Скажи мне это в лицо

      Бруно положил последнюю лепешку на тарелку, закидав все это произведение искусства оставшимися с ужина нарезанными фруктами, и вернулся в коридор, отворяя картину. Пришлось попотеть, стараясь не раскидать всю еду, которую он набрал на несколько дней вперед, попутно запихивая гудящие от усталости ноги внутрь. Потом пошли акробатические движения, когда провидец чуть не развернул тарелку, а чтобы вдобавок не упасть, схватился пальцами за края стены, буквально вваливаясь в проход. Картина медленно закрылась.       Было настолько раннее утро, что даже петухи ленились поднимать жителей Энканто своим «красивым пением», а мужчина уже был вовсю на ногах. Да он, в принципе, и не ложился. С того момента, как племянник «сам» соизволил покинуть его обитель, прошло от силы несколько часов, а Мадригаль за это время успел морально уничтожить себя, борясь с непривычной горечью от такого дурацкого промаха, и проголодаться. Пришлось выходить за едой. А чтобы не пересекаться с Камило, так как он был уверен, что мальчишка теперь будет караулить его на каждом углу, пришлось набрать побольше всяких кушаний. Ничего, пускай семья спихнет пропажу на крыс. Очень голодных и жирненьких крыс.       — Ну что, дружочки, пируем? — провидец нетерпеливо потер ладони и завалился в кресло. Хотелось думать о светлом будущем и о том, что все скоро вновь вернется на круги своя, но перед глазами стоял только Камило. Стоял на корточках, ехидно ухмыляясь и в предвкушении облизываясь. — Надо будет веки себе к коже прилепить.       Бруно откусил кусок застывшего бананового блина и без аппетита прожевал. Всего несколько минут назад он был голодным как волк, проклиная мальчишку за самонадеянность, а теперь тесто в горло не лезло, норовя выйти наружу вместе с завтраком. Мужчина, мысленно ругаясь на все вокруг, с силой сжал подлокотники кресла, чтобы уберечь мир от вертящихся на языке слов, которые он вот-вот готов был озвучить.       Ладно, ладно, сдаюсь. Понял.       Мадригаль положил постную лепешку обратно на гору еды, аккуратно умостив ее на недоеденном блине, и откинулся на такую мягкую сейчас спинку кресла. Как только мужчина расслабился, в голове сразу же начали мелькать образы племянника, а за ними последовали картинки того, что будет, когда Камило вернется, чтобы навестить его. Если вернется. Сам провидец уже давно разобрался в своих чувствах, смирившись с тем, что любит мальчишку как парня, а не как родственника. Пришлось, правда, пройти через настоящие моральные муки, каждый раз подвергаясь нападкам совести, чтобы наконец-то принять это, как самого себя, и научиться жить с таким выбором. Но считает ли Камило также? Действительно ли он любит его, а не просто издевается, разыгрывая из сложившейся ситуации излюбленные шуточки, или путает это с благодарностью, строя из себя верного песика?       Провидец склонил голову набок, пытаясь прокрутить всю их встречу в памяти максимально детально. Сияющие глазки парня, неподдельные эмоции, которыми он одаривал мужчину, и эти слова. Камило говорил с таким энтузиазмом, как будто искренне, всем сердцем верил в правдивость своих утверждений. Еще и этот минет. Как он вообще научился так...       Бруно ущипнул себя за руку, чтобы вернуть мысли в правильное русло. Сомнения постепенно съедали его неуверенность, открыто намекая, что влюбленность мальчишки вовсе не искуственна, и Мадригаль просто обязан дать ему хотя бы один шанс.       В голове постепенно начали всплывать воспоминания из прошлого. Невидимая пленка незамедлительно размоталась и показала те моменты, когда еще совсем крохотный Камило рвался к нему на ручки, только завидев знакомые кудри в дверном проеме. Как ел только с ним, купался до какого-то периода, а все свое творчество и маленькие достижения пытался разделить, чтобы дядя гордился им. Чтобы он чувствовал радость вместе с ним.       