Спи со мной. Пробуждение

Находясь далеко от цели, проще поверить в то, что она недостижима, и смириться с этим. Намного хуже осознавать, что ты всего в шаге от того, к чему так стремился, но вынужден ждать. Неопределенность изматывает больше, чем неудача. Наверное, я бы переживала меньше, если бы Зейн так и не вспомнил меня, потому что в глубине души почти свыклась с мыслью, что наши отношения закончились. Время не лечит, но мастерски притупляет боль, и я бы научилась жить с ней, воспринимая эту странную любовь, как один из снов, который кто-то придумала за нас. Однако мне удалось вернуть Зейну воспоминания. Казалось бы, основные сложности позади, но украденное Эвой кольцо омрачает радость победы и не дает ни на секунду забыть о том, что пока оно у нее, я не могу поехать в Марокко. Амекран откажется со мной разговаривать, если я приду к нему с просьбой открыть тайны пустыни, оперируя голословными заверениями в том, что обязательно добуду перстень. Не желая вставать, закутываюсь в одеяло. То, что человечество до сих пор не изобрело робота-помощника, который приносит кофе в постель — огромное упущение. Большее, чем отказ Decca подписать контракт с The Beatles в шестьдесят втором. Для самой Decca, разумеется. Без чашки бодрящего капучино мои мысли сквозь пелену дремы быстро возвращаются к Зейну: к тому, как жадно мы целовались, как проливалось между наших губ вино, как он ласкал меня — бесстыдно, откровенно, нескромно. Внизу живота растекается тепло, и я трогаю себя между ног, готовая поддаться соблазну повторить ночной оргазм самостоятельно, но расслабиться хотя бы ненадолго мешает беспокойство из-за Эвы. Вдруг, пока я прохлаждаюсь в кровати, она ищет информацию о том, как Зейну воплотиться в реальном мире? Шанс, что она повторит мое путешествие к берберам, ничтожно мал, но Эва смогла заполучить перстень Зейна, и это недвусмысленно свидетельствует о том, что недооценивать ее нельзя. Я надеюсь, что мои опасения беспочвенны, но глупо их игнорировать: если Зейн обретет тело, пока кольцо находится у Эвы, последствия могут принять катастрофический характер. Вряд ли под «сокровенным желанием» она имела в виду новенький спорткар. Куда вероятнее, что Эва попытается привязать Зейна к себе. Правилами ведь не запрещено приказывать джинну находиться рядом, пока этого хочет завладевший перстнем? Неосознанно сжимаю кулаки. И это лишь одно из возможных желаний… Тыква протяжно мяукает, намекая, что не замолчит, если не получит утреннюю порцию корма. — Шантажистка, — бросаю я ей и, потягиваясь, с неохотой встаю, но дойти до кухни не успеваю. Звонок в дверь заставляет замереть на месте — я не жду гостей, тем более, в субботу утром. Умом понимая, что причин бояться нет, потому что Асаф погиб в гроте, а я всегда могу использовать для защиты магию, все равно ощущаю необъяснимый страх. Настороженно выглядываю в глазок. Курьер. Меня накрывает дежавю: когда-то именно со службой доставки Ян передал мне пластинку Queen. Вот только в этот раз парня в желтой бейсболке прислал сюда явно не он — теперь подарки от Яна Свенссена доставляют в Италию. Курьер опять нажимает на кнопку звонка, и одновременно с этим с кухни раздаются кошачьи вопли. Что бы ни было в посылке на этот раз, вряд ли это доконает меня быстрее голодной Тыквы. Распахиваю дверь и здороваюсь. Заполнив все необходимые бумаги, парень просит меня расписаться в получении и протягивает совсем легкий конверт из крафтовой бумаги. Повертев его в руках, без всякой надежды спрашиваю: — Вам известно имя отправителя? Удивительно, но, сверившись с документами, курьер кивает: — Да. Эва Берг. Увидев, как я изменилась в лице, он собирается сказать что-то еще, но я опережаю его и, поблагодарив, поспешно прощаюсь. Эва решила написать мне письмо? Что за привет из восемнадцатого века? У нее есть мой номер, могла бы позвонить или написать. Разве что в послании споры сибирской язвы. Хмыкаю и иду к миске. Насыпав корм и, убедившись в том, что кошка наконец перестала кричать, осторожно вскрываю конверт. Три купюры по тысяче крон каждая и свернутая вдвое записка. Предчувствуя, что мне не понравится ее содержание, разворачиваю листок, на котором