы. Эти условия оказались даже лучше, чем она ожидала, и ей было приятно в качестве разнообразия чувствовать себя нужной.       Первая неделя прошла в череде забот — посещения утренних занятий, привыкания к обязанностям штатного гида, знакомства с другими сотрудниками и решения финансовых вопросов. На пятницу у Пэнси выпал выходной, и утром она побаловала себя новой одеждой для работы и купила матрас и диван на сбережения, отложенные на учёбу в следующем году. К концу похода по магазинам её разум затуманился размышлениями, обернутся ли эти траты проблемами с деньгами в ближайшие недели, но Паркинсон не позволила себе остановиться на этой мысли. Она проголодалась и обнаружила, что стоит перед «Долиной» в качестве гостя, а не официантки.       — Сегодня ты не Сенна.       Пэнси выдохнула, прежде чем повернулась лицом к Поттеру. То, что он в городе, было не удивительно — Драко в своём последнем письме дал ей знать об этом, но она задавалась вопросом, есть ли у Поттера что-то вроде жучка, прикреплённого к ней.       — Сенна здесь больше не работает, — она положила руки на бёдра. — И скажи на милость, как ты нашёл меня на этот раз? Позволь напомнить тебе, что преследование всё ещё незаконно.       — Нельзя преследовать друга… или кем бы мы ни были, — Поттер прочистил горло. — Кроме того, я здесь, чтобы пообедать.       Сегодня в Кардиффе стояла не по сезону тёплая и ветреная погода, и он был одет в лёгкую куртку и брюки, в карманы которых засунул руки. Ветер растрепал его волосы, но он, улыбаясь, пропустил спешащего волшебника. Поттер закатил глаза вслед мужчине и сделал шаг в её сторону, достаточный, чтобы они могли поговорить без лишних ушей. Его очки сидели криво, но на этот раз она воздержалась от того, чтобы их поправить. С трудом.       — Значит, они взяли тебя на полный рабочий день?       — Ты помнишь это?       Он просто пожал плечами, что показалось странно робким.       — Это было не так давно.       — Да, не так давно, — она неловко смотрела вниз по улице, не зная, что ещё сказать.       — Итак, обед. Ты здесь поэтому?       Пэнси посмотрела на него.       — Очевидно.       — Тебе нужна компания? Я имел в виду, что ты здесь и я здесь, мы знаем друг друга. Было бы логично поесть вместе, — он потёр затылок, чем мгновенно напомнил ей встревоженного Драко, но она прогнала эту мысль.       — Веди.       Если не считать навязчивость официантки, то они отлично пообедали. Пэнси заказала каул, Поттер — картофель из духовки, а люди на этот раз откровенно пялились на них. Официантка, Кристин, игнорировала её, что не особенно удивительно, и флиртовала с Поттером, что тоже неудивительно. Она не оставляла их наедине более чем на пару минут, пока желающих пообедать не стало больше.       Неловкие попытки завязать разговор быстро сходили на нет, но Поттер был настойчив, и вскоре он рассказал о некоторых инцидентах, произошедших на его учебном семинаре. Паркинсон старалась не показывать эмоций и думала, что у неё неплохо получается, но, когда он поведал захватывающее приключение о практиканте без палочки, двух драконах-боггартах и бите загонщика, она не смогла сдержать улыбку и засмеялась. За этим последовала история, которая закончилась эвакуацией здания, и Пэнси чуть не подавилась тыквенным соком.       Когда же он попросил Паркинсон рассказать что-то о своей работе, она вытерла уголок рта.       — Боюсь, музей не так интересен. Там всё было довольно спокойно, если не учитывать некоторые непристойные взгляды и заигрывания. И глупые вопросы, конечно.       — Так что тебе в нём нравится?       Пэнси просто посмотрела на Поттера поверх чашки, которую держала в руках.       — Двадцать вопросов, да?       — Нет, мы просто два человека, которые ведут беседу.       Она не поверила ему ни на секунду, поэтому ответила как по учебнику:       — Музеи несут в себе дух исследований и возможностей; они хранят историю волшебников; позволяют понять, как далеко мы продвинулись; дают обрывочные сведения о том, в каком направлении развивается общество; выделяют самые светлые и даже самые тёмные этапы нашей истории.       