Жениться на не первой встречной

POV Сакура       Лицо Саске побледнело ещё больше, отчего тёмно-карие, почти чёрные глаза парня, так и норовившие вылезти из орбит, перетянули на себя всё внимание. Это была вторая эмоция, которую мне посчастливилось заметить на вечно непроницаемом лице Учихи: первая случилась, когда школьная любовь делала мне предложение.       Да, он действительно не понял, кто я такая, в чём я сначала закономерно сомневалась. В отличие от брюнета, мне не составило труда сразу его узнать. То же невозмутимое выражение лица, те же холодные глаза, те же волосы... Едва я встретилась с ним взглядом, мой разум опустел, словно кто-то стёр все воспоминания о сегодняшнем ужасном дне. В мире остались лишь мы – я, Сакура Харуно, и возмужавший Саске Учиха, чьи горячие ладони обжигали мне голые плечи.       До боли знакомый голос едва пробивался сквозь плотную завесу шока. Приятный тембр завораживал, успокаивал, но я совершенно не разбирала слов. Хлопая мокрыми ресницами, я внимательно следила за сухими губами Учихи, что рождали ласкающие слух звуки.       – ... замуж!       Как стрела, последнее слово вспороло дымку внезапного забвения и вонзилось прямо в мозг. Щёки брюнета, до того бледные, что даже лист бумаги на их фоне казался недостаточно белым, едва заметно зарделись. Внезапная эмоция Учихи снова выбила меня из колеи. Саске? Ты ли это? Оно живое, живое!       Ну, ладно, посмущались и хватит. Что это я, в самом деле... Ну не мог наш неприступный Саске Учиха позвать меня замуж! Израненный, плохо думающий мозг требовал подробностей. Перед глазами мелькали давно забытые сцены юности. «Отойди! Не трогай! Раздражаешь!» – это всё, что был в силах выдавить из себя мой предмет воздыхания, едва я показывалась на горизонте. Ишь, замуж! Теперь-то я выросла, слышишь, ты, мой ночной кошмар, насильник влюблённого девичьего мозга! Готовься услышать всё, что я о тебе думаю!       – А?       Учиха, казалось, потерял дар речи. Я, если честно, тоже. Единственным, что я смогла из себя выдавить, стала первая буква алфавита. Победила Учиху, ничего не скажешь! Если только в лаконичности высказываний – он хотя бы не скупился на буквы, отправляя меня куда подальше...       – Вы согласны стать моей женой? – терпеливо повторил живой труп, всё ещё радуя меня румянцем.       Мне стало так жарко, что едва получалось дышать. То ли от солнца, то ли от заманчивого предложения человека, которого я когда-то горячо любила всем своим юным сердцем, я потеряла последний рассудок. Отдалённо звучал голос Разума, вполсилы сражающегося с желанием. «Откажись», – шептал он, взывая. «Не смей! Это твой шанс!» – перекричал его малыш Эгоизм и впервые одержал победу.       – Да! – крикнула я, зажмурившись. Как-то неубедительно, Разум. В следующий раз потренируйся.       Удивительно, но Саске будто обрадовался такому ответу. Читать эмоции брюнета всегда было невероятно сложно, а потому я чувствовала себя, словно Эвелин Бичем, первой входящая в гробницу Тутанхамона: едва протискиваясь в узкие помещения тесной души, я постоянно натыкалась на новые, наглухо запечатанные комнаты.       Всё происходило так стремительно, что, даже не успев осознать произошедшее, я уже сидела в кабинете окружного секретаря и оформляла лицензию на брак, которая позволит мне задержаться в Нью-Йорке подольше.       – Да, мисс Сакура Харуно, – подтвердила я, не сводя хитрых глаз с остолбеневшего от шока жениха. В холодном свете кабинета лицо потеряло весь цвет, стало прозрачным, как сильно разбавленное водой молоко.       – Даттебайо...       – Сакура Кей Харуно, гражданка США, родилась двадцать восьмого марта тысяча девятьсот...       