Скажи мне это в лицо

      Бруно прижал к себе подрагивающее тело, нежно поглаживая большим пальцем кисть парня. Хотелось кричать. Хотелось встать и разобраться со всеми проблемами Камило, срубив их на корню. Провидец пытался понять, пытался поверить в услышанное, но мозг наотрез отказывался воспринимать историю. Ведь, если мимикрику действительно пришлось пройти такой...ад, мужчина никому не сделал лучше своим исчезновением. Мадригаль страдал, думая, что его побег — худшее, что могло произойти в истории их семьи, но оказалось, что это были лишь цветочки. Камило — вот, кто тащил на себе груз козла отпущения все эти годы, с улыбкой принимая каждый тычок в спину и веря, что однажды кошмар закончится.       Глупо, так чертовски глупо. Камило, ты же не герой, так зачем все это? Ты должен был обратиться к жителям Энканто, к родителям, в конце концов, и я уверен, что многие бы поддержали тебя и дали отпор той сгнившей части населения, что скрывается за масками порядочных людей. Зачем ты выбрал такой сложный путь?       В подтверждение его слов, мальчишка шмыгнул, вытирая покрасневший носик о пончо дяди. Бруно мельком глянул на его лицо, но удалось увидеть только часть макушки. Парень зарылся в одежду мужчины, отказываясь показываться, пока не получит ответ, и, как бы тот его не дергал, намертво вцепился в ткань.       — Тебе было страшно, да? — тихо озвучил свою мысль провидец. Он понимал, что Камило, будучи еще совсем ребенком, вряд ли смог бы справиться с такой нагрузкой. Тяжелые валуны ответственности свалились ему на спину, придавливая, вынуждая принять единственный тогда верный выбор и не замечать иных путей выхода. — Ты, — Бруно замер, не зная, что говорить дальше. Слова крутились у него на языке, но произнести их — добить последнюю нервную клетку Мадригаля. Это было бы слишком жестоко с его стороны, но, чувствуя, как мальчишка затаил дыхание в ожидании, он все же продолжил, — отлично справился. Ты был молодцом.       — Серьезно? — Камило вымученно улыбнулся. Нервная усмешка, а уже после звонкий голос эхом разнесся по комнате, вибрируя, отчего мужчина сам невольно улыбнулся. Смех парня был наполнен отчаянием, скопившемся в его сердце за долгие годы. Бруно прижал племянника к себе слишком сильно, из-за чего тот закашлялся, чуть не задохнувшись. Вместо слез пришла истерика, которую тот пытался подавить всеми силами, хохоча настолько же заразительно, насколько и страшно. Он чувствовал себя сейчас таким жалким, как будто только-только понял, чем была пропитана его жизнь весь тот краткий период без дяди. — Ты совсем не умеешь поддерживать.       — Знаю, солнце, знаю.       Камило кричал. Кричал так громко, что провидцу казалось, будто барабанные перепонки не выдержат, лопнут. Но вместе с ним из племянника выходила вся боль. Он выплескивал ее, как мог, стуча кулаками по груди мужчины и искусывая губы до крови. Глаза мимикрика застлала новая пелена слез, но на этот раз он решил дать им окропить свое лицо. В памяти все чаще всплывали картинки того, что с ним произошло. Что он сделал. Парень видел перед собой те ядовитые улыбки людей, казавшихся некогда настоящей благодарностью за проделанный труд, свой силуэт среди горожан, что будто бы не замечали его, и, главное, растерянное лицо Бруно. Сердце Камило трескалось на глазах. Он не мог понять, почему не видел очевидного и почему сам согласился плясать под изуродованную дудку, сделав из себя настоящего монстра.       Дядя... Стоило мальчишке впервые увидеть его ночью, что-то в голове сломалось. Будто бы железная цепь раскрошилась в пыль, а он... Он просто боялся его потерять, стараясь как можно быстрее присвоить, заполучить его себе, чтобы мужчина снова не исчез. Мимикрик видел их встречу, как ускользающий сквозь пальцы песок, которая с каждой секундой грозилась стать последней в их жизни. Он так поспешил, наделал столько глупостей, из-за чего теперь Бруно точно отвернется от него. Парень понимал, что, желая сделать как лучше, снова испортил все, оттолкнув от себя единственного человека, который был к нему ближе всего. Столько лет его незбыточная мечта, быть вместе с дядей, держалась на расстоянии вытянутой руки, но теперь...       Теперь что-то внутри болело. Камило застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, но чувствовал лишь абсолютное «ничего». Пустота. Парень несколько раз шлепнул себя по лицу, чтобы проверить, не отключился ли он от такого перенапряжения, но боль была явной, а вот притяжение к Бруно — нет. Его словно выпотрошили изнутри и достали самое ценное, ради чего он и жил все эти годы, превозмогая все невзгоды.       Глаза и горло до сих пор дико горели, пощипывая, как бы напоминая, что все кончено. Наконец-то Камило позволил себе выплакаться, наконец-то рассказал свою историю живому человеку и...все? Только это ему было необходимо, чтобы растерять симпатию к дяде? Просто выплакаться и понять, что все его чувства были лишь плодом воображения, скорректированного неокрепшим мозгом, чтобы окончательно не сойти с ума среди всего кошмара снаружи? Как мелочно.       Мимикрик прикрыл глаза. Отчаяние и вина затянули его в темную пучину, не давая сил даже на малейший вздох. Это не могло произойти вот так. Не могли все чувства к мужчине просто испариться за одну секунду, когда он еще с детства бережно хранил их в золотой шкатулочке своего сердца. Должно же остаться хоть что-то.

