Никому не нужная случайность

Лёгкая мутность накладывалась на картинку окружающего пространства. В голове — приятное опустошение. Несмотря на чрезвычайную расслабленность тела, Роме удавалось сохранять ровную походку, хоть для этого и приходилось перебивать блаженную безмятежность жёсткими приказами опорно-двигательному аппарату. Всё-таки парню не хотелось выслушивать нотации в случае незапланированного столкновения с кем-то из учителей. Рома шёл к Петровской. Он не смог затащить себя в медкабинет сразу после весточки о её пробуждении, и даже теперь, спустя несколько дней, чтобы решиться на встречу с ней ему пришлось придумать целый план под кодовым названием «сто грамм для храбрости». Так, в стремлении достать средство для заглушения сильных переживаний Павленко обратился к основному поставщику провизии для школы — военным. А точнее, он подкупил одного часового, чтобы тот достал для него алкоголь. Обмен случился через день после того, как стало известно о подвижках в лечении Алеси — Рома заплатил совсем молодому сержанту кругленькую сумму из своих запасов, а взамен, пролетев через колючую проволоку, ему под ноги приземлилась пузатая пластиковая фляга болотного цвета с бултыхающимся виски внутри. Страх за жизнь Алеси уступил место яростному негодованию, оскорблённой тоске и горечи неприятия. Павленко вновь чувствовал себя никем. Девушка, которая подарила ему надежду на лучшую участь, практически сразу жёстко его обломала. Если она приняла решение уйти, значит, здесь её ничего не держало. Алеся не подумала, что будет с ним после её смерти. А правда, что ждало его, если б у экс-шпионки всё получилось? Одиночество, неприкаянность и путь в один конец. Рома не выдержал бы, сдался вслед за ней. Финал как по Шекспиру, горькая романтика, чтоб её… Виски дурманил сознание, но Павленко по-прежнему хорошо помнил, для чего напился. Ему нужно было взглянуть в её затуманенные слепотой глаза. Спросить, за что она с ним так. За что она так с собой? Стучаться в дверь он не счёл нужным. Комната Петровской, куда девушке позволили вернуться на следующий день после выхода из комы, встретила парня уличным воздухом с примесью лекарственных препаратов. Беспрерывное проветривание не справлялось со стойким запахом чего-то нездорового. Алеся неподвижно лежала на кровати, рядом с ней располагался медицинский штатив с капельницей, и раствор оттуда медленно стекал к венам девушки. Со стороны могло показаться, что Петровская спит. — Кто здесь? — спросила она, так и не дождавшись приветственного представления. Обычно все, кто приходил к ней, сразу называли себя по имени. Не в этот раз. — Ну здравствуй, Алеся. — Рома? — Она узнала его по голосу. — Я. Сказать, что Петровская его не ждала, было бы лукавством. Она почему-то считала, что он зайдёт к ней одним из первых. Но Рома всё не появлялся. Это озадачивало и даже как-то ранило. Хотя глупо было ждать чего-то от других людей после того, что Алеся совершила. Вдохнув поглубже, девушка ощутила лёгкое, почти призрачное изменение запаха в комнате. Как будто концентрация какого-то резкого вещества в воздухе увеличилась. — Ты что, пил? — Да, пил, — не стал отрицать Рома. — А знаешь, почему я пил? — Могу догадаться. — Какая молодец… — с иронией протянул Павленко. Конечно, непросто в таком признаваться, но чем дальше тянулось время, тем глубже пускала корни вина. Честно говоря, Алеся не планировала слушать и кожей ощущать всеобщее осуждение её действий. Будь она мёртвой, ей бы и не пришлось. Но всё по классике пошло через одно место. И теперь Петровскую съедал стыд — она даже отравиться по-нормальному не смогла! — Ром, только давай с тобой без проповедей и упрёков обойдёмся? — Да? Жа-а-аль. А то я как раз хотел сказать, что ты дрянь эгоистичная. — Будучи трезвым парень бы никогда так её не назвал, но развязавшийся язык услужливо облекал в слова обиду, что не переставая скребла его нутро. Ответом ему стал полный иронии фырк. — Смешно тебе? — Ром, ты зря пришёл в таком состоянии, — прозвучал понимающий голос Петровской. Она была готова пропустить оскорбление мимо ушей, принимая раненые чувства Ромы. Тем более, в словах его была доля правды. — Это почему? В другом состоянии я бы не пришёл. — Пожалеешь ведь. — А тебя разве это заботит? Странно… Ты очень ясно дала понять, что я для тебя ничего не значу. Как и для всех остальных. Пустое место. Ноль. А я, главное, губу раскатал. Да ты даже попрощаться со мной не удосужилась. Не было меня в твоей жизни? Слова не сказала! — А зачем? — уже более громко и живо поинтересовалась девушка. — Чтобы ты отговорил меня? Я бы могла написать тебе письмо, но сам понимаешь… — Письмо-о! — прицепился он к слову. — Как мило, Алеся! Навряд ли вариант с письмом Павленко устроил бы. Это, конечно, лучше, чем молчание, но всё равно слабая замена честному разговору. Письмо — это либо вынужденная мера, либо бегство. В случае Алеси именно второе. Она поступила совершенно несвойственно себе, выбрала простой, примитивный путь, и этот факт вызывал внутри Ромы неприятное, тоскливое чувство тяжести. Разочарование. — Ты скандалить пришёл? — Петровская тяжело вздохнула. — Я пришёл… — Рома затих на мгновение, вероятно, пробуя вспомнить, что его сюда всё-таки привело. Но вспомнить не получилось. — Просто пришёл. Вот скажи мне, я что, даже честности не заслуживаю, да? Мало того, что она отказалась даже начинать бороться со своей проблемой — Савельева была бы в восторге, — так ещё и явным образом наплевала на него, Рому. Если он для неё так и не стал кем-то важным, могла бы так и сказать с самого начала! Нечего было… — Ром, заслуживаешь. Заслуживаешь! Ты самый близкий человек для меня теперь… До слуха Алеси долетел жуткий грохот — судя по всему, эмоции взяли над парнем верх, и порыв его гнева снёс с письменного стола пару-тройку предметов. — Вот только сейчас не ври! — крикнул он. — Не надо! Я понял уже всё. Потому что, — девушка почувствовала приблизившееся к ней тепло чужого тела и ясно услышала терпкий запах дешёвого виски, — я не идиот! Выздоравливай. Когда Алеся окликнула парня, дверь за ним уже захлопнулась, и комната опустела.