аккуратным почерком с изящными завитушками выведено: «Предлагаю решить вопрос полюбовно. Я заплачу тебе пятьдесят тысяч крон, если ты оставишь нас с Зейном в покое. Это не шутка. Здесь три тысячи крон в качестве доказательства серьезности моих намерений. Жду твоего решения. Ты знаешь, как со мной связаться». Брезгливо разжимаю пальцы, и записка падает на стол. Эве хватает наглости пытаться купить Зейна, несмотря на то, что он пропал из ее жизни много месяцев назад! Кажется, я преуменьшала степень ее одержимости. Рассматриваю купюры. Настоящие. Вздрагиваю, когда пушистый хвост касается лодыжки. — Ну что, Тыковка, есть предположения, откуда у этой сумасшедшей наш адрес? — задумчиво обращаюсь к кошке, прикидывая, стоит ли опасаться чего-то похлеще попытки избавиться от меня с помощью денег. Я не ожидаю услышать ответ, но жизнь внезапно поражает меня второй раз за утро. На экране телефона отображается новое сообщение от редактора, и уже по первым строчкам я догадываюсь, что она имеет прямое отношение к происходящему. «Привет, Ли! Прости, не смогла отказать Эве Берг, когда она написала, что хочет отправить тебе подарок в качестве благодарности за съемку, и попросила твой адрес. Ты ведь не злишься? Тебе понравилось?» Качаю головой, не желая верить, что Эва очаровала даже моего редактора. Не женщина, а демоница! «Понравилось? Да я в восторге! Но в следующий раз лучше уточняй у меня, не против ли я подобных сюрпризов...» Нажимая на кнопку «Отправить», я искренне жалею о том, что в паре предложений нельзя выразить то, с какой язвительной интонацией эти слова звучат в моей голове. Вновь смотрю на лежащие передо мной деньги. Подарок в качестве благодарности за съемку? Что ж, значит, он ни к чему меня не обязывает. Со мстительной улыбкой вбиваю в поисковик запрос реквизитов фонда спасения китов. Как и обещала маме, сделаю им пожертвование с неожиданного… хм… гонорара. Причем более щедрое, чем планировала. Главное, не забыть сообщить об этом Эве. Со злорадством, которое сама в себе не подозревала, нахожу в мессенджере переписку, в которой скидывала адрес фотостудии, и набираю: «Спасибо за помощь нуждающимся, однако ты ошиблась с адресатом. Деньги я получила, но от Зейна отказываться не собираюсь. Захочешь прислать еще пару тысяч — переводи сразу в фонд спасения китов». Скопировав реквизиты, отправляю их следом и замечаю, что Эва в сети. Прекрасно. Не придется долго ждать ответа. Как я и предполагала, она практически моментально читает мои сообщения, но никак на них не реагирует. Проходит минута. Две. Три. Пять. Десять. Нетерпеливо сверлю взглядом смартфон, на дисплее которого высвечивается уведомление о том, что Эва печатает в чате. Проходит не меньше четверти часа, в течение которых статус «печатает» то появляется, то исчезает. Я успеваю представить полный гнева и возмущения опус, но, видимо, передумав тратить время на переписки, Эва вдруг звонит. — Каких китов? Ты в своем уме? — вместо приветствия шипит она. — Иди к черту, — в тон ей выдаю я. — Предупреждаю, что своими предложениями ты ничего не добьешься, а весь отложенный на возвращение Зейна бюджет уйдет в благотворительные фонды. — Ненормальная! — бросает трубку Эва. — Вот и поговорили, — флегматично кидаю я в пустоту, глядя на погасший экран. Очевидно, что из нас двоих свихнулась все-таки она. Понять бы, насколько далеко Эва готова зайти. Надеюсь, однажды ночью она не подожжет мою квартиру, пока я сплю. У меня вырывается нервный смешок. Не хотелось бы сгореть заживо или задохнуться угарным газом во имя ее любви к Зейну. Рассеянно смотрю в окно на затянутое облаками небо. Может, я слишком рано отмела идею прийти в сон к Эве и напугать ее до поседения? Чувствую себя щенком, у которого режутся зубы — вцепиться бы в нахалку изо всех сил и показать, что не на ту напала! Тяжело вздыхаю. Никогда не поздно превратить сон соперницы в калейдоскоп кошмаров, но, если можно избежать хихикающего Пеннивайза в качестве крайней меры, я предпочту обойтись малой кровью. Перед тем, как идти в контрнаступление, следует обсудить, на что способна Эва, с тем, кто знает ее лучше остальных — с непосредственным виновником всего происходящего.

