Значит, вот ты какой, тот самый Граф

Антон отмахивается от очередного врача и заходит, наконец, в палату. - Здаров, Сань. Ты как? – в палате светло, пахнет медикаментами и немного котлетами. - Шастун? Здаров, да нормально. Месяц тут сижу уже, завтра выпишут, дома буду сидеть. Ничего ж со сломанной ногой не сделаешь. – перелом у него открытый и очень опасный, ещё б немного, совсем хуёво всё было бы, а так – обошлось. Крови много потерял, но, благодаря стараниям Антона, нормально всё. - Я чего пришёл-то. Можешь ты Руслана заменить, а то пацаны из банды его совсем меня заебали. Типо, я его победил, мне и быть главным. Мне всё это нахуй не нужно. Школу закончу и перееду куда подальше. - Мысли хорошие. Вот только, мне это тоже не нужно. Я вообще левый чел, просто тусил с ними иногда. Пошли нахуй тупо и всё, в чём проблема-то? – проблема в том, что пацаны эти без главного совсем по пизде пойдут и ладно бы по пёздам, так нет. Парочка сядет за грабёж, другие за убийство, а третьи забухают и умрут в 33. Тохе на них похуй, но заебали его в этом районе бухари да убийцы. - Да блять, лень объяснять. Лады, спасибо. Вот сигареты, как просил. Пойду я. – шатен кинул на кровать пачку и, отсалютовав, пошёл домой. В обитель пиздеца и ненависти. Ему было скучно, ужасно скучно, пока все на зимних каникулах. Он не ходит в школу, не гуляет ни с кем, просто шатается по улицам и слушает музыку. Наушники, будто вросли в его уши и выпадать не хотели совершенно. Арсений никуда его не звал, даже на волнующий обоих разговор, а самому звать не прикольно и страшновато. Вдруг Граф что не так подумает. Всё это тупо ужасно, но правильно. Не дави, дай действовать самому, все дела. Антон захлопывает дверь квартиры и прислушивается. Никого. И на том спасибо. В дверь вдруг звонят. Громко и протяжно. Кто вообще звонит в дверь Шастунов? Тут всегда открыто, особенно, если у вас есть бухло. Шатен оборачивается и открывает, уже готовясь прогнать очередную «фанаточку» его невероятной, блять, банды – которой, к слову, и нет – и его самого. - Граф? – Арсений за дверью кивает и слабо улыбается. Будто они каждый день сидят у Антона дома. - Я пришёл просто так. Скучно пиздец. – Шастун кивает болванчиком и запускает его внутрь. – Видел, как они выходят из дома по очереди, ну и решил, что можно. - Понял, понял. – Антон растерян и очень даже сильно, он не ожидал такого пинка от жизни и совсем не знал, что ему, блять, говорить, делать. – Пошли тогда, а... - К тебе в комнату, хочу поразглядывать те медали. – это первый человек в жизни, который так интересовался успехами Шаста. Он смотрел на грамоты, рассматривал дневники, гладил медали. От этого оставалось только умиляться и думать, когда же они поговорят. - Лады. Комната не убрана и провоняла, как вся квартира. Дышать здесь без открытого окна невозможно, даже думать об этом больно. Антон всегда старается съебать подальше, если намечается внутриквартирный бухич, поэтому все проспиртованные бомжи с удовольствием идут в его кровать. Пустую и неприкосновенную, сука. Арсений садится на край и падает назад, растягиваясь. Матрас твёрдый и старый, но этому извращенцу нравится. Странный тип. - Шаст, расскажи ещё раз ту историю. – ну кто бы сомневался. - Так и знал, что попросишь. – Антон хмыкает и садится рядом на кровать. – Мы с бабушкой раньше очень часто гуляли. И однажды она повела меня в зоопарк. Мы купили билеты, как сейчас помню, за 100 рублей – мне по детскому тарифу, ей по-пенсионному – взяли сладкую вату и пошли. Там было, как мне казалось, больше сотни животных, на деле же, оказалось, не больше пятидесяти. Мы прошли львов, тигров, леопардов, слона, медведей – все они мне не очень нравились, поэтому даже останавливаться не приходилось. А потом. Арсений зажал рот рукой, зная продолжение, и с озорным блеском в глазах посмотрел на Антона. Он выглядел так сбивающе с толку влюблённо. - Ну и вот, дальше мы пошли в какое-то здание, до сих пор не ебу, что это было. Обезьяны. Вот они-то меня заинтересовали ахуеть как. Мы проходили мимо каждой клетки раз по сто, останавливались и смотрели. В одной из них сидели две обезьяны. Такие огромные, вроде бы гориллы, но я не уверен. У одной из них в руках было несколько бананов, а вторая тоже хавать хотела. Ну и короче, эта вторая начала бить её по голове. Била, била, потом нихуя не получила, потому что первая сожрала уже всё. Арсений заливисто рассмеялся и представил эту картину. Пиздец смешно, серьёзно. Приятно иногда закрыться от серости мира где-то. Кто-то прячется в объятьях, кто-то вот так вот в комнате и чужой забавной истории. Антон такой светящийся, как люстра, которая здесь сломана уже пару лет. Он есть, и он делает Арсению день своим существованием. Его улыбка, такая редкая, но необходимая, появляется внезапно и от того лишь приятнее её видеть. - Шаст. Помнишь, что я тебе говорил? – Арсений смотрит в ясные глаза и не сомневается, он пиздец как этого хочет. - Да, естественно. Я помню даже, что обещал