***

Если Дашу ставили на дежурство по кухне, она старалась держаться поближе к плите и помогать поварам именно с готовкой, а не мытьём посуды или полов. Хоть у неё не было особых способностей к приготовлению пищи, и раньше она лишь изредка решалась на эксперименты с едой, после перехода школы на военное положение Старкова отыскала в себе интерес к этому занятию. Кроме того, у наиболее активных добровольцев имелись некоторые привилегии — иногда Володя или его помощники разрешали забирать что-нибудь из приготовленного себе. Даша, периодически пользуясь их добротой, пробовала самостоятельно готовить что-то не из школьного меню по рецептам из библиотечных поваренных книг, используя имеющиеся продукты, и преподносила потом Никите небольшие съедобные сюрпризы. В этот раз она осталась на кухне после обеда, чтобы попробовать состряпать своими руками одно пирожное из книжного раздела «Десерты». Разумеется, под чутким и мудрым руководством профессионалов. Даше хотелось приготовить что-нибудь из любимой выпечки Никиты, что-то с заварным кремом. Он рассказывал, как в детстве обожал заварной крем и мог спокойно есть его ложками, даже без теста, не дожидаясь итоговой стадии превращения незатейливых ингредиентов во вкусные пирожные. Первые пять штук вышли, что называется, комом — съедобно, но восторгов не вызвали, — а дальше процесс пошёл как по маслу. В результате получилось 18 штучек, часть из которых Даша по заведённому обычаю собралась отнести своему молодому человеку. И вот, заявившись в комнату учителя рисования с подносом небольших пирожных, Старкова застала мужчину снующим из угла в угол и заламывающим пальцы на руках. Даша ни разу не видела его таким взволнованным, и определённая тревога, волнами исходящая от Никиты, передалась и ей тоже. Распрощавшись с безмятежным настроем, девушка окликнула Ольшанского. Тот наконец вышел из своего транса, посмотрел на Дашу удивлённо, будто не понимая, откуда она появилась. Затем Ольшанский засуетился: подбежал к ученице, забрал у неё из рук поднос, поставил его на ближайшую тумбочку. Взгляд мужчины метался из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чём подолгу. В нём вообще было мало осмысленности — в его взгляде, — поэтому Даше показалось, Никита даже не понял, что она ему принесла. Девушка ещё некоторое время наблюдала за чужими метаниями из-под нахмуренных бровей, а потом не выдержала и спросила, что с ним. Вместо ответа молодой человек взял её за руки, повёл к диванчику. И только когда они оба уселись, Ольшанский заговорил: — Даш, я, конечно, понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент. Но мы в такое время живём, что он может так и не настать… — Никит, ты меня пугаешь. Что-то случилось? — Нет, — на автомате ответил он. — То есть да. — Тут на несколько мгновений повисла тишина. — Ты прекрасно знаешь, кем для меня была Аня. Она — мой единственный родной человек. Родной по крови. Но с тех пор, как я познакомился с тобой, ты стала для меня не менее важной, понимаешь? У меня больше никого нет, кроме тебя. — Искренность слов Ольшанского теплом отозвалась в груди девушки. Она растроганно улыбнулась. — И я очень боюсь потерять то, что только-только обрёл. Я хочу прожить эту жизнь рядом с тобой. Вдруг он вскочил и двинулся к массивному столу напротив. Даша непонимающе смотрела за тем, как он сначала полез зачем-то в выдвижной ящик, достал что-то оттуда и вновь вернулся к ней. Только вот вместо того, чтобы сесть обратно на своё место, он опустился на колено и протянул школьнице белый бумажный конверт. — Поэтому вот. Даша во все глаза пялилась на этот конверт, имея вполне конкретные предположения относительно его содержимого и ситуации в целом. Сглотнув вязкую слюну, девушка решила не заставлять себя долго ждать. Заглянув внутрь конверта, она нашла там сплетённое из медной проволоки кольцо и небольшую открыточку с декоративной надписью пастельного голубого цвета «Будь со мной всегда!». Вместо камня кольцо увенчивала закрученная форма розы. — Я понимаю, что я совсем ничего не могу тебе предложить. Ну, в плане достатка или стабильности. Но… — Знаешь, — перебила Никиту Даша. Она крутила кольцо в пальцах и не могла оторваться от его рассматривания со всех сторон, — по завещанию, оставленному мамой, всё её имущество перешло мне. Какие-то акции, счета в банках. Недвижимость и в России, и за границей. — Она подняла глаза на парня, всё ещё стоявшего на одном колене. — У меня есть, на что жить. Но совершенно не осталось родни и веры в людей. Так что мне вполне будет достаточно твоей чистой, честной любви. — Это значит, что ты согласна? — Да, я согласна.

