Скажи мне это в лицо

      Бруно поморщился сквозь сон и отвернулся от яркого, как ему казалось, солнечного света. Голова гудела, словно в ней процветал рой пчел, а тело отчего-то жутко саднило. Косточки хрустели от каждого, даже самого легкого движения, прямым текстом говоря мужчине, что спал он явно не в самой удобной позе. Что-то неподалеку нервно выдохнуло, и провидца как будто током ударило. Кто может дышать в его комнате помимо него же?       Мадригаль резко распахнул глаза, приподнимаясь, на что получил до боли знакомое «черт». В глазах немного рябило от просачивающегося сквозь шторы света, который нагленько так целился лучами прямо мужчине в лицо, а руки что-то туго стягивало, неприятно натирая кожу. В памяти не сразу, но все же всплыли моменты вчерашней, точнее уже сегодняшней ночи, но вот что было после — лишь смутно приобретало очертания где-то на границе сознания. Бруно вспомнил, как мальчишка занес руку над его головой, а потом затылок кольнула острая боль, отправляя его в царство Морфея.       Непонимание происходящего пугало настолько сильно, что он даже не сразу обратил внимание на небольшой комочек из племяшки, который сидел в нескольких шагах от него, прижимаясь спиной к стене и пряча голову в коленях. Мадригаль дернул руками, проверяя свои догадки. И, действительно, оказалось, что запястья сзади скрутили толстой веревкой и привязали ее конец к ножке кровати, из-за чего он и встать толком не мог, потому что дальше грубое переплетение нитей натягивалось настолько, что, казалось, еще секунда, и оно разрежет кожу слишком глубоко, до костей.       — Камило, что происходит? — Бруно попытался сделать свой голос как можно мягче. Все-таки сам он ничего не понимал, а вот, судя по реакции, мальчишка все прекрасно знал и разбирался в ситуации получше него. Провидец видел, как трясется Камило от каждого его движения, поэтому решил не усугублять все. И так делов натворил.       Парень с неохотой приподнял голову. Мадригаль цыкнул, когда заметил красные ореолы вокруг глаз племянника, и натянул на лицо кривую улыбку, что, похоже, подействовала не так, как он хотел, и расстроила второго еще больше. Камило метался глазами от одного угла к другому, не находя себе места, неосознанно шкрябал заусенчик на большом пальце и изредка подрагивал от недавних слез, пока Бруно включил все извилины в голове, стараясь вникнуть в ситуацию как можно быстрее. Если чертенок сделал это не специально или его кто-то заставил, то нужно разобраться во всем сейчас и помочь ему, даже со связанными, в прямом смысле, руками.       Шла уже, наверное, десятая минута этого безмолвного разговора. Провидец мысленно отсчитывал овечек, чтобы не сбиться с волны реальности, и периодически играл в гляделки с мальчишкой, а он же — со стеной. Так весело. Это продолжалось бы и дальше, если бы мужчина все-таки не сдался и не решил спросить еще раз, но Камило удалось его опередить. Парень медленно, словно злодей в детективных романах Долорес, повернул голову к Бруно, с извиняющимся взглядом стараясь что-то донести до дяди, но тот, как оказалось, еще не научился невербально читать людей.       — Прости, — тихо выдавил из себя мимикрик, вновь сжимая ладони в кулаки и впиваясь ногтями в кожу, — прости меня.       Бруно расцвел, словно весенний цветок на поляне, чуть ли не ерзая на месте от предвкушения. Добропорядочный ангел в виде совсем крохотного провидца в белом одеянии и нагнетающий демон с акульими зубами на плечах не переставали шептать ему на ухо, подталкивая то к одному, то к другому варианту, и убеждая, что их решения будут наилучшим выбором. Мужчина тряхнул головой и несильно прикусил язык, тем самым стараясь заглушить все ненужные мысли.       Накричать на подростка или подыграть? Начать требовать объяснения или попытаться успокоить? Надавить или задавить все страхи вместе с гордостью, выпуская на волю милосердие?       — Камило, ты же понимаешь, что я не смогу злиться на тебя, что бы ни произошло, — веревка больно, до ноющей красноты врезалась в кожу, опровергая его же слова, но Бруно проигнорировал это, продолжая вытягивать из племянника правду. — Просто объясни мне, и мы вместе со всем разберемся. Обещаю.       