***

С легким волнением подхожу к двери, которая отделяет меня от Зейна. Где находится его сознание сейчас, когда он вспомнил себя? Неужели, повернув ручку, я в очередной раз окажусь в центре парада планет, в пространстве, где мои силы ограничены? Надеюсь, это не так, и он просто видит бесконечный увлекательный сон без возможности проснуться — тоже не самая приятная перспектива, но хотя бы менее тупиковая. Задержав дыхание, приоткрываю дверь и ошарашенно замираю: мимо меня, танцуя самбу, проходит увешанная зелеными перьями фигуристая бразильянка, огромная грудь и внушительные ягодицы которой прикрыты весьма условными треугольниками блестящей ткани. Не решаясь шагнуть вперед, провожаю ее глазами, но меня тут же отвлекает новая девушка, отличающаяся от первой разве что цветом торчащих из пышного бюста перьев. За ней двигается целая процессия: десятки, сотни женщин в костюмах пляшут под музыку, обрызгивают друг друга водой, конфетти и пеной из баллончиков. Растерянно взираю на развернувшуюся вакханалию и наконец нахожу взглядом Зейна. Наряженный в Посейдона, он сидит на самом верху имитирующей подводное царство гигантской платформы, а с двух сторон от него извиваются в танце переодетые в морских коньков девицы. Фыркаю. Зато теперь сомнений точно нет: Зейн вспомнил не только себя, но и свои земные увлечения, включая женщин. Интересно, могу ли я управлять его сном, как снами обычных людей? Вхожу, стараясь не привлекать внимания, и концентрируюсь на похотливо гладящих Зейна «морских коньках». Моя энергия мягко вплетается в пространство его сна и трансформирует эфемерную материю: прикрытые подобием ракушек груди девушек уменьшаются, а выпуклость в трусиках-бикини наоборот растет, угрожая порвать как прикрывающую ее полупрозрачную ткань, так и тонкие веревочки, на которых держится вся эта пародия на нижнее белье. Лицо Зейна вытягивается, и я удовлетворенно улыбаюсь. — Ли, тебя не учили, что сублимировать свои сексуальные фантазии на порядочных мужчин — неприлично? — кричит Зейн с платформы. Разошедшиеся в порыве страсти «коньки» продолжают активно льнуть к нему, демонстрируя весьма впечатляющее мужское достоинство. — Кто бы говорил о приличиях! — Ну все, хватит! — Зейн хлопает в ладоши, и буйство карнавала сходит на нет: танцовщицы испаряются вместе с атрибутами праздника и оставляют нас в одиночестве на пустых улицах Рио-де-Жанейро. — Я весь твой. Довольна? Киваю, вытирая выступившие от смеха слезы, а оказавшийся рядом Зейн шепчет, мгновенно превратившись из паяца в искусителя: — Я соскучился. — Трезубец убери! — Пытаюсь успокоиться и отдышаться, но мне по-прежнему смешно. Зейн выразительно косится на бугор в своих штанах, но я отрицательно качаю головой: — Я про тот, что ты держишь в руке. Он ухмыляется, но все же принимает нормальный облик и снова притягивает меня к себе, настойчиво проникая пальцами под футболку: — Не упрямься, ты же добилась своего. Вынудила разогнать целый самбодром. Любая женщина отдала бы все за то, чтобы быть сейчас на твоем месте. — Кстати об этом… — насмешливо прерываю его я. — Насчет любой не уверена, но твоя бывшая точно не прочь выложить кругленькую сумму за право называть тебя бойфрендом. — В каком смысле? — целуя мою шею, уточняет Зейн. — В прямом, Казанова! — Делаю шаг назад, подавляя желание забыть обо всем и поддаться его ласкам. — Эва прислала ко мне домой курьера с конвертом, в котором лежали три тысячи крон и записка с предложением порвать с тобой в обмен на еще пятьдесят тысяч. — Погоди… Ты не шутишь? — Хмурится Зейн. — Пятьдесят тысяч… Сколько это в евро? — Что-то около пяти тысяч, — отвечаю я, не догадываясь, к чему он клонит. — Эх! Джинны нынче не в цене! — Возмущенно складывает руки на груди Зейн и с неожиданным энтузиазмом добавляет: — Как думаешь, если продать меня вместе с лампой, она накинет пару тысяч сверху? Негодующе поднимаю бровь. — Вообще-то я серьезно. — Вообще-то я тоже! — нарочито обижается Зейн. — В таком деле, как продажа любимого мужчины, главное — не продешевить! — Дурак! — Качаю я головой, стараясь не улыбаться. Мое игривое настроение не ускользает от Зейна, и он опять принимается за свое: щекочет меня, покусывает мочку уха, гладит покрывшуюся мурашками кожу. — Ну-ка повтори! — Дурак! Дурак! Дурак! — Хохочу я, отбиваясь от него, и ощущая себя невозможно, невероятно счастливой, а когда он отпускает меня, поворачиваюсь, и беру его лицо в ладони. — Джинн с душой арлекина. — За это ты меня и любишь. — Не спрашивая, а констатируя факт, целует меня Зейн, и асфальт под ногами