***

— Ко мне решили пускать посетителей? — хмыкнула Королёва, обратив внимание на незваного гостя. Её поместили в одном из небольших переоборудованных кабинетов. Оттуда вынесли все парты со стульями и поставили одну двухъярусную кровать. Алине постелили внизу и обустроили всё так, чтоб её можно было запросто пристегнуть наручниками к одной из железных опор каркаса. Теперь в Логосе появился следственный изолятор. — Чем заслужила такую роскошь? — Прекрати, — осадил её Авдеев. — С чего вдруг? За пару минувших суток Андрей успел в своей голове проиграть десяток возможных сценариев их разговора, и все они заходили в тупик. Сложно было представить ситуацию, в которой Королёва по-человечески ответила на его вопросы и приблизила саму себя к освобождению. Хотя какое ему дело до её свободы, он же сам помог Виктору упрятать Алину в эту «одиночную камеру». — Не понимаю, зачем я тебя вытащил оттуда, — признался Авдеев. Он довёл Королёву до её комнаты, но оставлять девушку здесь не планировал. Нужно было по-быстрому решить, как рассказать о произошедшем Виктору Николаевичу, и придумать, как оградить Алину от новых вспышек «весёлости». Андрей осмотрелся. После того, как Никита вынес отсюда все вещи Анны, обстановка сильно потускнела, потеряв всякое очарование и уют. Так подумалось парню. Комната словно лишилась жизни, она была почти пустой. Но в голове Андрея всплывала ещё та, прежняя картинка — вон там, на столе, стоит ноутбук, в верхнем ящике хранятся флешки и бумаги; на подоконнике цветы в горшках наслаждаются уличным светом, проникающим сквозь двойное стекло; полки стеллажей нагружены стопками книг на русском, немецком и итальянском языках, а на средней среди череды обложек прячется шкатулка с украшениями, из которой Анна изредка выуживала браслеты, кулоны или кольца; в платяном шкафу помимо одежды от глаз укрываются два холста, исписанных краской и упакованных в плоские крафтовые коробки, — подарки от брата. Но на самом деле в комнате не было ни ноутбука, ни цветов, ни вороха книг. В тот момент Авдеев полностью осознал: всё изменилось. — Кажется, я знаю, в чём дело, — Алина скривила губы в широкой улыбке. — В тебе проснулось чувство вины. — Чего? Я ни в чём не виноват перед тобой! — возмутился он и заметил, что Королёва встала непозволительно близко. Но ей словно и этого было мало: Алина подошла вплотную и прикоснулась своей щекой к его. — Ты нет, — женский голос опалил ухо Андрея. — А вот твой дед… Именно он сделал меня такой. Авдеев явственно ощутил наэлектризованную опасность, исходящую от женского тела. Почему-то не оставалось сомнений — если ей захочется причинить парню вред в эту самую секунду, она сможет найти способ. Оттого загадочнее становилось то тянущее чувство нездорового воодушевления, необъяснимо пробуждавшееся внутри Андрея при взгляде в её пугающе беспредельные глаза. Он кожей ощущал женское демоническое влияние, но не осознавал его границ. Оно было так эфемерно, неуловимо и зыбко, что для оформления глухого предупреждающего жужжания в чёткую мысль парню не хватало какой-то очень важной детали. Авдеев коротко сглотнул, двинув кадыком, и выдавил из себя: — Пистолет я сдам Виктору. И тебя тоже. — Мог бы себе оставить. — Что? — Односложный вопрос оцарапал стенки вновь пересохшего горла. — Пистолет. — Алина выдержала небольшую паузу, а потом самым что ни на есть естественным движением провела языком по нижней губе и добавила ёмкое, пробирающее до мурашек: — И меня. Андрей аж остолбенел от такого заявления. Королёва уже совершенно не маскировала своё неравнодушное отношение, взявшееся буквально из ниоткуда, не гнушалась непрозрачных замечаний. — На что ты всё время намекаешь, Королёва? — Все её фразы и действия можно было трактовать вполне конкретно, и Андрей допускал возможность флирта. Однако она почти ужасала его настолько, что парень с большей охотой принял бы вероятность изощрённого плана мести, порождённого воспалённым мозгом нездоровой девушки. — Чё тебе от меня надо, м? Всё это время Алина стояла совсем близко к школьнику. Она радовалась тому, что он не отдалился от неё, хотя возможность была. Если подумать, весь сегодняшний день целиком приносил ей удовольствие. И задание Миши Королёва выполнила, и её игра с Андреем заметно продвинулась. Алина чувствовала его ответную реакцию — пока очень слабую, робкую и едва ли замеченную самим парнем, — но для восприимчивой Королёвой и такой было достаточно для выводов. Она уверилась в том, что не прогадала и парень сможет открыться ей с нужной стороны, когда придёт время. — Я хочу увидеть твою тьму, — шепнула Алина ему на ухо. Андрей шумно втянул носом воздух, раздражившись, и выдохнул через рот, обдав щёку девушки теплом. — Понял. Зря спросил, — кивнул он сам себе и только после этого отодвинулся. — Руку мне давай. Королёва доверчиво подчинилась и вытянула вперёд раскрытую ладонь, которую Авдеев тут же крепко схватил. Не медля больше ни секунды, школьник решительно шагнул к выходу. Однако стоило им оказаться перед дверью, как та неожиданно распахнулась, заставив Андрея с Алиной немного отпрянуть, и на их пару нацелилось несколько напряжённых взглядов взрослых, стоявших по ту сторону порога. — Андрей? — прозвучал удивлённый голос одного из визитёров. — Виктор Николаевич? А-а, я как раз к вам собирался. — Молодец, правильно сделал, — одобрительно кивнул директор. Он заметно расслабился, как будто даже чему-то обрадовавшись. На самом деле он испытал облегчение от того, что ему не придётся спорить с племянником и буквально вырывать девушку из его рук. — Алина, ты должна будешь пройти с нами. Из-за спины Полякова выполз человек, который, по идее, здесь вообще не должен был находиться. Майор Раевский одним широким уверенным шагом перемахнул через порог, оказался возле Королёвой и нарочито грубо дёрнул её за руку так, что переплетение ладоней Алины и