Поттер помешивал ложкой блюдо.       — Сколько раз за день ты это повторяешь?       — Не меньше десяти. В спокойный день.       Он потянулся за булочкой в корзинке между ними.       — А настоящий ответ…       — Это не твоё дело.       Из-за его смешка у Пэнси потянуло низ живота, и она вдруг захотела погрузиться в этот звук и… Что, чёрт возьми, в этом тыквенном соке? Она напряглась и вскоре попыталась побороть резко возникший румянец. И — если любопытное выражение лица Поттера о чём-то говорило — не справилась с этим. Просто отлично.       — Здесь немного жарко, — ответила она, когда он спросил, всё ли с ней в порядке.       Было очевидно, что он ей не верит. Поэтому она должна была что-то сказать, пока он не начал ничего выпытывать.       — Мне нравится запах и атмосфера музеев.       Это успех. Поттер выглядел смущённым как никогда.       — Что?       Она попивала сок, желая, чтобы в бокале оказалось что-нибудь покрепче. Трудно было объяснить что-то настолько личное, но это лучше, чем объяснять румянец на щеках или вообще думать о нём.       — На самом деле это больше ощущение, чем запах.       Это успокаивало, объяснила она, особенно рано утром, и ей нравилось ходить по залам с экспонатами. Слова полились потоком. Она не хотела этого, но ей было трудно перестать говорить о том, что является такой огромной частью её жизни, её мечтой и страстью. Пэнси могла описать каждый артефакт, картину или скульптуру в музее. Она знала их историю, откуда они появились, сколько раз их крали, какова их ценность и насколько она увеличится, когда реставрационная команда исправит все дефекты. Ей нравилась работа, связанная с сохранением экспонатов, и она находила её увлекательной.       — Какова твоя конечная цель? По очарованному голосу Поттера она поняла, что он следит за каждым её словом.       Поттер наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, не обращая внимания на еду и напитки.       Пэнси чувствовала… тепло, необъяснимое удовлетворение от того, что он действительно слушал с интересом, и глубокое беспокойство от собственных мыслей. Она решила не обращать внимания на это, оставаться как можно более спокойной и покончить с этим обедом как можно скорее.       — Я хочу быть куратором музея, — она посмотрела на часы, пока на кончике языка вертелся целый список оправданий. — Мне, пожалуй, пора.       Он подозвал официантку, чтобы расплатиться за обед и обнаружить, что их обслужили за счёт заведения.       — Куда направляешься? — спросил Поттер, надевая куртку.       Паркинсон взяла свою сумочку и посмотрела, как он положил на стол шесть галлеонов. Она была уверена, что огромные чаевые вскружат ведьме голову до конца дня, и не хотела давать ей чаевые — не было никакой необходимости поднимать ей настроение. Кроме того, Кристин была не такой уж и хорошей официанткой. Поттер выжидающе смотрел на Пэнси, и она вспомнила его вопрос.       — Кардиффский залив, — она направилась к двери и не удивилась, когда он пошёл следом. — Дай угадаю. Ты хочешь пойти со мной.       — Больше нечем заняться.       — Ты всегда можешь погулять как турист.       Гарри пожал плечами и проскользнул вперёд, чтобы открыть дверь.       — Я уже делал это несколько раз.       Ветер стих, выглянуло солнце, и стало достаточно тепло, чтобы снять куртки — что они и сделали, прогуливаясь по Аллее Проксим.       — Ты можешь показать мне окрестности как местный житель.       — Мне нравится, что ты полагаешь, будто у меня есть время для тебя.       — Хорошо, какие у тебя планы на день?       — Посещение залива, стирка, продукты — всё это я планировала делать в одиночку.       — Я не хотел вмешиваться.       Она упёрла руки в бёдра.       — Я ни на секунду не поверю в это, Поттер. Я бы предпочла, чтобы ты говорил правду, а не то, что, по твоему мнению, я хочу услышать.       — Я запомнил это, — он переминался с ноги на ногу. — Так я могу присоединиться?       Пэнси вздохнула.       — До тех пор, пока ты не начнёшь раздражать меня. И если будешь успевать за мной.       Она держала дистанцию, идя чуть впереди, пока они не оказались ниже по улице. На этом конце Аллеи Проксим более людно, поэтому они шли рядом друг с другом, соприкасаясь плечами, чтобы толпа не разделила их. Когда Паркинсон показалось, что она застрянет среди пожилых ведьм, любующихся новой коллекцией украшений, Гарри потянулся к ней, прижал свою руку к её пояснице и извинился за обоих. Это поражало Пэнси, но не потому, что это было удивительно, а потому, что это не было неприятно. Казалось, будто его руке и его уверенному прикосновению там самое место. И пока женщины были готовы падать ниц, чтобы поговорить с великим Поттером, она убеждалась, что находится вне пределов их досягаемости.       Пэнси понимала, что у неё заканчивались оправдания для объяснения реакций тела на него, и это не могло не огорчать. Без них оставалось только влечение, а это просто неправильно. Она смотрела на него, нахмурившись. Паркинсон приходилось напоминать себе, что это временно; что независимо от того, как реагирует её тело, его намерения неясны. Пэнси знала, что это неразумно и она должна сохранять дистанцию. Она напряглась от этой мысли и выдохнула. Поттер широко улыбался каким-то девушкам, и её глаза задержались на выражении его лица. Он морщил нос, когда смеялся, и их взгляды ненадолго столкнулись, прежде чем он произнёс:       — Прости за это.       — Не могу разочаровывать твоих обожательниц, — сухо ответила она и направилась к общественному камину.       Пэнси заметила, что он выглядит озадаченным, но не обратила внимания на то, как гудит её голова, когда он взял её за руку прямо перед тем, как она чётко сказала, куда они направляются.       Они без происшествий приземлились в камине Кардиффского залива и вскоре слились с маглами. В Норвежском центре церковных искусств проходила художественная выставка, которая выглядела интересно, но они пришли слишком рано и в итоге смотрели конец выступления музыкального квартета. Поттер не скрывал отсутствие интереса, но не оставлял Пэнси, пока она изучала выставку от начала до конца. Работы выглядели психоделическими из-за ярких красок, и, на её вкус, они были слишком современными и странными. Она смотрела на особенно ужасную работу, когда Гарри встал рядом с ней.       — Отвратительно, не так ли? — она посмотрела на него.       — Оно очень… красочное, — Поттер наклонил голову в сторону. — Как будто единорога стошнило на холст и это назвали искусством.       Пэнси забылась и искренне засмеялась, прикрывая рот, чтобы не шуметь. Когда она перешла к следующей работе, Поттер заявил, что картина выглядела как морж, сражавшийся с гигантской морковью. Паркинсон хихикнула, и так началась рутина, которая помогла им осмотреть все экспонаты. Когда они, спотыкаясь, вышли из центра, её щёки болели от смеха, а он ухмылялся, и это было приятно. Она решила, что на сегодня с неё достаточно искусства, и предложила им погулять по округе, пока они не нашли бы то, что их заинтересует.       Ветер поднялся сразу после того, как они начали исследовать окрестности. Пэнси натянула куртку и застегнула её до горла, а Гарри оставил свою расстёгнутой. Между ними воцарилась тишина, и теоретически Паркинсон должна была использовать это время, чтобы очистить свой разум, но присутствие Поттера мешало этому. Они заглянули в несколько магазинов, выпили горячий шоколад в приятном кафе, увлечённо понаблюдали, как маглы делали трюки на скейтбордах, и послушали, как пожилой мужчина рассказывал историю группе детей и их родителей. Пэнси купила свечи, чтобы создать уют в гостиной, а Поттер купил сладости, чтобы поделиться ими с ней. Всё это было очень мило, и она ощущала себя удивительно расслабленной. Настолько, что забыла о границах между ними и просто плыла по течению.       — Расскажи мне что-то о себе, что я могла бы узнать только из «Ведьминого досуга».       