И тут парень как будто с цепи сорвался. Он с надеждой глянул на дядю и, действительно не заметив в этих болотных омутах никакого укора, кинулся, спотыкаясь и падая на колени, прямиком к нему, обвивая искусанную шею руками. Камило прижался к мужчине что было сил и быстро затараторил на ухо, в какие-то моменты чуть ли не срывая голос от переизбытка эмоций.       — Я не хотел. Прости меня, я не хотел делать этого. Просто в один момент в моей голове зародилась мысль, что ты уйдешь, стоит мне заснуть. Я так не хотел, чтобы ты жалел о случившемся, потому что это была и моя инициатива тоже, но, черт, я так...испугался! — брюнет оторвался от шеи провидца, сразу же принимаясь за его лицо. Он целовал везде, до куда только мог достать: щеки, нос, подбородок, веки, губы, лоб — и все это только ради того, чтобы показать, насколько искренне он раскаивается. Бруно фыркнул от того, что кудряшки племянника щекотали кожу, но вот второго это ничуть не заботило. — Прости, дядя, ты не представляешь, сколько раз я уже пожалел об этом. Удар... Это было просто чудовищно с моей стороны. Но что бы случилось, если бы ты прогнал меня? Я даже думать об этом не хотел, настолько сильно злился. Мой разум как будто заполонила злость от того, что ты обманешь меня или вновь выгонишь, исчезнешь... Вот я и решил стукнуть тебя по голове книжкой, чтобы никуда не делся. А потом бы убедил жить рядом, в этой комнате. Наверное, если бы пришлось, даже заставил бы, — Камило аккуратно уселся к нему на колени, прямо как вчера, но ничего такого не предпринял, лишь нашел себе самое теплое местечко, с которого удобнее всего было наблюдать и анализировать эмоции Бруно. — Чуть позже до меня дошло, что это было слишком эгоистично. Я даже не подумал, а хочешь ли ты сам переезжать? Но в тот момент, к сожалению, ты уже был в отключке и никак не смог бы мне ответить. Такой внезапный и беспричинный переезд стал бы для тебя максимально некомфортным, да? Аргх, господи, я такой идиот, дядя. Как ты вообще терпишь меня? — мимикрик отвел взгляд, уже совсем не желая рассказывать что-либо дальше. Стало так стыдно от своих поступков, хотя всего несколько часов назад они казались такими правильными. Бруно удивленно вздернул бровь, уже потихоньку понимая, что творилось у мальчишки в голове, и, так как руки были заняты, ткнул его носом в щеку, подталкивая этим к продолжению истории. — Это все эмоции, понимаешь?! Я просто перенервничал зазря и полез творить такую чушь! — Камило вскинул руками в воздухе, чуть пошатнувшись, из-за чего провидцу пришлось положить ему голову на плечо, чтобы впредь тот не дергался. — Прошу тебя, только не прогоняй меня снова. Хочешь, ударь в ответ или запри в комнате на целый день, но не прогоняй...       — Я понял, — пробубнил Бруно племяннику в пончо, но поняв, что тот из-за ткани ничего не расслышал, маленько подвинулся и теперь уже лежал подбородком на его плече, произнося все утешения прямо на ушко, чтобы хотя бы немножко расслабить это напряженное до предела тело. Такое ощущение, что Камило из человека превратился в комок нервов, вздрагивающего от каждого лишнего действия. — Я понимаю, малыш, все прекрасно понимаю. Ты испугался, ничего, с кем не бывает, не нужно так корить себя. Хотя, нет, нужно, но ты уже достаточно раскаялся и заслужил мое прощение. Ну же, все в порядке, прекрати хныкать. Мне не нравится, когда ты проливаешь слезы по пустякам, тебе это не идет, — парень хмыкнул на это высказывание, смутившись от такого внезапного прозвища в свой адрес, и улыбнулся одними уголками губ, говоря, что он должен быть для дяди красивым в любом состоянии. — Я не злюсь на тебя и никогда больше в жизни не выставлю за дверь, уяснил? Ну, только если ты не напортачишь или не подложишь мне под подушку яйцо, как в детстве.       — Мама говорила, что это на счастье! — выкрутился парень, несильно ткнув дядю в плечо. — Кладешь самое свежее яичко под подушку и засыпаешь так, а наутро любое желание сбудется, если съесть его на завтрак!       — Единственное, что выйдет из этого, хороший омлет.       — Ты просто раздавил его, когда лег, вот и ничего не вышло. А нечего падать на кровать без предупреждения, — Бруно игриво укусил племянника за шею, получив в ответ слабый шлепок по голове. Внушительных размеров шишка заныла под волосами, но Мадригаль решил не напоминать об этом Камило, видя, как тот немного успокоился. Плечи уже почти не дрожали.       — А ты смеялся надо мной, когда я отскребал кусочки скорлупы, надеясь, что меня не поймает Джульетта, которая только-только перестирала постельное белье.       — Лжец, не было такого!       — Еще как было, не отнекивайся, — мальчишка не нашелся, что сказать, поэтому просто замолк, наслаждаясь таким внезапно нахлынувшим хорошим настроением. Всего пару минут назад он готов был убиться из-за своих действий, а сейчас сидел на коленях у своего возлюбленного, нежно поглаживая его по спине. — Ты вот только скажи мне, кто сделал из тебя такого собственника, чертенок? Ммм? — мужчина спародировал привычку Камило, надеясь продлить их легкую беседу еще на чуть-чуть, пока запястья окончательно не отвалятся. Все-таки толку от такого мальчишки очень мало. Пока он не успокоится, от него можно услышать лишь набор бессвязных фраз или извинений, сопровождаемых истеричными смешками. Бруно когда-то уже застал «такого» Камило, плачущего в комнате из-за какой-то разбитой вещицы. Помнится, он не переставал твердить, что за такое мама его в лепешку превратит, а после докидывал весь свой словесный водопад кусочками извинений и посыпал все это редкими всхлипами и непонятными ему вставками. Лучше подождать, когда он придет в себя и сможет адекватно мыслить. Но где-то внутри все же хотелось прижать парня к стенке и выпытать все, что он знает. Всю правду и все его мысли, чтобы они посыпались наружу, словно песок из разбитого стекла. Ему были просто необходимы подробности, но в то же время желание утешить племянника преобладало над остальными, подсказывая, что действовать так нельзя. Сам выскажется. Видно, что внутри его что-то гложет, о чем он не хочет, но чем одновременно безумно хочет поделиться. Можно даже не давить. — Дыши, я не тороплю тебя, mi sol.       Парень мельком взглянул на сцепленные за спиной руки дяди и ухмыльнулся, почему-то не спеша его развязывать, а провидец и не напоминал, уверенный в том, что он сделает это чуть позже, когда полностью выкинет мысли о побеге Бруно из головы.       — Жители города.       Камило застыл, спустя мгновение уже отстраняясь от Мадригаля. Он вытер руки о пончо, пытаясь избавиться от чего-то, что не видел никто, кроме него. Грязь. Мимикрик ощущал ее время от времени на своем теле, и вот она опять медленно, длинными полосами расползалась по его конечностям, заставляя чувствовать себя так мерзко. Она, словно змея, душила, оставляла после себя склизкие, черные отметины, которые мелькали перед глазами Камило, смешиваясь в один большой сгусток. Горло горело. Парень сглотнул, когда, все же решившись посмотреть на свои пальцы, заметил вместо них потемневшую, покрывшуюся трещинами, кожу, словно слепленную из глины и обугленную под палящим солнцем.

Пожалуйста, замолчи, не спрашивай. Хватит. Я больше не хочу об этом говорить. Я передумал. Все, стоп!

      Его глаза совсем потускнели, а нижняя губа задрожала, но новый поток слез так никто и не увидел. Лицо мимикрика перестало выражать даже минимальные эмоции, что уж говорить об остальных. Их просто-напросто не было. Как будто кто-то поставил мир на паузу и отошел по делам.       Бруно неуверенно позвал брюнета, но тот не откликнулся, буровя взглядом дальнюю стенку комнаты, которая из-за ее размеров казалась такой крохотной. Мужчина же просто спросил, что опять пошло не так? В какой момент мальчишка разглядел в этих, на вид простых, словах нечто настолько неприятное или пугающее, что даже выпал из реальности, не отзываясь и не реагируя ни на что.       Камило опустил стеклянный взгляд на мужчину, ища в них хотя бы крупицу поддержки. Но в том-то и дело, что провидец опять не понимал, что сделал не так, поэтому и молчал, отдавая бразды правления племяннику.       — Любимый человек всегда должен быть рядом и являться по первому зову. Так положено, — начал парень, совершенно не двигаясь и не переставая прожигать Бруно пустыми глазами. На секунду мужчине показалось, что он разговаривает с куклой, за спиной которой ее озвучивает другой человек, отдавая публике отрепетированный текст. Когда-то он видел такие представления в Энканто и, честно говоря, они малость пугали его своими застывшими лицами и топорщащимися во все стороны нитками. — Человек, которого любишь, не должен отходить от тебя ни на шаг и приносить исключительное удовольствие. Вы должны принадлежать друг другу, должны смотреть только друг на друга и больше ни на кого. Ни в коем случае, — Камило на мгновение замолк, будто бы тщательно роясь в своей памяти. — Никто так не важен, как любимый человек, поэтому вы просто обязаны плюнуть на проблемы других и пытаться угодить друг другу, чтобы никому из вас вдруг не стало плохо, — взгляд мимикрика чуть потеплел, возвращая прежние здоровые огоньки, показывающие, что с ним действительно разговаривает его мальчик, а не какой-то актеришка. — И, если что-то попробует встать у вас на пути... Нужно будет убрать это препятствие с дороги и идти дальше, — парень оскалился так, как будто только что имел в виду человека, а не какие-нибудь жизненные трудности.       Бруно с отвисшей челюстью выслушивал этот наичистейший бред, который Камило излагал с таким лицом, будто бы говорил нечто научно доказанное. Будто бы его слова не терпели опровержения, и только в них была истина. Провидец уткнулся лбом в грудь мальчишки, сгибаясь в три погибели, и попытался переварить информацию. От такого монолога вопросов не убавилось, их, наоборот, стало только больше, и каждый последующий был важнее предыдущего.       О чем ты вообще, чертенок? Где ты это услышал? Нет, это были не просто слухи, кто-то навязал их ему. Он говорил так, словно все свободное время репетировал этот текст перед зеркалом. Такое не запомнишь с первого раза, просто случайно услышав на улице или вычитав в книжке. Кто-то явно постарался, чтобы Камило, даже если бы лежал на смертном одре, выдал именно их вместо какой-нибудь заученной молитвы.       — Малыш, кто же тебе такую чушь внушил? — вопрос, кажется, прозвучал идентично с прошлым, но в этот раз он имел немного другую формулировку, заставляя мимикрика ненадолго задуматься.       — Жители Энканто, — повторил Мадригаль, сощурившись. У дяди проблемы с памятью? — Однажды ради интереса я спросил у одной женщины об этом, потому что у нее были и семья, и дети, а это явный показатель того, что она кем-то любима. А если любима, значит знает об этом чувстве довольно много. Потом слушок прошелся по другим, и уже они начали рассказывать мне о любви, — нашелся, наконец, парень, отвечая и при этом немного хмуря бровки. — Когда я выполнял их просьбы, горожане, в благодарность за это, учили меня, как правильно «любить». Мне лишь оставалось собрать из этих крупиц информации настоящую картинку.       Теперь пришла очередь Бруно зависать. Мужчина не верил тому, что слышал. Все было таким абсурдным. Что-то не сходилось, да и пазл в голове до конца не складывался. Появились пробелы, которые необходимо было закрыть, какими бы жуткими не являлись эти кусочки.       Провидец отмахнул от себя подступающие размышления, примечая, как парень медленно отодвигается назад. Видимо, он тоже понимал, что сейчас последует то, что явно не придется ему по вкусу, вот и решил предпринять попытку побега. Бруно согнул ноги в коленях, из-за чего Камило взвизгнул, вновь скатываясь вниз и врезаясь ладонями в живот дяди, чтобы не упасть на него.       — Похоже, у тебя в жизни есть что-то такое, о чем я мало знаю и что тебя тревожит? — задал риторический вопрос Мадригаль. — Расскажи мне все с самого начала. Я хочу знать, что же такого произошло, что у тебя такие сомнительные сведения о...любви?       — Они не сомнительные. Люди...— попытался выкрутиться парень, но Бруно прервал его одним резким взглядом, заставляя замолкнуть.       — Просто расскажи мне, солнце. Все будет хорошо, я никуда не уйду.       — Обещаешь, что после этого не отвернешься от меня? Мне все-таки не кажется это правильным.       Значит, в его жизни действительно происходит что-то, о чем я ни слухом, ни духом. Вот же ж...!       Мадригаль, вопреки своим мыслям, уверенно кивнул, всем видом показывая, что готов принять любое откровение. Камило немного смутился от такого напора, из-за чего его щеки покрылись нежно-персиковым румянцем, а нос чуть-чуть покраснел. Они как будто поменялись местами.       Говорить не хотелось, почему-то сейчас эти знания тревожили и вовсе не казались ему такой уж нормой, но если дядя действительно хочет узнать о нем больше, то придется пересилить себя.

Ведь он должен делать все ради любимого человека, как бы больно и паршиво ни было.

      — Тогда слушай.