Андрея оказалось разорванным. — Позвольте, я ей помогу? — непонятно к кому обратился военный. — Нет! — протестующе вскрикнула девушка. — С ним я не пойду! — А это обязательно? — с ярко выраженным скепсисом спросил Андрей, глядя на грубые мужские пальцы, беспардонно вдавливающиеся в нежную бледную кожу. Они наверняка оставят на ней чужеродные, варварские следы. — У тебя такая короткая память, парень? — хмыкнул майор, как бы намекая на недавнее лесное шоу, устроенное Алиной. Авдееву страсть как захотелось ответить мужчине какой-нибудь едкой фразой, но его опередил вклинившийся в разговор Уваров: — А со мной пойдёшь, звезда моя? После того, как Раевского свои же не пустили в штаб, ему не оставалось ничего, кроме как обратиться за помощью к руководству школы. Виктор был на смене в подземелье, когда ему сообщили о появлении нового человека на территории. Он тут же подыскал себе замену и отправился разбираться с очередными непредвиденными затруднениями. Затруднений оказалось больше, чем Поляков мог себе представить, потому как Раевский с первых же секунд обрушил на него своё негодование. Впрочем, военный довольно быстро успокоился и по-офицерски доложил об обстоятельствах происшествия. Вадим как из-под земли вырос рядом с ними, как только прозвучало имя Королёвой. Откуда он взялся, никто не понял, но в её комнату майор и литератор отправились уже в его компании. Обратив внимание на Уварова, Алина просияла. Если до этого момента Андрей чувствовал на себе её неотрывный умоляющий взгляд, то теперь он отчётливо мог проследить смену «королевских» приоритетов, и отчего-то эта удивительная женская легкомысленность совершенно не понравилась Авдееву. — Вадик! — проворковала девушка. — С тобой хоть на край света. Рассерженный Андрей мысленно передразнил это восторженное «Вадик» и поморщился от идиотизма. То ли её, то ли своего собственного, то ли их вполне себе общего. Нет, вы слышали? «Вадик!» Да его даже Вика так никогда не называла! В тот день Вадиму не составило труда довести Алину до кабинета и запереть её там, она совсем не сопротивлялась. Создавалось впечатление, что ей вообще было всё равно или что она до конца не понимала, что происходит. Но Королёва понимала. И теперь Андрей это видел в её остром недовольном взгляде. Хотя кто знает эту ненормальную, может, она просто по своим побрякушкам из чемоданчика соскучилась, вот и зыркает на него зверем, в капкан угодившим. — Если ты ждёшь, что Дмитриев тебя отсюда вытащит, то ты ошибаешься. — Я не жду. За всё это время Алина и словом не обмолвилась о мотивах своего показательного выступления, сколько её ни расспрашивали. Лобанов вообще после разговора с ней вышел взвинченный до предела, то и дело выплёвывая ругательства и проклятия. И вот Андрей, также не имея до сих пор никакой информации, не мог успокоиться, мысленно выписывая круги вокруг одного и того же момента, подсмотренного в спортивном зале. Дело было не в танце, не в тех странных отношениях, связывающих Дмитриева и Королёву — хотя и в них отчасти тоже, — главной загадкой оставалась цель, ради которой девушка потащилась в лес с пистолетом. Для чего Дмитриеву нужно было именно её участие? Напрягало также и появление Раевского в школе в тот же день… Что-то здесь было нечисто, и Андрей чувствовал необходимость распутать новый клубок интриг, пока он не прикатился к их ногам и не опутал каждого с головы до пят своими нитями. — Это была грубая подстава. Зачем он послал тебя к военным? — Не знаю, — честно ответила Алина. — Для чего ты убила тех людей? — Я сделала то, о чём меня попросил Миша. — Ты делаешь всё, что он тебе говорит? — спросил школьник, заранее предугадывая ответ. — Обычно да, — сказала Королёва и тем самым подтвердила домыслы парня. Если так, ничего не мешало ей строить ему глазки по чьей-то «просьбе». Чтобы толкнуть Ольшанскую к нему в кровать, Морозову пришлось манипулировать схемами шантажа, а этой достаточно просто приказать. Как удобно! — Какое послушание… — процедил сквозь зубы Авдеев. — А ты пробовала не быть такой безотказной девчонкой? Слишком двусмысленно. Андрея, похоже, не сильно смущало то, что Королёва в свои 25 была уже совсем не девчонкой. В паспорте, может, и указано, что она девушка старше него, кто-то мог бы даже назвать её женщиной, но поведение... Алина вела себя не по возрасту, подобно маленькому ребёнку, с которого сняли все запреты. Это объяснялось её тяжёлой судьбой, но у Андрея не укладывался в голове образ дерзкой, роковой соблазнительницы в сочетании с полуведомым характером и покладистостью, выходящей за рамки нормальности. Ему показалось, что вопрос Алину задел. Вместо того, чтобы беззастенчиво пошутить, заигрывающе стрельнув глазками, она поджала губы и отвернулась, звякнув наручниками. — Пробовала, — всё же ответила она. — И? — Пожалела. Как именно она пожалела, Андрей уточнять не стал. Ему не хотелось знать, до каких крайностей доходила фантазия Колчина. Затронув непростую тему прошлого Королёвой, парень вновь окунулся в щемящее сочувствие и смягчил тон. — Говорят, ты знала, что Алеся хочет покончить с собой? — Он подошёл в кровати, на которой сидела девушка, и примостился рядом. — В её положении это неудивительно. — И ты, догадываясь об этих планах, даже не поговорила с ней, не попыталась остановить? — Я говорила с ней, — продолжила сухо отвечать Алина. — О чём? Она вновь повернулась и посмотрела прямо на него. Андрея почему-то передёрнуло от этого взгляда. Колкость и холодность подобно инею покрывали блестящую поверхность её глаз, выступая слабой защитой затаённой уязвлённости и обиде. В моменте девушка выглядела совершенно беспомощной. — О том, что ей нужно взять себя в руки и начать привыкать к тому, что она теперь такая. — Вряд ли человек с проблемами хочет услышать именно это, — усомнился школьник. — Андрей, если человек по-настоящему хочет сдохнуть, он