Я могу тебе верить?

«Я так больше никого и не смог назвать своим домом…»

      Был шоколадный попкорн. Были ванильные свечи. Было дорогое виски. Были персики. Все это было… Его не было. Арсения не было в этом доме.       Случилось всё быстро, в один из вечеров субботы. Шастун поздно пришел домой. Очень уставший, злой, расстроенный, разбитый и пустой. Такой, каким он являлся последнюю неделю. Причиной стала курсовая работа. Все валилось из рук, ничего не радовало, не происходило ничего хорошего. Всё давило и ничего не хотелось.       — Привет, — обратился Антон к Попову, который сидел в зале размеренно листая новости в инстаграме. — Как дела?       — У меня-то пойдет, а у тебя я смотрю, как обычно, всё плохо? — грубо сказал Арсений. Кажется он… Выпил?       — Да нет, просто устал немного, ничего не хочу, всё то же самое, — снимая одежду, проговаривает зеленоглазый.       — Слушай, а вот ты вообще можешь хоть иногда притворится, что у тебя всё хорошо, что бы мне тоже стало хорошо? — выражение лица Арсения такое, словно он очень сильно разочарован.       — Что? Ты сейчас серьёзно? Но я не хочу быть клоуном, как раньше и скрывать всё это. Прятать своё состояние я не собираюсь, потому что я дома. Я дома, я люблю тебя и хочу что бы ты знал правду, — в горле ком, и немного подкрадываются слёзы.       — Да, ты дома, но думаешь только о себе. Не думаешь почему-то о том, что у меня есть чувства и сердце, мне плохо от того, что тебе плохо, неужели так тяжело сделать вид что всё в порядке, что бы не трепать мне нервы? — не понятно, то ли брюнет зол, то ли разочарован.       — Но ведь, когда я иду домой, я знаю что иду туда, где меня ждут, любят и понимают. Я не хочу ничего скрывать, как делаю это в универе. Я дома и я заведомо знаю что мои проблемы и эмоциональное состояние не волнует абсолютно никого, кроме моих родных. По крайней мере я так думал, — слёзы потихоньку катятся по холодным щекам. Шастун в недоумении.       — Да? Никому не нужны твои проблемы. Нужно даже сквозь слезы улыбаться и говорить что всё хорошо, что бы никто не страдал из-за тебя. Я ведь тебе не всё рассказываю, а мог бы, но не делаю этого, потому что берегу тебя, — преподаватель сейчас казался невозможно мерзким и противным. Просто непонятно почему. Возникло невероятное отвращение и желание покинуть этот дом.       — Арс, в чем дело, мы ведь обсудили это. Мы делимся чувствами, я не хочу ничего друг от друга скрывать, я всегда спрашиваю как ты. В чем проблема?       — Ты эгоист, ты думаешь только о себе и больше ни о ком, никому не нужны твои проблемы, они никого не волнуют. Нужно думать о других и держать это в себе! — крик. Ужасный, острый, горячий крик.       — Никому не нужны…? То-есть, по твоему будет лучше если я буду подавлять их как клоун? ТЫ ДУМАЕШЬ ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ? Я НЕ ХОЧУ КАК ТЫ, ПРЯТАТЬ ВСЁ ЭТО ДОМА Я НЕ ХОЧУ, Я ХОЧУ КРИЧАТЬ! — слезы рекой, крик во все горло, и это было последнее, что прозвучало в тот вечер. После этой фразы зеленоглазого, Арсений подорвался с места, схватил крутку и ушел. Куда? Куда-то. Просто ушел, и той ночью он не вернулся.       Как только хлопнула дверь, у шатена началась ужасная истерика. Он схватился за голову и начал рыдать. Пошел в комнату, упал на кровать и начал кричать в подушку. Выплескивать всю острую, обжигающую боль, пронзающую до глубины души. Разрывающую нити сознания, из-за которых ты выпадаешь из реальности и остаешься наедине с криком, слезами, ненавистью, любовью, проблемами и болью, наполняющими тебя изнутри как чашу. Было невозможно больно, от крика начало гореть горло, а от слез зеленые, изумрудные глаза. Ближе к 4 часам ночи он успокоился, но заснуть он так и не смог. Он сел, поджал ноги под себя и смотрел в стенку. Он ждал. Ждал поворота замочной скважины и звона ключей…

***

«Что больнее? Даже не попрощаться, или попрощаться?»

      Он не пришёл на утро, не явился в понедельник, во вторник его тоже не было дома. В университете он взял больничный. На звонки не отвечал, вещи он не забрал. Антон хоть и смирился с тем, что голубоглазый ушел, в глубине души, он все равно надеялся, что это не конец. Шаст не выходил из дома, поменял постельное, убрался дома, он ждал, ждал утром, днем, вечером и ночью. В среду Шастун скучал, но пытался подавить в себе это. В третий день недели Попова тоже не было дома. Шатен впервые уснул. Но не в спальне. Он просто не смог спать один на холодной простыне, пустой и одинокой кровати. Он уснул в зале, под пледом, которым они укрывались, когда сидели вместе…       В четверг он проснулся тоже один. Солнце еще никогда не было таким противным, свежий воздух колючим, а сигарета такой мерзкой.       — Похоже это всё… — зеленоглазый докуривает сигарету на балконе, говоря сам с собой. — Эх Арс, если бы ты меня слышал, я бы хотел, что бы ты пообещал мне, что ты не забудешь наш смех и шутки, наши улыбки и разговоры, наши горячие планы и слёзы, наши воспоминания и переживания, нашу любовь… Что ты хотя бы не забудешь нас…       — Я бы пообещал… — вдруг за спиной шатена раздается голос, заставляющий парня вздрогнуть и выронить из окна сигарету. Этот родной, теплый голос, который можно узнать из сотен других. Голос Арса. Он разворачивается и видит виноватые голубые глаза, которые после долгой разлуки о, кажется, полюбил еще больше. — Прости, я сильно ошибся. Я не собирался возвращаться, но…       — ГДЕ ТЕБЯ НОСИЛО ПОЧТИ ПЯТЬ ДНЕЙ, СУКА Я НЕ МОГ НАЙТИ СЕБЕ МЕСТО. ГДЕ ТЫ БЫЛ?! — он бьет кулаками по груди голубоглазого, с горяча берет за шиворот и трясет его. Он правда рад видеть Попова, но зол, за то, что он так поступил. Брюнет оказывается сильнее и крепко обнимает парня, прижимая к себе.       — Я не собирался возвращаться, но понял что я просто не смогу без тебя…

«Мир, казалось, остановился на мгновенье, когда я снова увидел тебя. Голоса и шум за окном затих, как будто я слышал его под водой. Мне казалось, что ноги подо мной поддались, как будто мое тело сломалось при виде тебя. Твои волосы стали длиннее, и я думаю, ты прибавил в росте. Пока настоящее медленно возвращалось, мы проходили друг друга в последний раз, слегка соприкасаясь пальцами. Последний знак нашей любви.»