Провидец вздрогнул от нахлынувшего осознания. Раньше он воспринимал выходки мальчишки совсем не так, как сейчас. Тогда все эти обнимашки и совместные ночевки казались обычным ребячеством, невинными подколами. Да даже когда Бруно стал играть роль доступной мишени, на которой племянник мог практиковать свои новаторские сценки и идеи, это все равно выглядело как простые посиделки, не более. Но, если хорошенько подумать, во все свои действия Камило вкладывал иной смысл и намекал ему на что-то. Может, детское сердечко еще и понятия не имело, что такое настоящая любовь, но вот некое подобие привязанности уже сформировалось. А теперь, хотите сказать, он во всем разобрался...?       — Вот же чертенок, — мужчина заправил мешающие волосы за уши и подскочил с кресла, радостно хлопнув в ладоши. — Слишком сообразительный для своих лет.       Мадригаль медленно брел по коридорам, запирая все возможные выходы на щеколды и крючки, чтобы никакой всезнайка с той стороны не смог отпереть их. Выгнать Камило сразу же после того инцидента, было, пожалуй, наилучшим решением. Не только потому, что это дало ему время на размышления и самокопание, но еще и потому, что в стареньком мозгу возник план, который помог бы не изводить себя догадками и позволить все разрешить племяннику.       Последний металлический крючок опустился в маленькую петельку, и Бруно устало выдохнул. Идея была настолько же глупа и наивна, как и действенна. Провидец хотел убедиться в искренности его намерений. Сама мысль о том, что он может стать с Камило парой, уже не пугала, а вот последние сомнения грызли душу, насмехаясь над ним.       А вдруг он сдастся?       Бруно помотал головой.       Если и так, то это будет его решение.       Мадригаль просто хотел понаблюдать и послушать. Когда мальчишка заметит, что больше не может войти и что никто ему не отвечает, как он поступит? Признает поражение и пустит все на самотек, поняв, что розыгрыш не удался, или все же попытается достучаться до него? Если все пойдет по первому пути... Бруно уже решил, что просто станет максимально осторожным, а выбираться будет исключительно глубокой ночью, больше никогда не напоминая Камило о своем существовании. Если же мальчишка сможет каким-то образом выманить его, то все кардинально изменится в их жизнях.       В таком случае, может, и стоит попробовать ответить на его чувства взаимностью.       Мимикрик весело скатился по перилам, как привык это делать в последнее время, и направился к уже такой полюбившейся картине. Мысль о новой встрече грела душу, он даже захватил с собой припрятанные сладости, что с таким трудом достались ему от одной тетушки пару дней назад, и уже планировал, как вручит их дяде. С вещами пока решил повременить, чтобы Бруно успел привыкнуть к его настойчивости. А вот с такой мелочи, как вкусняшки, начать все же можно.       Где-то на улице прокричал первый петух. Так рано. Довольный парень занес кулак над пейзажем и тихо постучал, перекатываясь с пяток на носочки. Он оглядел костяшки левой руки на наличие отметин от засохшей краски, но, поняв, что кожа так и осталась чистой, просто вытер ее о пончо. Так, на всякий случай. Часики на стене «громко» тикали, раздражая монотонным звуком, но парень всем своим видом показывал, что ему все равно и что он вовсе не волнуется, как девчонка перед первым свиданием. Тишина. Камило внимательно прислушался, но с той стороны не шуршали даже крысы. Тогда брюнет постучал снова, но уже чуть громче, ссылаясь на то, что такой слабый звук мог попросту не дойти до комнаты дяди.       Спишь что ли?       Камило хмыкнул, представляя заспанного Бруно, который, спотыкаясь, бежит сломя голову отворять ему «дверь». Но ничего такого не произошло. Мимикрик удивленно вскинул бровь, пряча небольшой пакетик со сладостями в карман и хватаясь за край картины, чтобы самому попасть внутрь.

