Игра с Печориным

Нынче поутру зашел ко мне доктор; его имя Вернер, но он русский. Вернер человек замечательный по многим причинам. Он скептик и материалист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и не на шутку, — поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал и двух стихов. У него был злой язык: под вывескою его эпиграммы не один добряк прослыл пошлым дураком; его соперники, завистливые водяные медики, распустили слух, будто он рисует карикатуры на своих больных, — больные взбеленились, почти все ему отказали. Его приятели, то есть все истинно порядочные люди, служившие на Кавказе, напрасно старались восстановить его упадший кредит. Его наружность была из тех, которые с первого взгляда поражают неприятно, но которые нравятся впоследствии, когда глаз выучится читать в неправильных чертах отпечаток души испытанной и высокой. Я познакомился с Вернером в С... среди многочисленного и шумного круга молодежи; разговор принял под конец вечера философско-метафизическое направление; толковали об убеждениях: каждый был убежден в разных разностях. Мы друг друга скоро поняли и сделались приятелями. Нынче, когда я лежал на диване, устремив глаза в потолок и заложив руки под затылок, Вернер взошел в мою комнату. Он сел в кресла, поставил трость в угол, зевнул и объявил, что на дворе становится жарко. Я отвечал, что меня беспокоят мухи, — и мы оба замолчали. - Посмотрите, вот нас двое умных людей; мы знаем заране, что обо всем можно спорить до бесконечности, и потому не спорим; мы знаем почти все сокровенные мысли друг друга. Одно слово — для нас целая история. Итак, размена чувств и мыслей между нами не может быть: мы знаем один о другом все, что хотим знать. Остается одно средство: рассказывать новости. Скажите же мне какую-нибудь новость. — Вам хочется знать какие-нибудь подробности насчет кого-нибудь из приехавших на воды, и я уж догадываюсь, о ком вы это заботитесь, потому что об вас там уже спрашивали. — Доктор! решительно нам нельзя разговаривать: мы читаем в душе друг друга. Теперь к делу: что вам сказала княгиня Лиговская обо мне? — Вы очень уверены, что это княгиня... а не княжна?.. — Совершенно убежден. — Почему? — Потому что княжна спрашивала об Грушницком. — У вас большой дар соображения. Княжна сказала, что она уверена, что этот молодой человек в солдатской шинели разжалован в солдаты за дуэль.. — Надеюсь, вы ее оставили в этом приятном заблуждении... — Разумеется. — Завязка есть! — закричал я в восхищении, — об развязке этой комедии мы похлопочем. Явно судьба заботится о том, чтоб мне не было скучно. — Я предчувствую, — сказал доктор, — что бедный Грушницкий будет вашей жертвой... — Дальше, доктор... — Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете... я сказал ваше имя... Оно было ей известно. - А что же их родственница? - Мадемуазель Волжина? Она была бледна, я велел ей взбодриться ванной. Сегодня мадемуазель чрезвычайно задумчива, почти не говорила, лишь пару раз пыталась сменить тему, когда княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, мешая светские сплетни с собственными замечаниями. - доктор замешкался, но заметив мой вопросительный взгляд, продолжил, - княжна же слушала маменьку с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе... Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор. — Достойный друг! — сказал я, протянув ему руку. Доктор пожал ее с чувством и продолжал: — Если хотите, я вас представлю... — Помилуйте! — сказал я, всплеснув руками, — разве героев представляют? Они не иначе знакомятся, как спасая от верной смерти свою любезную... — И вы в самом деле хотите волочиться за княжной?.. — Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец я торжествую: вы меня не понимаете!.. Это меня, впрочем, огорчает, доктор, — продолжал я после минуты молчания, — Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой и их родственницей. Что они за люди? — Во-первых, княгиня — женщина сорока пяти лет, — отвечал Вернер, - Она любит соблазнительные анекдоты и сама говорит иногда неприличные вещи, когда дочери нет в комнате. Княгиня, кажется, не привыкла повелевать; она питает уважение к уму и знаниям княжны и племянницы, хотя последнюю, по моему, даже побаивается. Есть такие люди,без взгляда которых никого решения принять не в силах... - доктор вновь заглянул в мои глаза в поисках интереса, и обнаружив его продолжил, - Эта Софья Николаевна - полная сирота. Говорят, она училась в Смольном, после выпуска жила в Петербурге у какой-то тётки, а когда та умерла, княгиня, как двоюродная сестра её матери, забрала бедняжку к себе. — Продолжайте. — Да я, кажется, все сказал... Да! вот еще: княжна, кажется, любит рассуждать о чувствах, страстях и проч., тогда как её кузина предпочитает философию, новости, науку. — Вы никого у них не видали сегодня? — Напротив; была какая-то дама из новоприезжих, родственница княгини по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется, больная... Не встретили ль вы ее у колодца? — она среднего роста, с правильными чертами, цвет лица чахоточный, а на правой щеке черная родинка; ее лицо меня поразило своей выразительностью. — Родинка! — пробормотал я сквозь зубы. — Неужели? Доктор посмотрел на меня и сказал торжественно, положив мне руку на сердце: — Она вам знакома!.. — Теперь ваша очередь торжествовать! — ответил я, — Я ее не видал еще, но уверен, узнаю в вашем портрете одну женщину, которую любил в старину... Не говорите ей обо мне ни слова; если она спросит, отнеситесь обо мне дурно. — Пожалуй! — сказал Вернер, пожав плечами. Когда он ушел, то ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. После обеда часов в шесть я пошел на бульвар: там была толпа; княгиня с княжной сидели на скамье, их бедная родственница стояла возле, лицо её и вся поза изобличали скромность, присущую её положению, однако взгляд... он отнюдь не был кротким, скорее внимательным, изучающим. Дам окружала молодёжь, которая любезничала наперерыв. Я поместился в некотором расстоянии на другой лавке, остановил двух знакомых Д... офицеров и начал им что-то рассказывать; видно, было смешно, потому что они начали хохотать как сумасшедшие. Любопытство привлекло ко мне некоторых из окружавших княжну; мало-помалу и все ее покинули и присоединились к моему кружку. Я продолжал увеселять публику до захождения солнца. Несколько раз княжна под ручку с кузиной проходила мимо меня; несколько раз ее взор, упадая на меня, выражал досаду, стараясь выразить равнодушие... Однажды я встретился взглядом с её спутницей. Выражение её глаз показалось мне странным; в них не было возмущения, досады или другой эмоции рождающейся из неожиданной неприятности, она глядела прямо, и в глазах её была строгость и укоризна. — Что он вам рассказывал? — спросила княжна у одного из молодых людей, возвратившихся к ней из вежливости, — верно, очень занимательную историю — свои подвиги в сражениях?.. — Она сказала это довольно громко и, вероятно, с намерением кольнуть меня. А я заметил, как её компаньонка аккуратно, но твёрдо взяла княжну за кисть руки - знак предупреждения. «А-га! — подумал я, — вы не на шутку сердитесь, милая княжна; погодите, то ли еще будет!» Грушницкий следил за нею, как хищный зверь, и не спускал ее с глаз: бьюсь об заклад, что завтра он будет просить, чтоб его кто-нибудь представил княгине. Она будет очень рада, потому что ей скучно.