То потухнет, то погаснет

Dancing Deputies — Christian Wallumrod

— К чему все это? Столько раз в голове пролетал этот вопрос, словно курок осекается из года в год, оставляя внушительную вмятину у виска. Хенджин вновь видит это: прошедшие годы проплывают перед глазами, роняя его на кровать. Он пялится в потолок, прожигая в нем новые и новые дыры, словно в собственной памяти, когда резкий звон отвлекает его: — Ты больше не можешь скрывать. Хван тянет руки к голове, пульсирующая боль в затылке, в укромном уголке, заставляет его содрогнуться и согнуться пополам. — Я не могу больше это терпеть. — Хенджин растягивает свое тело при подъёме, отрывая спину от жадной постели. Мужчина падает у ножек письменного стола, когда перед глазами расплываются маленькие паутинки, стягивающие оставшиеся мысли в грузный ком, что вот-вот застопорится в горле. Он тянет руки к, спрятанному под углом ковра, карманному ножу. Пальцы было касаются кожаной рукоятки, как смачная пощечина прилетает из ниоткуда. Хенджин приземляется, ударяясь головой о пол, устланный мягким белым ковром. Минхо спасает его в последний раз. Он обещает себе. — Не сейчас. — Почему нет? Может это последний шанс поговорить? — Чонин срывается на крик, что раздается эхом в полудреме. — Мы никогда не пробовали умереть, может для всех так будет лучше. — Сынмин и Кристофер вторят друг другу слово в слово.

***

Когда-нибудь вы чувствовали, что находитесь не в своем теле? Как идентифицировать себя, если меня не существует? Кто мы? Почему существует только два пола? Почему я не могу существовать на нейтральном месте? Чанбин от 02.02.2002 Чанбин не помнит как и когда, но вот они в его квартире. В одинокой и молчаливой квартире, выпуклые углы которой, в самом деле, абсолютно обычны. Он катнул маленький дневник в сторону Чонина. Дневник, открытый на 15 странице. Дневник, исписанный каллиграфическими почерком, который едва ли можно прочесть из-за его размера. Ян медленно опускается на диван, потому что он сам появился чуть позже даты, что обозначена на открытой странице. — Пятнадцать. — Еще рано для меня. — Младший бормочет что-то еще, но это так и останется в больной памяти Хенджина, это он тоже — вряд ли вспомнит. Я заглянул на последние страницы, что были склеены. Они исписаны. Кажется, нас теперь шестеро. Я не знаю последовательность нашего появления, но, думаю, что тот, кто использовал последние страницы — голос, что появляется так редко. Сынмин, Феликс, Джисон, Я, Хенджин и еще один. Чанбин от 07.02.2002 Они начали понимать мои чувства. Сегодня дети издевались над нашими руками, но я сам не знаю кто сделал это с ними: мои запястья исполосованы мелкими, еще незажившими, шрамами. Кажется, но нас уже восемь. Я не знаю тех, кто все еще молчит, но полагаю, что текст на последних страницах ведется от лица некого Минхо. Мы все разные. Мы все — Хенджин. Но ему плохо. Мы все будем страдать из-за него. Чанбин от 08.02.2002 — Это моя настоящая дата рождения. — Чонин оборачивается на старшего. — Пожалуйста, сядь рядом со мной. — Настоящее… — Чанбин, чуть оробев, вяло отогнулся от стены и двинулся к нему. Прислонившись собственным телом к чужому, пока руки тянулись в мягкие объятья, — он не выдержал. — Я могу тебя обнять? Чонин лишь прижался в ответ, ладонью свободной руки поглаживая старшего по спине. — Прости, — Он трепетно исследовал почву для собственных слов. — ты, должно быть, именно тот, кому должно быть противно от малейших касаний. Это Чан. Он точно связан со старшим братом, но пока мне не дано ничего для того, чтобы это самому себе доказать. Он изрезал сегодня мои руки. Я не выдержал. Я плакал. Они слышали мой первый голос в виде рыданий. Кристофер после достал иголку с белыми нитками, что воткнуты в нее. Он «вырисовывал» цветочек из ниток на моей ноге больше получаса. Мне не стало лучше. Кстати о восьмом человеке. Он вертится перед зеркалом, как юла. Ему нравится танцевать под единственную музыку в нашем хмуром доме — шелест деревьев и утренние переливы пташек. Он — единственный, кто не выбросил мои стихи, пока я спал. А может быть он их и не читал, но тогда бы от них избавился кто-то другой. Хенджин болеет. Он заболел недавно, но, кажется, вряд ли вылечится. Чанбин от 13.02.2002 — У всех ли есть такие записи? — У тебя есть? — Нет. — Чанбин лишь хмыкнул в ответ.

о тишину разбивается судьба,

а дальше лишь людей гурьба.

ведь человеком человек не понят,

лишь его творчество вряд ли утонет.

на шепот трепетный вы перешли,

пяткой окурок в пепел растирая.

лишь замолкающий ветер мирной глуши

утопит уши ваши, в море разбирая.

Я сдержан и я спокоен. Я. Но ему нет до этого дела. М от 20.03.1989 Мне так одиноко. Ни одной мысли, что задела бы меня за живое нет в его голове. Я не знаю сколько мне лет, но год назад ему было около девяти. Было бы удобно, если бы на праздничном торте были свечи, если бы был праздничный торт. Кристоф сказал, что на следующий день рождения купить ему свечки. Не могу привыкнуть, что мы с ним — одно целое. М от 20.03.1989 Я пишу все от даты рождения, пока в его жизни не наступит какого-либо переломного момента. М от 20.03.1989 Два ребенка, но чуть младше — чуть эмпатичнее. Сынмин и, кажется, Феликс. Интересно, почему Хенджин придумал именно такие имена. Он все отрицает. Он разводит шумиху. Он мешает. М от 20.03.1989 Он умер. Кристофер умер. Нас уже пятеро. Появился агрессор и тот, что молчит, как я. Джисон и, кажется, Кристофер. Хенджин глупый. Он никогда не отпустит прошлое. М от 20.03.2000 Здесь есть еще один смышлёный юноша. Чанбин. Думаю, что он сам решится на то, чтобы исписать этот дневник. Так будет полезнее. Его мысли будут полезнее. Я не знаю, чем могу помочь им. М от 03.10.2003