Любовь?

Нет.

Привязанность?

Мимо.

Восхищение?

Тоже не угадал.

      Казалось, розовое стекло, через которое он все это время смотрел на мир, с громким хрустом треснуло, прямо на глазах у Камило распадаясь на тысячи кусочков.       Парень был опустошен как внутри, так и снаружи. Провидец с опаской глянул на потерянный вид мальчишки, но так и не решился ничего сказать, боясь ляпнуть лишнее и прервать его раздумья.       — Может, я действительно запутался, — охрипшие от долгих криков слова, словно осколки битого стекла, фантомно разрезали его горло. Камило не понимал, почему после того, как душа открылась нараспашку для Бруно, стало так пусто. Он не понимал, в какую темную часть его сердца спряталось все то, о чем он так долго говорил и думал, искренне веря в это. И он не мог принять то, что все бережно хранящиеся чувства в один миг покинули его, оставив наедине с жестокой реальностью. Сейчас Бруно казался совсем обычным человеком. Сколько бы парень не смотрел на него, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь: старенькое пончо, колючая щетина, несходящие мешки под глазами, мордочка крыски — ничего не вызывало в нем той бури эмоций, как несколько дней или даже часов назад. Такой милый, но все еще обычный. Камило было стыдно за самого себя; он не понимал, была ли та любовь реальна или придумана, отчего становилось отвратительно быть самим собой. В какой момент он перестал понимать, есть ли у него чувства к дяде или же нет?! — Я...я...       — Тшш, все хорошо, — провидец аккуратно провел пальцем по щеке парня, размазывая мокрые дорожки еще больше. — Все в порядке, не волнуйся, — Мадригаль сглотнул неприятный ком в горле. То, чего он боялся больше всего, когда преодолевал многочисленные ступеньки, сбылось.       — Дядя, я люблю тебя...Люблю! Да, люблю, прости, просто... — Камило забегал глазами по комнате, ища поддержку в отражениях, но те лишь с таким же отчаянием прожигали его в ответ. — Я не понимаю, — парень поднял голову, чтобы увидеть лицо Бруно, и столкнулся с мягким взглядом нефритовых глаз, отчего стало еще паршивее. Совсем недавно он был уверен, что этот мужчина отречется от него, готов был стоять каменной стеной до конца, связывая его в паутине из своих чувств, а теперь, получается, это ему нужно принимать решение. — В груди так сильно...болит. Ничего страшного, все в порядке, я просто переволновался...да. Все в норме, скоро все пройдет. Я все еще люблю тебя.       — Камило, все хорошо. Это нормально, — Бруно нежно чмокнул племянника в лоб. Мальчишка рядом с ним дрожал как осиновый лист, готовясь к граду посыпавшихся на него просьб с объяснениями и оскорблений, но провидец даже не думал о таком. — Понимаешь, все слишком внезапно произошло. Настолько, что у тебя просто-напросто не было времени на размышления. Ты зациклился на своих детских воспоминаниях и жил мечтой о том дяде Бруно, что был в прошлом. А когда увидел меня вживую, не успел подумать, поторопился, — Мадригаль потрепал мимикрика за щеку, отчего тот негромко фыркнул, кривясь от легкой боли. Мужчине было трудно продолжать, но он понимал, что если сейчас промолчит, то Камило так и не сдвинется с мертвой точки, навсегда оставаясь в паутине из собственных страхов и ошибок. Будет больно. — Это не так страшно, как ты сейчас думаешь. Может, ты действительно любишь меня, но не такой «любовью», которую когда-то подарил своему «герою». Тебе просто нужно время, чтобы разобраться в себе, — провидец прислонил указательный палец к губам племянника, призывая того помолчать еще немного. — Я не говорю, что ты врал мне или еще что-то, нет, никогда. Камило, слушай сейчас внимательно, ладно? Я люблю тебя. Люблю тебя всем сердцем и прошел огромный путь для того, чтобы понять и принять это, ты — нет. Твое сознание внушило тебе эту так называемую «любовь» к единственному человеку, который стал лучиком света во всей этой истории, а горожане лишь подлили масло в огонь, запутав тебя окончательно. Ты можешь даже не понимать, что значит это чувство и как оно выглядит, но, поверь, я покажу тебе. Не могу обещать, что после всего ты действительно убедишься в своей правоте и осознаешь, что это та самая любовь, о которой пишут в романах Долорес, но ты хотя бы найдешь себя. Даже если мои чувства окажутся невзаимны, я все равно буду рад, если ты найдешь себе кого-нибудь в Энканто. Все будет хорошо, слышишь? Мы можем просто попробовать. Вместе, — Бруно нежно коснулся губами лба мальчишки, задерживаясь всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы растрогать Камило еще больше. — Я постараюсь показать тебе, что такое настоящая любовь. Моя любовь.       — Хах, какая же нелепая ситуация, — мимикрик вытер последние капли с глаз краем своего пончо и искренне, хоть и слабо, улыбнулся. — Ты...с тобой все будет хорошо, если я..       — Камило, я буду в порядке даже в тот день, когда тебя не окажется рядом, зная лишь, что ты счастлив.       Они чудовища.       Провидец наблюдал за тем, как племянник старается привести свое личико в прежнее состояние, постоянно переглядываясь с зеркалом и кивая чему-то у себя в голове.       Те люди...Они буквально сделали из него песика на побегушках, который должен прибегать по первому зову, бросаться сломя голову за каждой веткой и при этом не тявкать, пока не спросят. Неужели никто из семьи не замечал этого?       — Камило, пообещай мне кое-что, раз м-       — Раз мы теперь парочка, — парень хитро ухмыльнулся, ловя на себе удивленный взгляд мужчины. — Ты же сам сказал, что научишь меня «любви». А в книжках говорится, что для этого нужно начать встречаться, все логично. Вот, поэтому с этого момента мы парочка.       — Камило, ты что, опять за свое? Прекрати так делать. Не притворяйся хотя бы при мне. Да и это не так работает!       — Я не притворяюсь, поверь, сейчас мне это надо меньше всего. Просто пытаюсь поднять себе настроение, чтобы окончательно не затопить свою комнату, — парень обвел руками огромное пространство вокруг себя, показывая, что, если его снова переклинит, Бруно придется уже пытаться выплыть к выходу. — Хах, нет, именно так. Не волнуйся, приставать не буду. Просто...если мы будем в «таких» отношениях, то я буду видеть их как домогательство от собственного родственника, а это, мягко говоря, — мимикрик нервно хихикнул, — противозаконно. Но, — Мадригаль догадался, что сейчас хотел сказать дядя, парируя его ответ, поэтому прервал его на полуслове, закончив мысль, — раз мы парочка, то все вышесказанное можно опустить.       Бруно мысленно влепил себе затрещину за то, что на секунду подумал, что горюющий мальчишка — не такой доставучий мальчишка. Пришлось мириться с этим.       — Ладно, теперь мы парочка. Пока неофициально, только между нами, — уточнил провидец, заметив, как племянник уже собирается довольно захлопать в ладоши. — И все-таки я скажу еще кое-что. Пообещай, что больше не будешь так измываться над собой и соглашаться на их больные фантазии. Отнекивайся, придумывай что-нибудь, но запомни одну вещь: все, что происходило до этого, — ненормально. Ты не обязан выполнять абсолютно все, что ни попросят, ради какой-то чертовой улыбки. Нет. Ясно? — Камило уверенно кивнул головой. В принципе, парень и сам осознавал, что гробит себя этим, но боялся отступить без поддержки. А когда все зашло слишком далеко, было уже поздно. Теперь за его спиной всегда будет стоять Бруно, готовый в любую секунду поймать и загородить от шквала проблем, которые, он уверен, теперь будут преследовать его постоянно. — А еще ты вовсе не бесполезен. Твой дар, как и ты сам, великолепен. Ты самое ценное, что вообще есть в этой семье. По крайней мере, для меня, понял? Даже если тебя нарекли шутом, не надо закапывать себя из-за этого. Развлекать? Ну и пусть. Делай это с настоящей улыбкой, а не с фальшивой, весели Энканто своими шутками и сценками, потому что они у тебя превосходны еще с детства. Наполни город настоящим позитивом. И, самое главное, запомни: если Альма считает тебя бесполезным, то выйди с ней на улицу и подведи к любому прохожему, спросив, так ли это. Ни один человек не подтвердит слова бабушки, понял? — провидец с серьезным взглядом опустил руки мальчишке на плечи, чуть сжимая их от волнения. — Я всегда буду рядом, больше никогда не уйду, поэтому постарайся, ладно?       Камило сжал ладони дяди в своих, чувствуя, как они дрожат. Сердце окатило теплом со всех сторон, будоража каждую клеточку. Он ощущал всю дядину благодарность, поддержку, заботу..любовь, и это было чертовски приятно. Щеки отчего-то налились кровью, вынуждая мальчишку отстраниться и скрыть свое смущение за кудрями. Бруно всполошился, сразу же налетая с вопросами, не стало ли плохо тому от переизбытка волнения за сегодня, но парень лишь весело отмахивался и отворачивался, говоря, что все в порядке, просто в глаз соринка попала.       А лицо тем временем алело все больше, выдавая смущение Мадригаля с потрохами.