поговорить про это, но прошёл месяц. – это странно, но он чувствует вину, много вины, которой не должно быть и вовсе. - Давай сейчас. Поговорим сейчас. Самый подходящий момент, не думаешь? – Антон не думает, он ни о чём не думает, потому что не привык к зависимости течения жизни от его мыслей. - Лады. – он откашливается и смотрит куда-то под шкаф или под кровать, ещё не решил. – Ты мне нравишься, Граф. Арсений, уже приготовившийся говорить, замолкает. Он пытается что-то вытащить из взгляда Шаста, но там пусто. Антон, как всегда, говорит абсолютную, мать его, правду. И в это веришь с самого начала, потому что такая искренность завораживает, притягивает к себе и заставляет отключить мозг. Антон, вообще, такой человек: рядом с ним отключается мозг. - Так, ну, что я думаю, ты знаешь. – он думал об этом сотни раз, чтобы сейчас сказать что-то полусухое, полутупое. Ручка двери вдруг опустилась, и в квартиру ввалились какие-то мужики. Они громко смеялись, пили водку из горла и, Антон не сомневался, предводителем у них был его батя. Всё-таки, умение главенствовать над людьми – это в крови. Андрей или – как его называют друзья – батька, стал батькой для всех, кроме сына. За последние полгода он напринимал в свою шайку чуть ли не десятилеток, странно, что его не загребли. Андрей заботился о них: таскал у них большую часть бухла и затирал истории про своё «памятное» детство – мол, будет уроком. Сейчас же у них было что-то похожее до пизды на собрание, но с другим названием. Антон не вспомнит, он и не хочет. Мужики будут бухать, играть с десятилетками, которые чуть меньше набухались и, возможно, позовут группку шлюх из соседнего подъезда. Знаете ведь эти дома, все знают кто ты и где живёшь. Андрей, справедливости ради, со шлюхами ни-ни. А так хотелось бы его словить, чтобы стыдно было. Хотя у этого животного вряд ли осталось чувство стыда, мозг совсем атрофировался. - Граф, теперь тебе придётся сидеть тут, ждать, когда съебут. Я, конечно, могу попробовать тебя провести, но не в первые два часа точно. – первые пару часов они только разгоняются, от этого лезут ко всем с двойной силой. Не будь у Шаста силы воли, он давно бы уже заменил кого-то из десятилеток, потому что тупо отказываться, когда предлагают. - Я не против. Но домой мне нужно до девяти. – Арсений, естественно, испугался, у него теперь какое-то невъебическое отвращение к бухим людям. - Помню-помню. – Антон захлопнул дверь и накрыл простынёй барабаны, чтобы какие-нибудь дяди Лёни не сломали самое дорогое ему. То, что он не сможет защитить. - Хочешь историю про дачу? – дождавшись кивка, Арсений улыбнулся и погрузился в воспоминания до смерти родителей, до самой ужасной, блять, трагедии в его жизни – В общем, жили мы на даче, и пару раз меня оставляли одного, потому что куча соседей рядом. Что может случиться? И каждый вечер нужно было идти кормить собаку. Она жила в будке, в самом начале дачи, по тропинке идти минут семь, но, знаешь, когда темно, добежишь и за три. Я остался дома, мне сказали ещё, не забудь собаку покормить. Просидел перед теликом весь вечер, глаза слипаться уже начали. Смотрю на время – 23:15. Про собаку я, как ты понимаешь, забыл, а она лает где-то в далеке. Встал, пошёл к двери. Открываю, а там темнота просто пиздец, не пройти, не увидеть куда идёшь. Я хотел уже оставить так, ночь не поест и норм, но совесть замучила, пришлось пиздовать. Взял корм и побежал. Бегу, бегу, вдруг сзади кто-то за ногу схватил. Больно так, главное. Я на землю упал, сижу, плачу и корм к себе прижимаю. Короче, с огромным трудом я собаку покормил, пришёл домой, а нога в кровище. Кошка соседская цапнула. Шрам остался, хочешь, покажу? Антон кивнул, завороженный историей. Он впервые что-то слышал про детство Арсения. приятно было осознавать, что, хоть и неосознанно, но Попов ему доверяет. Доверяет место рядом, доверяет своё прошлое и, если он всё сделает правильно, доверит и будущее. Брюнет закатал штанину и указал на тонкие полоски шрамов. Кошачьи коготки проехались нехило, по ощущениям, даже пытались пойти на таран. - Граф, ты такой чудесный. Я хуею. – Антон вплотную подошёл к парню и обнял, носом зарываясь в такие приятные мягкие волосы. - Эм, спасибо. – Арсений улыбнулся и закаменел, он не знал, что делать и как себя вести. - Давай начнём встречаться? – чёрт, чёрт, чёрт. Антон ляпнул от сердца то, что лежало, томилось там неделями, даже не задумался. Если Попов ему откажет, будет пиздец как неловко. Зато от сердца, зато от души. - Давай. – брюнет осторожно провёл рукой по чужой спине и сел на кровать. Ему нужно подумать, напряжённо и долго. – Может всё-таки получится сейчас? Я хочу домой. - Могу попробовать, раз уж мы всё решили. – Антон приоткрыл дверь и выглянул. На кухне скопилась толпа людей, но в зале и коридоре никого. Момент пиздец идеальный. – Пойдём. Арсений добежал до двери и обернулся. - До встречи. – Антон кивнул, дождавшись, что соседская дверь закрылась, нашёл сигареты и тихо свалил на улицу.