Они изучали парк Роат, покинув район залива в поисках более тихого места для прогулки. Пэнси нравился этот парк — и даже зимой, когда всё вокруг увядало. Снег наконец-то сошёл, полностью растаяв за последние несколько дней, и весь город, кажется, наслаждался свободой. Весна ещё не наступила, но уже приближалась. Это чувствовалось в воздухе.       Он провёл пальцами по подбородку, доедая последний кусочек карамели.       — Мне нравится американский футбол.       Пэнси не скрывала своего замешательства.       — Что это такое?       — Это как регби с большим количеством защитной экипировки. Там много стратегий, разных схем и расстановок. Я каждый год езжу на игры в Лондон.       — А что такое… регби?       — Как квиддич без магии, колец и защитной формы.       — Звучит… интересно, — и это не совсем ложь.       — Так и есть, — он выбросил бумагу из-под карамели в урну. — Мы могли бы поехать вместе в следующем году, если хочешь. Мне бы не помешала компания. Рон не разделяет моей любви к этому, и я всегда хожу один.       Пэнси не ответила, потому что не знала, что сказать. Поттер планировал всё на год вперёд, и она задалась вопросом, может ли действительно называть его «временным», когда он, похоже, собирается обосноваться в её жизни. Она искала на лице Гарри причину для того, чтобы усомниться в его словах, а увидела что-то настолько искреннее, что стало немного больно — в хорошем смысле, который было трудно проигнорировать.       — Как часто ты гуляешь вот так?       Его пальцы случайно коснулись её, и они оба остановились, обмениваясь извиняющимися взглядами. Они стояли у озера, и Пэнси оторвалась, чтобы посмотреть на него. Оно было великолепно: глубокий синий цвет контрастировал с белизной маяка. Она засунула руки глубоко в карманы, сжимая и разжимая кулаки.       — Может быть, раз в месяц, когда хорошая погода. Весной здесь великолепно.       — Это твоё любимое время года?       Пэнси вздрогнула.       — Вовсе нет.       — Почему?       Это время и аллергии, и переменчивой погоды, и бешеных птиц, но она не назвала ему ни одну из этих причин, потому что краем глаза видела его лицо. Такое открытое и честное, и по какой-то необъяснимой причине она хотела иметь возможность сделать это с кем-то. Просто быть собой, не опасаясь последствий.       — Я вышла замуж за Маркуса весной, — ответила Пэнси, не веря своему голосу. — Трудно не злиться на это время года.       — Ты любила его?       Их плечи соприкоснулись, и она смотрела на Поттера, немного удивлённая тем, что он так близко, но не испытывала тревоги и отвращения. Она повернула голову обратно к озеру. Так говорить было легче.       — Чистокровные не женятся по любви. Только ради денег, власти и рождения детей. Я единственный ребёнок, поэтому моя мать практически продала меня с аукциона тому, кто больше заплатил. Я никогда не хотела выходить за Маркуса: я знала, какой он грубиян, но она видела только галлеоны в контракте. Она ни разу не подумала о моём счастье. Некоторые говорят, что это участь всех чистокровных, но это не так. Родители обычно хотя бы учитывают чувства своей дочери, прежде чем заключать брак, но не моя мать… И у неё хватает наглости удивляться, почему наши отношения ухудшились.       — Ты разговаривала с ней с тех пор, как уехала?       — Мы не разговаривали уже несколько лет. Я думаю, что она опомнится, когда деньги от моего приданого и брачного контракта иссякнут, но это будет нескоро. Если вообще когда-нибудь будет, — Пэнси пожала плечами. — У неё есть свои люди и способы для получения денег.       — Как думаешь, ты когда-нибудь снова выйдешь замуж?       Это то, о чём она не задумывалась до этого момента и на что так легко ответить.       — Я больше не буду предметом торгов, если это тебе о чём-то говорит. Если я снова выйду замуж, я сделаю это по правильным причинам и за правильного человека.        Она отошла от кованого железа, сделала несколько шагов и оглянулась через плечо. Поттер полностью развернулся, прислонившись спиной к ограде и раскинув руки. Он выглядел задумчивым, особенно когда их взгляды встретились.       — Ты идёшь?       — Да.       И они продолжили прогулку.       — Ты не совсем отвратительная компания, — сказала она несколько минут спустя.       К сожалению, это правда. Он заставлял её смеяться, и это странным образом освежало, потому что она так давно этого не делала. И хотя Паркинсон ненавидела его появления, но его присутствие было настолько важно для неё, что в такие моменты не было ни минуты, чтобы подумать о разводе или о чём-то ещё, что её беспокоило. Поттер был удивительно нормален, несмотря на проскакивающие моменты самоуверенности и осуждения. Он избегал внимания, но, похоже, ему было настолько комфортно с самим собой, что его не волновало, что о нём думали. Пэнси не боялась признаться, что хотела бы узнать его получше, что иногда думала о нём, когда его не было рядом. Потому что он никогда не узнает. И она никогда ему не скажет.       Улыбка на его лице была почти нелепа.       — Не совсем отвратительный? Приму к сведению.       Закатив глаза, Пэнси ткнула его локтём.       — Я легко могу взять свои слова обратно. Ты самовлюблённый.       Она отвернулась, когда его улыбка, смягчившись, превратилась в нечто более тёплое и манящее. На это смотреть было трудно — как на солнечное затмение. Красивое, но разрушительное. Они шли молча, вежливо кивая всем прохожим. Дневная жара спала, и стало холоднее, поэтому Пэнси засунула руки поглубже в карманы, а Поттер застегнул куртку.       — Так почему здесь? Почему Кардифф?       Она откинула пряди волос с лица.       — Это был буквально первый город, в котором я остановилась после отъезда из Лондона, — Пэнси не была уверена, зачем она рассказывает ему всё это, но слова вырвались прежде, чем она успела подумать. — Это так клишированно, но у меня было очень мало денег, когда я уезжала, ты знаешь это. Я приехала сюда, чтобы понять, чего хочу от жизни, отправилась на морскую прогулку, чтобы проветрить голову, и решила остаться. Остальное быстро сошлось.       — И работа официанткой тоже?       — Это не так уж сложно, если подумать. Я трудолюбива, много лет устраивала званые ужины и очень рано овладела искусством угождать людям.       — Я не думал об этом в таком ключе. Просто это не то, чего я от тебя ожидал.       — По правде говоря, мне это нравилось.       — Тогда почему использовала чары гламура?       Пэнси сомневалась, что он понял бы её ответ о том, что Сенна позволила ей затаиться и спокойно начать всё сначала, не беспокоясь о том, что кто-то явится, чтобы уговорить её вернуться к Маркусу. Потому что в самые сложные моменты она была достаточно слаба, чтобы задуматься над этим, и достаточно отчаянна, чтобы сдаться.       — Уже темнеет, — вдруг сказал он.       — Я знаю. Мне нравится это. Мы должны дойти до площади Роальда Даля. Пока мы доберёмся туда, уже стемнеет.       — О, ты действительно хочешь пойти со мной куда-то ещё? Я в шоке.       Она закатила глаза.       — Не будь королевой драмы, Поттер.       Не подумав, она схватила его за руку, достала из куртки палочку и аппарировала в укромное местечко за Миллениум-центром. Пэнси пыталась не обращать внимания на свою ошибку и даже хотела отпустить руку или, может быть, схватить его за запястье, когда они приземлились, но Гарри осторожно переплёл их руки вместе, как будто проводил эксперимент. Он не отпустил её, даже когда они уже прогуливались, и она знала, что именно в этот момент должна отстраниться. Но всё, что Паркинсон могла делать, — это смотреть прямо перед собой с напряжённой спиной и горящим лицом, несмотря на усиливающийся холод. Поттер разговаривал с ней, возможно, задавал вопросы или болтал о чём-то ещё, кроме того, что они держались за руки, но Пэнси отвлекало ощущение их переплетённых рук и то, как непринуждённо он прислонялся к ней. Это было интимно. И это не только заставляло её чувствовать что-то гораздо большее, чем она когда-либо чувствовала с Маркусом, но и вызывало у неё множество противоречивых эмоций, которые она просто подавляла.       — …мы идём?       — Ммм?       — Куда мы идём?       Она указала свободной рукой.       — Туда.       