сдохнет, — абсолютно уверенно заявила Королёва. Прозвучало так, будто она знает, о чём говорит. — И никто не сможет ничего с этим сделать. — Алина, — в тон ей проговорил парень, — если ты видишь, что кому-то плохо, ты должна постараться помочь, а не намыливать верёвку. — Не вижу в твоих словах противоречий. Возмущённый Авдеев готов был взвыть от досады. Он резко хлопнул ладонью по матрацу, будто это могло привести Королёву в себя и заставить её прислушаться к нему. — Нельзя допускать смерти, пойми ты! Нельзя убивать или позволять людям умирать! — Он схватился за её плечи, не отрываясь от безэмоциональных глаз Алины. — Жизнь — самое ценное, самое дорогое, её беречь надо. — Смертельно больные, вынужденные страдать каждую минуту, с тобой не согласятся, — не хотела уступать девушка. — Это… Это совершенно другой случай. Спорный вопрос. Алеся не смертельно больная, у неё есть возможность прожить счастливую жизнь. Ей просто нужно помочь выбраться из ситуации, в которой она оказалась. Заметив, что Алина с каждым его словом будто теряет интерес к разговору и уплывает мыслями куда-то далеко, Авдеев нахмурился, встряхнул собеседницу за плечи, на которых всё ещё лежали его руки. — Алина, ты меня слушаешь? — Конечно, — кивнула она и улыбнулась. Улыбка получилась слабой и какой-то чужой. Андрей, удивляясь своей реакции, напрягся: ему гораздо привычнее было наблюдать за живой, яркой, загадочной Королёвой. Загадочность в ней до сих пор сохранялась, но вот холодная отчуждённость, безразличие и слабоволие явно были лишними. — Как скажешь, Шерлок. — Тебе нравится убивать? — вдруг спросил он. — К чему ты это? — удивилась девушка. — Нравится? — с нажимом повторил Андрей. Вопрос, от которого зависело, как он будет поступать в дальнейшем. Если бы она сказала «да», он бы с ней связываться не стал. Никаким образом. Одному Богу известно, как же Андрею хотелось услышать отрицательный ответ. И на что этот парень надеялся? — Я не знаю. — В глазах Алины заметалась подлинная растерянность. — Наверное, нет… Что ж, пусть и неуверенное, но «нет» всё же прозвучало. Это уже что-то. С этим можно работать, так решил Авдеев.

***

Дни шли, а начальство за оцеплением так и не торопилось уведомить Уварова о принятном ими решении. Да и решили ли они там что-то насчёт его будущего? Судьба Вадима находилась в подвешенном состоянии, и это неимоверно действовало на нервы. Он мучался от жажды контроля и едва не молился, чтобы ему дали глотнуть этой чёртовой власти, на которую подсаживаешься не хуже, чем на наркотик. От никотина он был зависим так же, как и от возможности управлять и подчинять. За последнюю неделю физрук стал чаще прикладываться к сигаретам, медленно втягивать в себя дым и следом выдыхать его в открытую форточку. Раньше Вика каждый раз удивлялась, когда видела его курящим. Нет, конечно, она привыкла к этому зрелищу, но понять так и не смогла. Полушутливое, уклончивое объяснение мужчины её не устроило. Когда она однажды всё-таки решилась спросить, почему он травит себя никотином, Вадим сказал, что даёт этому миру шанс спастись от чудовища вроде него. Услышав тогда эту фразу, Вика только глаза закатила. Со стопроцентной уверенностью Уваров мог заявить, что вредные привычки иногда оказываются полезными. Иногда он шёл курить на улицу, и в этот раз, скрываясь между колоннами усадьбы от посторонних глаз, снова затягиваясь, Вадим увидел двух выбегающих во двор школьников. В одном он точно узнал Харитонова, а его путающейся в ногах партнёршей, видимо, была Тимофеева. Девушка двигалась странно, то ли трясясь, то ли шатаясь. Очевидно, ей было плохо, и Слава её поддерживал. Чертыхнувшись, Вадим бросил сигарету на землю, потушил её носком кроссовка и пулей рванул за старшеклассниками. — Стоять! — Уваров догнал ребят уже у самых ворот. Харитонов успел разобраться с затвором и выпустить Свету за территорию. — Ты совсем с катушек слетел?! — Физрук тут же скрутил ученика, одну его руку зафиксировав за спиной и своим предплечьем надавив тому на горло. Следом за мужчиной подоспели Поляков и Одинцова. — Света, ты должна пойти со мной, — ровным голосом произнесла медсестра. — Нет, я никуда не пойду! — Тимофеева смотрела на взрослых огромными испуганными глазами по пять копеек. — Свет, у тебя есть причины не доверять мне? — спросил Виктор Николаевич. Ученица на секунду остановила свой бегающий взгляд на парне, брыкающемся в твёрдых руках Вадима Юрьевича, и несмело сказала: — Нет. — Я понимаю, тебе очень страшно. Но тебе каждый день нужно принимать лекарство, иначе ты не выживешь. — Хватит нам врать про чудо-лекарство! Вы просто бросите её умирать! — воскликнул Слава, не переставая впиваться пальцами в кулак Уварова, давящий на его кадык. Мужчина, кстати, еле сдерживал себя, чтоб не переусердствовать с хваткой или не вжать школьника лицом в решётку ворот. Харитоновским мозгам уже вряд ли что-то будет, они оказались отбиты задолго до встречи с Вадимом. Однако физрука останавливали две причины: первая — как ни странно, присутствие Полякова, вторая — планы, которые Уваров ещё имел на парня-шестёрку. — Послушай, мы тут не в игрушки играем! Или ты считаешь, что карантин и военные — это всё для развлечения?! — повысил голос директор. Но к заболевшей ученице он обратился уже другим тоном, мирным: — Свет, пожалуйста, вернись в школу. К глубокому разочарованию Харитонова, Тимофеева обречённно покивала и неохотно зашагала обратно. И только после того, как Лариса увёла ученицу вперёд, поддерживая её за плечи, Вадим опустил одиннадцатиклассника с предупреждением: — Спокойно. — А через секунду Уваров вновь вцепился тому в шею, только уже сзади. Задержав Славу на месте не только своей пятернёй, но и грозным взглядом, он процедил: — Включай иногда свою голову, иначе я не ручаюсь за последствия. Ясно? — и отпихнул от себя школьника, ругая его про себя последними словами.