накаляется, рассыпаясь золотым песком Ипанемы, в котором мы, не прекращая целоваться, утопаем босыми ногами. Когда я открываю глаза, жмурясь под жарким бразильским солнцем, Зейн жестом приглашает меня в оформленный в виде бунгало небольшой бар у кромки прибоя, откуда доносятся звуки регги. Игнорируя лежаки и складные стулья, он ведет меня к барной стойке. Чем ближе мы подходим, тем крепче становится моя уверенность в том, кого я за ней увижу, и когда одетый в цветастую гавайскую рубашку Влад III Басараб из Валахии учтиво кланяется мне, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему на шею. — Не может быть… — произношу я с чувством, что встретила старого друга, с которым по воле судьбы рассталась жизнь назад. Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть. — Вы все так же обворожительны. — Сверкнув клыками, Влад галантно целует мою руку под ненавязчивый припев Боба Марли. — А ваши губы все такие же холодные, — дразню его я и задаю вопрос, который не дает мне покоя с того момента, как я поняла, куда мы идем: — Я, конечно, осознаю, что мы во сне, но разве вампиры могут находиться на улице днем? Как-то это… неканонично. Зейн, посмеиваясь, слушает наш разговор, а Влад облокачивается на барную стойку и придвигает ко мне коктейльную карту: — Вампиры Брэма Стокера или Энн Райс — не могут. Но, увы, все мы в той или иной степени жертвы поп-культуры. Поэтому… — Влад, прищурившись, указывает на Зейна: — Благодарите этого джентльмена за то, что при попадании на мою кожу прямых солнечных лучей она не только не покрывается смертельными ожогами, но еще и светится, как у Эдварда Каллена. Зейн разводит руками, пытаясь убедить меня, что непричастен к этой сомнительной сверхспособности, а Влад снова обращается ко мне: — Определились с напитком? — Мохито, — не глядя в список коктейлей, говорю я. — Джин-тоник, — заказывает Зейн, когда Влад переводит взгляд на него. Спустя пару минут обходительный вампир ставит перед нами украшенные крошечными зонтиками стаканы с алкоголем и, отодвинув веточку мяты, я киваю на джин-тоник: — Продолжаешь следовать заветам Черчилля, джинн-предпочитающий-джин? — Что-то же в этом мире должно оставаться неизменным, — усмехается Зейн. Кислинка лайма на языке приглушает горечь тоника, когда у меня вырывается очередная шпилька: — Как любовь Эвы к тебе? — Как инфляция, человеческая глупость и круговорот воды в природе, — отшучивается он и просит: — Не злись на нее. Эве через многое пришлось пройти, и поэтому она нередко производит впечатление злой и колючей, но это не так. Она хороший человек. Я видел ее в обычной жизни, в мгновения слабости и горя, а их, поверь мне, ей пришлось пережить немало. Ты не представляешь, какое у нее было детство. «О, нет, прекрасно представляю», — проносится у меня в голове, и я невольно вспоминаю сон, в котором мать Эвы с замашками заправского диктатора отчитывает ее за съеденное яблоко. Но я предусмотрительно молчу: Зейну необязательно знать, при каких обстоятельствах я оказалась посвящена в один из главных секретов его бывшей. — Хорошо. — Примирительно чокаюсь с ним мохито, стараясь не обращать внимания на царапающую сердце ревность. — Если вы действительно были настолько близки, то тебе должно быть известно, где она спрятала твое кольцо. Давай, Шерлок, думай. Ячейка в банке, тайник в земле, сейф во дворе дома? Пусть ты и заперт в своем сознании, мне никто не мешает попробовать вернуть перстень. Он допивает джин-тоник и не спеша отодвигает пустой стакан. Влад не вмешивается, деликатно сохраняя нейтралитет, и, когда тишина затягивается, Зейн наконец отвечает: — Ты права. У меня есть кое-какие соображения. Но для того, чтобы ты поняла, о чем я говорю, мне придется показать тебе фрагмент из своих воспоминаний. Как в тот день, когда ты вышла из комы. — Отлично! Я готова, — без раздумий соглашаюсь я, однако Зейн не торопится погружать меня в прошлое. Поигрывая пластиковой трубочкой с кубиком льда на дне стакана, он признается: — Есть проблема. — Какая? — нетерпеливо спрашиваю я. — Тебе не понравится то, что ты увидишь. Пожимаю плечами. — Судя по тому, что ты не предлагаешь альтернативу, выбора у меня все равно нет. — Моя девочка-джинн… На секунду мне кажется, что он хочет добавить что-то еще, но, так и не решается. Лишь молча берет меня за руку и с нежностью сжимает. — Приятного путешествия! — потряхивая шейкером, прощается со мной Влад. — И помните, все напитки для вас в этом баре — за счет заведения! Волна ударяется о берег. Наши пальцы переплетаются, а потом я проваливаюсь в сгущающийся сумрак.