Она не поддалась.

      — Какого хрена?! — недовольно шикнул Мадригаль, прилагая еще больше усилий, но пейзаж как висел, так и остался на месте. Краски уже не казались такими насыщенными и яркими. — Издеваешься?       Мимикрик быстро метнулся в другую часть дома, тормозя около зеркала, из-за которого вчера и вылез дядя.       Так, как он там делал? Ага, вспомнил.       Парень попытался выдвинуть зеркало на себя, после чего отодвинул бы его в сторону, но оно было словно приклеено к стене, и, как бы Камило не тянул, уже раскрасневшись как рак, не двигалось.       Может, он закрывает все на ночь, чтобы утром без его ведома никакой проход случайно не открылся? Да, так и есть. Скорее всего, дядя просто не ожидал, что я захочу навестить его так рано. Божечки, мне нужно меньше суетиться.       Мимикрик достал из кармана чуть-чуть подтаявшие сладости и осмотрел их, размышляя, будут ли они такими же съедобными к обеду, когда он вновь вернется сюда. Все-таки, даже несмотря на то, что какое-то время они хранились в небольшом прохладном тайничке под половицами, их вкус немного потерялся, а тут еще и мальчишка со своими перебегами туда-сюда.       Эх, ты даже не представляешь, какой вкуснятины только что лишился. Но не волнуйся, позже я обязательно принесу тебе новые.       Но и после обеда, когда бабуля отправила его за какой-то очень важной вещью в дом, все коридоры были по-прежнему закрыты. Камило сжал кудряшки пальцами, оттягивая их вниз и закусывая щеку изнутри. Сердце начало неприятно побаливать в груди, вызывая не самые позитивные мысли, которые, кажется, только и ждали своего часа, чтобы раздавить мальчишку под своим весом.       Неужели это такого рода отказ? Да быть не может. Я же точно видел, что он хотел этого так же сильно, как и я. Все еще настолько смущен, что в глаза посмотреть не может, поэтому и закрылся? Возможно, но не так же долго сидеть взаперти! Черт, а если он испугался? Испугался того, что кто-то мог случайно услышать шум и разговоры за стенкой, поэтому и решил оборвать нашу толком не начавшуюся связь?! Точно, он же вчера так долго распинался о праведности этой семейки и о том, в каком именно котле мы будет гореть за такие «неправильные» отношения. Господи, как глупо. Глупый, глупый, глупый крысеныш! Нельзя же так. Что за детский сад?!       Камило раздраженно стукнул по раме зеркала. Пришлось потрудиться, чтобы не выплеснуть бурлящую в крови злость на каком-нибудь предмете, но парню все-таки удалось совладать с ней. Мадригаль тяжелым шагом двинулся к лестнице, направляясь на второй этаж за блокнотом, который был сейчас так необходим бабушке.       А если с ним что-то случилось?..       Мимикрик застыл на самой верхней ступеньке, уставившись в одну точку, пока Касита заботливо не доставила его наверх.       Нет! Нет, нет. Прочь такие мысли. Прочь!       Бруно слышал все. От начала и до конца. Слышал, как Камило стучался к нему утром, слышал, как гневно бурчал себе под нос проклятия вперемешку с ужасными догадками, которые пробирались в его голову из самых темных закоулков. А вот теперь, например, когда вся семья довольствовалась ужином, мальчишка незаметно прокрался к тому зеркалу, вложив аккуратно сложенный клочок бумажки за раму, чтобы никто, кроме определенного человека, его не нашел.       Провидец видел, каким разочарованным и злым возвращался к еде племянник. А его глаза. Зелень в них блестела, словно только что по ней прошел дождь, а сами капельки воды нехотя скапливались в уголках его глаз, норовя вот-вот хлынуть водопадом.       Мадригаль осторожно отодвинул механизм в сторону, так, чтобы места хватало только на то, чтобы записка провалилась внутрь, и быстро закрыл вход. Такой риск, когда все находятся в доме. Мужчина наклонился и нащупал в потемках бумажку, разворачивая ее и прищуриваясь, чтобы разглядеть сливающиеся друг с дружкой слова.

Если все еще веришь в меня, то приходи.

      Кратко и ясно. Бруно заметил небольшую кляксу в углу бумаги, которую Камило, судя по неровностям, постарался оборвать, чтобы все было чисто и аккуратно, но, похоже, случайно задел часть букв и решил оставить все как есть. Провидец покрутил записку в руках и, еле сдерживая довольную улыбку, спрятал ее в карман. В голове уже вырисовалась картина, как он на цыпочках поднимается по лестнице, стараясь бесшумно проникнуть к племяннику в комнату. Что-то внутри кричало о том, что нужно пойти как можно скорее, потому что Камило точно уже мысленно похоронил его или, чего еще хуже, напридумывал себе всякого, за что потом будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Но, нет. Он подождет. Подождет до уже излюбленной ночи, когда они смогут спокойно поговорить, не боясь никого.       Я знал, чертенок, что ты сможешь добраться до меня. Я знал. Ты ведь никогда и ни перед чем не отступаешь, верно?