***

Рома вернулся в комнату и с облегчением обнаружил её пустой. Желание вцепиться во флягу и одним махом допить её до дна было нестерпимым. Не сумев ему противиться, парень поплёлся к своей тумбочке. Шлёпнувшись на пол у кровати, Павленко открыл дверцу шкафчика и вытащил оттуда заныканную флягу. На деле пил он медленно, после каждого глотка погружаясь в длительные деструктивные размышления. Его трясло как физически, так и морально. Сквозь боль, тревогу и разочарование просачивались посторонние чувства облегчения и спокойствия — всё-таки Петровская жива, это было главным. Она всё ещё с ним. С ним же, да? Они вместе справятся и с её травмой, и со словами, которые он наговорил ей сегодня. Это ведь всё ещё его дорогая Алеся, и хотя она сама уже ни во что не верила, в душе девушка ни капли не изменилась. Остальное поправимо. Наверное. Одиночество Павленко, к счастью или к сожалению, долго не продлилось. — О-о-о, и этот с кислой рожей здесь, — скривился на пороге Морозов. Но несмотря на недовольство в комнату он всё равно вошёл, втянув за собой Дашу и Андрея. Девушка, заметив флягу в руке Ромы и его стеклянный безучастный взгляд, подошла ближе и вырвала контрабандный виски из его пальцев. Благо, в своём положении прилагать силы для сопротивления парень особо не мог. — Это я у тебя конфискую. Хорош глаза заливать. — Понять не могу никак, чем он недоволен? — не стесняясь говорить о Павленко в третьем лице при нём же, размышлял вслух Морозов. Он плюхнулся на свою кровать и продолжил вещать в потолок. — Самоубийцу спасли, Дашка проявила чудеса милосердия, чё ещё надо? — Макс! — осадил друга Андрей. — Да чё Макс-то опять?! В чём я не прав? — Вот если бы мой Никита что-то подобное сделал, я бы дико разозлилась! — негромко, будто пытаясь отгородить Рому от этих слов, произнесла Даша. — Точнее, сначала обрадовалась, что у него ничего не вышло, а потом разозлилась бы. Нехотя ей вспомнились аккуратные светлые рубцы на запястьях Ольшанского. А ведь могло случиться, что он погиб бы, а она никогда его не узнала. И действительно было радостно от того, что у Никиты тогда ничего не вышло, что его спасли. «Несчастная любовь» — так он объяснил свой поступок. Лишний раз Даша подумала о том, какой тонкой душевной организацией обладал её жених. Жених… слово-то какое! — Да твой Никита слишком светится от счастья, чтоб даже подумать о таком. Даша не стала давить в себе улыбку. Внутри неё всё затрепетало от мыслей о небольшой тайне, которую она хранила с этого дня. Старкова никому не сказала о предложении, а кольцо спрятала в коробочку с украшениями. Казалось, сейчас не лучший момент, чтобы дразнить близких людей своим счастьем. Поэтому она решила подождать с этой новостью недолго. День. Два. Может, неделю… Её хрупкое ощущение возможного счастья с пугающим треском раскололось и разошлось в стороны от внезапной реплики Макса. Умел он словами как обухом по голове бить! — Петровская-то не такой крутой оказалась? А строила из себя железную леди… Железо на поверку дешёвым пластиком вышло. Старкова испуганно замерла и, ахнув, задержала дыхание. Глазами она сразу же метнулась в сторону кровати Павленко. Не сводя внимания с парня, она шикнула на Морозова: — Заткнись немедленно! Что ты несёшь? Напряжение тугой верёвкой растянулось от одного конца комнаты до другого. Рома поднялся с места. Взгляд его был затуманен злостью и алкоголем. Встревоженная Даша приготовилась сдвинуться с места, чтобы преградить путь оскорблённому парню, не дать ему вступить в драку. Но Павленко её удивил. Вместо того, чтобы кинуться на бывшего друга с кулаками, он пошатываясь поплёлся к выходу. Стоило ему оказаться вне комнаты, Даша недовольным прищуром впилась в бессовестную физиономию Морозова. — Ты специально его провоцируешь? — прошипела сквозь зубы Старкова. — Очень надо… — фыркнул Макс, поёрзав на кровати в попытках уклониться от пытливого взгляда подруги. — И вообще, как у тебя язык поворачивается молоть такую ядовитую ересь? — не переставала возмущаться девушка. — Чтоб я больше не слышала ни одного дурного слова в адрес Алеси от тебя, понял?! От приказных ноток женского голоса бровь Макса приподнялась вверх, и уголки губ поползли туда же. Давненько им Дашка не командовала. Он едва удержался от заливистого хохота, но не от ехидного замечания: — А иначе что? В угол поставишь? — Гитару сломаю, — Старкова кивнула на инструмент, с которого парень при любой удобной возможности сдувал пылинки. Но тут же, озарённая гениальной идеей, дала заднюю, воскликнув: — Нет! У военных на что-нибудь полезное её выменяю.