Он не отпускал её, не думал об этом и определённо не замечал её любопытный взгляд. Вместо этого он посмотрел вперёд, к площади Роальда Даля — туда, куда они шли. Ей было интересно, что, чёрт возьми, происходит в его голове, почему он держит её за руку, как будто они значат друг для друга больше, чем на самом деле. Они подошли к подсвеченным столбам, вокруг которых толпилось несколько человек. Она отпустила его руку.       — Вот мы и пришли.       Поттер выглядел поражённым.       — Так здорово, правда. Никогда не был тут ночью.       Они молча осмотрелись. Его рука настойчиво коснулась её руки, и Пэнси обнаружила, что уставилась на него, задаваясь вопросом почему.       — Почему что? — неожиданно спросил он. Они стояли перед колонной, освещённой красным, и она не знала, как они туда попали.       — Я не хотела спрашивать об этом вслух.       — Что ты…       — Моя рука, Поттер, ты держишь её так… — проведя рукой по волосам, Пэнси разочарованно выдохнула эти слова и все те, что не могла произнести. — Ты не должен этого делать. Тебе не нужно притворяться, что я… важна для тебя. Я ответила на твои вопросы, удовлетворила твоё любопытство, так что не играй на моих эмоциях и не притворяйся, что тебе не всё равно.       Выражение его лица изменилось.       — Подожди…       — Ты хочешь знать обо мне, но ты не хочешь знать меня. Ты не хочешь знать, что я плакала единожды за десять лет и что иногда мне бывает одиноко здесь. Ты не хочешь знать, что единственная причина, по которой я делаю вид, что ненавижу Грейнджер, заключается в том, что я завидую тому, что она боролась за счастье так, как никогда не боролась я. Ты не хочешь знать, что мне нравится быть рядом с водой, видеть, как Кардифф светится после наступления темноты, убираться без магии и вдыхать запах свежего розмарина. Ты…       Он проглотил остаток слов своими губами, мягкими и подрагивающими, тёплыми, скользившими по её губам снова и снова в ожидании ответа. В голове мелькнула короткая мысль, что-то вроде «какого чёрта…», прежде чем её мозг перегрузился и отключился, оставив ей только чувства.       Поттер целовал её, словно исследовал неизведанную территорию. Он положил одну руку на щёку Пэнси, другой обвил талию, прижимая чуть сильнее, и бормотал её имя. Это глупое чувство бурлило в ней уже несколько недель, усиливаясь с каждым случайным прикосновением и странным ощущением, как бы она ни боролась с ним. Но когда желание, гудящее в голове, настигло её, она обрушилась под его тяжестью как карточный домик.       Когда она, наконец, ответила, Поттер издал звук — что-то низкое, что вскружило ей голову и усилило ощущения. Она всегда была из тех, кто писал своё имя на вещах и вешал таблички с надписью: «Уважайте мою частную жизнь!». То, что принадлежало ей, чёрт возьми, принадлежало ей. С Маркусом такого не было. Потребности наложить на него свою печать никогда не было, и она всегда знала почему. Он не заботил Пэнси, никогда не заботил, даже на мгновение. Их союз был нужен их семьям, а Маркус не принадлежал ей. Именно поэтому ей было так легко видеть его со всеми этими женщинами, и ещё легче ей было в конце концов уйти. Паркинсон просунула руки под куртку Поттера, собственнически впилась ногтями в кожу на его пояснице и поняла, что теперь у неё появились проблемы. Он издал ворчливый звук, который она почувствовала где-то в районе пальцев ног, и притянул её ближе, целуя сильнее. Не грубо — просто глубоко, и у неё кружилась голова от одного слова, которое повторялось в голове.       Мой.       И Пэнси поняла — слишком поздно для любого нормального, сознательного человека, — что за последние несколько месяцев, пока Поттер вторгался в её жизнь, он понравился ей. Он имел значение. Большое. Слишком большое. И она оттолкнула его с резким «Гарри, нет».       Поттер выглядел растерянным, как будто у него болела голова и он не понимал, где находится.       — Что? — его волосы растрепались, губы покраснели и слегка припухли, глаза широко раскрылись и потемнели. — Что только что произошло? — он провёл руками по волосам. — Мы…       — Мне надо идти.       И она убежала.