***

— Сладкий маляр в сексуальном розовом комбинезоне! Из тьмы, в которую я попала, меня вытягивают знакомые голоса. Подернутые дымкой очертания предметов и силуэты становятся четче. Я различаю комнату без мебели. Гостиная? Нет, слишком маленькая. Скорее, спальня. — Может, отложим покраску стен на другой раз? В обнимающейся паре я узнаю Эву и ничуть не изменившегося с тех пор Зейна, который расстегивает молнию на ее рабочей униформе: — У нас ведь есть все время в мире, чтобы закончить. С удивлением гляжу на Эву. Без грамма косметики, с собранными в пучок волосами, дурашливо отбивающаяся от его настойчивых ласк, она совсем не похожа на свой образ из соцсетей. Такая живая… Счастливая. Как я, когда Зейн точно так же обнимал меня, сыпя шуточками и зацеловывая с неукладывающейся в сердце нежностью. Внутри что-то неприятно екает, но, пересилив себя, я продолжаю наблюдать за тем, как Эва смеется и пробует освободиться, а Зейн взывает к ней: — О, повелительница валика! Смилуйся надо мной и ниспошли немножечко любви! Или же, клянусь, я отправлюсь завоевывать тебя сам… Безотлагательно! Увернувшись от поцелуя, Эва ловко выскальзывает из кольца его рук и, застегнув комбинезон, решительно хватается за кисточку. Обмакнув ее в персиковую краску, выставляет вперед, как меч: — Я буду защищаться! — А затем резко рисует линию на стене. — Персиковые стены до конца дня, или пусть меня сожрет Ктулху! — Намного быстрее тебя сожру я! — Изображая вставшего на задние лапы медведя, рычит Зейн и хватает Эву, целуя ее под радостный хохот и визги. Меня так и подмывает отвернуться, но я боюсь пропустить что-то важное. Что-то, ради чего Зейн пустил меня в свои воспоминания, даже зная, что они причинят мне боль. — Ох, черт! — вскрикивает Эва, когда после случайного взмаха кистью капли краски падают на одну из расположенных у пола розеток. — Испачкала. Лучше протереть, пока не засохла. Она обмакивает тряпку в ведро с водой и опускается на пол, аккуратно проводит тканью по белому пластику, хмурится, внимательно изучая розетку. Опять трогает уже очищенную поверхность и, нащупав что-то сбоку, слегка дергает. — Зейн! Эва с удивлением и детским восторгом оглядывается на него, и я прекрасно понимаю, что она чувствует, потому что и сама меньше всего ожидала, что там, где должна быть простая розетка, обнаружится скрытый тайник. — Что тут у нас? — Присаживается рядом Зейн и присвистывает: — Ты уверена, что до нас эту квартиру не снимала итальянская мафия? Чудесное место для хранения наличных, бриллиантов или кокаина. — Пф-ф-ф! — Фыркает Эва и, загоревшись идеей, хватает телефон. — Давай снимем видео для блога! — Давай… — мурлычет Зейн, прикрыв глаза, в которых пляшут языки пламени, и надвигается на Эву. — Только до этого я должен подготовить к съемкам одного соблазнительного маляра… Больше не сопротивляясь, Эва позволяет ему раздеть себя, и в ту же секунду картинка меркнет, а звуки стихают. Я медленно, но неотвратимо погружаюсь в темноту, стараясь уцепиться за обрывки мыслей, последняя из которых — Зейн не ошибся, когда сказал, что мне не понравится то, что я увижу.