***

За несколько прошедших дней Лиля услышала от Дениса столько восторженных слов, что впору было бы усомниться в том, что тот, кто выглядел точь-в-точь, как Денис, и откликался на его имя, на самом деле являлся именно им. К невольному сожалению и даже некоторой обиде девочки, все эти восторги обращались не к ней. В районе рёбер у неё противно кололо ещё и от того, что во время таких сбивчивых и сумбурных речей, слетающих с губ мальчишки, глаза его светились от синергии воодушевления, уважения и какой-то детской гордости. Подобная мешанина обычно вспыхивала на его лице в моменты, когда Лиля находила решение очередной задачки, что он притаскивал в качестве закономерного итога своей рыцарской непоседливости. После короткого разговора и знакомства Захарова с одной из одиннадцатиклассниц, её имя всё чаще стало всплывать в его разговорах с Лилей, причём порой в совершенно неожиданных местах. «А вот Алеся говорила», «а ты слышала, что Алеся», «а вот Алеся бы»… Скворцова даже не знала, чего ей хотелось больше, — чтоб мальчик и дальше не догадывался о том, какое влияние на неё оказывала его заинтересованность старшеклассницей, или чтоб он обратил внимание на то, как каменело её лицо после упоминаний злосчастного имени. Правильнее будет сказать, что и того, и другого она опасалась одинаково сильно. Иными словами, с некоторых пор на имя Петровской у Скворцовой выработался рефлекс, поэтому когда она услышала его в холле от одного проходящего мимо учителя, то замерла мгновенно. А потом встрепенулась и сделала два шага вперёд, чтоб её резкая остановка осталась незамеченной. Впрочем, школьницу переговаривающиеся взрослые и без того упустили из виду, будучи достаточно погружёнными в свои серьёзные заботы и увлечёнными разговором, в котором они эти заботы старались разгрести. — К ней всё продолжает ходить Уваров, — донеслись до слуха Лили слова Виктора Николаевича. Скворцова оглянулась по сторонам, изобразила на лице выражение глубокой задумчивости, будто с расчётом на то, что за неё действиями кто-то неотрывно наблюдает, потом опустила взгляд на стопку книг, так вовремя оказавшуюся в её руках, и, не теряя озабоченного вида, направилась к диванчику возле лестницы, на котором уже сидел незнакомый ей мальчик из младших классов, возивший маленькую коллекционную машинку бледно-оранжевого цвета по кожаной обивке. — Вить, я против того, чтобы… — Проще сказать, что ты против него самого. В любом вопросе. Лиля продолжила играть свою роль: она открыла книгу, оказавшуюся сверху стопки, на первой попавшейся странице и нахмурилась, демонстрируя усиленную умственную деятельность. Искоса девочка поглядывала на затормозивших у библиотеки учителей и прислушивалась к их разговору. Вообще обычно Лиля таким не занималась, как подобает хорошо воспитанной, приличной девочке. Но общая логосовская атмосфера таинственности и перманентной вынужденной лжи, просачивавшейся сквозь стены, сказывалась на всех обитателях школы не самым положительным образом, толкая ещё не искушённые души на скользкий путь подслушивания и подглядывания. — А ты нет? — недоумённо спросил Лобанов. — Паш, я даже не знаю толком этой девочки. Ты тоже не знаешь. А он… С тех пор, как вернулся Павел Петрович и в школе оказалось целых два физрука, нельзя было не заметить напряжения между ними. Некоторые школьники почему-то решили объяснить это тем, что мужчины не поделили должность, а взаимная неприязнь стала побочным эффектом профессиональной конкуренции. Лиля с Денисом, немного посвящённые в происходящее, подозревали, что дело гораздо серьёзнее, но подробностей не знали. Захаров, как бы там ни было, придерживался стороны Лобанова. Он считал того героем и был уверен, что Павел Петрович на правильной стороне, на хорошей. А раз «хороший» против Уварова, значит, Уваров «плохой». Такая вот незатейливая логика. Лиля как-то интуитивно разделяла чувства друга, но ей было интересно копнуть глубже, разобраться в причинах своих ощущений и выяснить детали. — Витя, ты директор… Виктор Николаевич, очевидно, не желал слышать, что, по мнению Лобанова, он обязан был предпринять в своём статусе, поэтому прервал его: — Как директор я держу ситуацию под контролем. — Про ситуацию с Королёвой ты мне так же говорил, — недовольно пробурчал физрук. Он до сих пор не мог понять, как получилось, что оружие вновь попало в руки сумасшедшей. Зато теперь она находилась там, где ей и место, — под замком да в наручниках. Павел Петрович искренне надеялся, что все эти происшествия докажут Вите, что в их положении нужно действовать жёстко, а не испытывать силу своих убеждений и гуманизма на прочность. — Если бы ребята вовремя Петровскую не нашли, у нас был бы ещё один труп. Тебе мало? Нет, ты мне скажи, после какого количества жертв ты сделаешь что-то с этими уродами из «INGRID»? Разговор явно был не для чужих ушей, в нём обговаривались такие вещи, которые нельзя было узнать, к примеру, на общем собрании школы. Однако Лиля считала, что они с Денисом имели право обладать этой информацией хотя бы частично. Ведь ребята уже многое знали сами — и про вирус смертельный, и про подземелье, и про немцев. Скворцова прокрутила с своём сознании слова Павла Петровича. «Был бы ещё один труп»… Алесю пытались убить, но что-то помешало? «Ребята вовремя нашли»… Какие? Наверное, её компания. Она могла умереть, но они спасли. Что с ней произошло? Её подстрелили или ударили чем-то, и она истекала кровью? Возможно. Была без сознания, не смогла позвать на помощь. Что ещё? Отравилась? Хм, почему бы и нет? Но чем, и кто в этом виноват? Судя по недовольству Лобанова, к этому были причастны «уроды из ”INGRID”»… — Паша, ты чего от меня хочешь? Чтоб я Уварова лично приговорил? — Виктор Николаевич поморщился. — Не забывай, пожалуйста, что жизни братьев связаны. — Это только слова. Может, Уваров сам эту байку придумал, чтоб себя обезопасить. — У меня нет желания проверять, — Поляков поставил точку в разговоре и развернулся, чтобы открыть дверь библиотеки. Ещё немного посидев на месте, Лиля решила отправиться на поиски Дениса, чтобы поделиться с ним всем услышанным. Несмотря на то, что девочка заочно испытывала не самые тёплые чувства к старшекласснице, эта история пробудила в ней нешуточное любопытство.

***

— В твоих интересах сейчас быстро восстановиться, — сказал Уваров, меняя капельницу в комнате у Алеси. — Как только закончим с этим, — он кивнул на инфузионную систему, — начнёшь вставать и вернёшься к тренировкам. Я уже приступил к составлению плана для тебя. — Я не хочу, — отрешённо пробормотала Петровская. — Что, прости? — Я не хочу ни к чему возвращаться, — повторила она. — А ты знаешь, мне абсолютно плевать на твои желания. Будешь делать то, что я тебе скажу. И без разговоров. — Вадим, за что ты меня так ненавидишь? Алеся всё ещё чувствовала себя отвратительно. Даже хуже, чем было. Организм оказался в вязком облаке слабости, она чувствовала, как каждая клеточка её тела гудела от пережитого стресса. Мысли в голове до сих пор путались, и даже некоторые воспоминания менялись местами, сталкиваясь друг с другом, вызывая душевный дисбаланс. Но она старалась не подавать виду, хотя эти проблемы были вполне закономерными последствиями её дурости, и Вадим наверняка понимал, что сейчас творилось внутри девушки. — Да я спасаю тебя, дура! — Ты идёшь против правил. — Мне не впервой, — усмехнулся Уваров. И ведь действительно, Владлен Петрович не один год потратил на то, чтобы убедить Уварова в необходимости неукоснительного следования кодексу, дать почувствовать силу дисциплины и самоконтроля. А стоило в его жизни появиться каким-то школьницам, так всё, поплыл мужик, размяк. Колчин там, наверное, в гробу переворачивается от всего происходящего. — Это худшее, что могло со мной случиться, — не вникая в слова Вадима, продолжала твердить девушка. — Поверь мне, не самое. — Ради чего я пахала столько лет? Ради вот этого? — она вдруг потянулась к очкам свободной от капельницы рукой и нервно сорвала их с лица. Она буквально ударила по пластиковой оправе так, что очки отлетели, шлепнувшись на её живот, а безвинно задетые нос и правая щека заныли от тупой боли. — Это не конечная точка, а новый поворот на твоём пути, птичка моя. Ты что думала, получится стать сильной, ничем не пожертвовав? — Он сложил очки Алеси и убрал их на тумбочку. — Ничем? — Петровская задохнулась от возмущения. — Ничем, говоришь? Да я… Я без души из-за вас осталась! — Кто тебе сказал, что она у тебя была? — хмыкнув, поинтересовался Вадим. — Да пошёл ты к чёрту! — огрызнулась экс-шпионка. — Всё равно у тебя ничего не выйдет. Из окна выброшусь! Едва ли Алеся действительно собиралась выбрасываться из окна, но ей вдруг захотелось сказать Уварову, что она непременно это сделает. Вадим идею не оценил и с размаху ударил девушку по щеке. Петровская ахнула и поморщилась от резко возникшего жжения. Ничего ответить она не успела, потому как мужчина крепко схватился за её горло. — Ты думаешь, у меня терпение резиновое? Тебе кажется, что я с тобой не справлюсь? Забыла, кто перед тобой, с кем разговариваешь? Так я напомню. Пульс бил по вискам. Алеся хрипела в отчаянных попытках выцепить дозу необходимого кислорода. Сначала она рефлекторно схватилась свободной рукой за уваровское запястье, но потом в аварийном режиме заработало её стратегическое мышление. Девушка переключилась на ограниченную в движениях конечность, вытащила иглу катетера из вены, освободившись от трубки капельницы и обезопасив себя от внутренних повреждений. Только после этого она смогла оказать хоть какое-то сопротивление. — Ну, и что ты брыкаешься? — говорил Вадим, уворачиваясь от неловких ударов школьницы. Она пыталась отпихнуть мужчину от себя, размахивая руками и ногами. — Вдруг жить захотелось? — Губы Алеси зашевелились, а кряхтящие звуки отдалённо стали напоминать буквы. — Что-то говоришь? Не могу слов разобрать… Уваровские издевательства прекратились, как только он заметил изменения ритма пульса и оттенка кожи лица воспитанницы. Пока девушка жадно глотала воздух и откашливалась, Вадим не прекращал язвить: — А дышать всё-таки приятно, как считаешь? — Ты больной? — Голос Петровской резал её горло подобно острому ножу. — Зачем? — Чтобы бороться начала, — гневно произнёс физрук. Он схватил Алесю за волосы, будто решив, что для пущего эффекта нужно трёпку повторить, и стал спихивать девушку с кровати. Довольно быстро она оказалась на полу. Вадим использовал против неё щадящие приёмы, способные вызвать боль, но не навредить значимым образом. Он хотел пробудить в ученице желание дать отпор, защитить себя. И Петровская в самом деле пыталась что-то предпринять — увернуться, заблокировать выпады — но на большее сопротивление у неё не хватало сил. — Ну же! Вадим подначивал экс-шпионку, прямым текстом заявляя, чего он от неё ждёт. Таковы были его методы. Перед глазами девушки калейдоскопом пронеслись воспоминания их тренировок из прошлого, голова пошла кругом, её замутило. Откуда-то из глубины прорвались слёзные просьбы остановиться. Уваров давно с ней не обращался так жёстко, к моменту её возвращения к отцу он уже отказался от похожих приёмчиков, потому что Алеся научилась бороться с собой самостоятельно. Но теперь всё изменилось, они откатились назад, и Вадим пришёл к выводу, что ей вновь понадобился пинок. После третьего вымученного «пожалуйста», Уваров прекратил свои насильственно-воспитательные процедуры, решив, что с Петровской и правда хватит. — Приводи мысли в порядок, приходи в себя. Через четыре–пять дней я отведу тебя в зал. Начнёшь заниматься делом, — сказал Вадим напоследок. Затем он вышел, оставив несчастную Алесю плакать на полу от злости, обиды и унижения.