Секретарь молча заполняла форму, временами бросая на нас обеспокоенные взгляды. Глаз Саске дёргался на замершем лице, выдавая крайнюю степень напряжения. Моё же эгоистичное желание воспользоваться ситуацией потеснило сомнение, и я робко отвела взгляд. Вряд ли мы походили на счастливую пару, планирующую сочетаться браком. Заполненный аффидевит жених читал неживым и сдавленным голосом, словно сзади его душили невидимые руки холостяцкой жизни. Затем он передал эстафету, стараясь не встречаться со мной взглядом.       – Когда будет зарегистрирован наш брак? Послезавтра? – внезапно спросил Учиха ледяным, не терпящим возражений тоном. Таким же, каким разговаривал со мной около семи лет назад. Я вздрогнула.       Секретарь хмыкнула и сложила руки на груди.       – Свидетели, уважаемые, прошу покинуть помещение, – после небольшой паузы произнесла блондинка, внимательно глядя мне в глаза. От строгости взгляда я сжалась – она словно видела меня насквозь.       – А, что? Ну нет, я посмотреть хочу! Да хватит, Итачи! Пусти, порвёшь, ‘ттебайо! – Сзади хлопнула дверь, и в кабинете воцарила звенящая тишина.       – Когда будет зарегистрирован брак? - повторил Саске, полностью вернув себе самообладание.       Честно говоря, происходящее до последнего казалось мне сном, глупой шуткой утомлённого страданиями разума. Лишь теперь я осознала: это реальность. Харуно и Учиха... К удивлению, жених не сбежал, едва заслышав имя самой преданной фанатки, и даже добровольно форсировал события. Я же начала сачковать: верить мужчине – себе дороже.       – Мисс Харуно, Вы действительно хотите стать женой этого человека? – уловила мои сомнения внимательная женщина. Она сплела пальцы и, не мигая, глядела мне в душу.       – Как это понимать?! – вскочил с места жених. В сердцах он ударил кулаком по столу, но секретарь не обратила на него ровно никакого внимания, лишь волосы едва заметно дёрнулись от движения воздуха. – Мы пришли сюда за лицензией, а не на допрос!       – Мисс Харуно? – проигнорировала Саске блондинка, чем спровоцировала новую порцию возмущений, которые я уже не слышала, с головой уйдя в себя.       Я не знала, что ответить, но подозревала, что правда ей не понравится. Да и Учиха явно не так прост. Сомнительным казалось всё: и внезапная любовь Саске; и страстное желание поскорее на мне жениться; и так удобно расположенный неподалёку офис окружного секретаря, в конце концов! Все чувства сигналили, говоря: на руку нечиста здесь не только я. По спине прокатился холодок и остановился в районе пятой точки – явный признак нехорошего предчувствия. Но какая ему выгода от нашего брака? Мать вашу, первый раз эгоизм у руля, а уже не справляется с управлением!       В поисках ответа я перевела взгляд на будущего мужа. Он что-то громко доказывал секретарю, не обращая на меня ровно никакого внимания. «Следует отказаться, Сакура», – шепнул мне голос Разума, на этот раз увереннее. – «Не стоит выходить замуж ради города мечты».       – Со мной опасно связываться! Ваш начальник в офисе?       – Боюсь-боюсь, мистер Учиха, – наконец, удостоила его ответом секртарь. – Последнее слово всё равно будет за мной. Я волнуюсь за девушку, только и всего.       – Вам не о чем волноваться, уж поверьте! - процедил сквозь зубы Учиха. Он резко повернулся ко мне, будто вспомнил о существовании невесты. – Ну же, скажи ей, Сакура!       Саске впервые назвал моё имя! От круговорота событий кружилась голова. На секунду я снова стала маленькой девочкой, мечтающей, чтобы симпатичный мальчик-брюнет хотя бы раз взглянул на меня. А теперь мы... С шумом ноздри втянули спёртый кабинетный воздух, наполнив лёгкие пылью, а меня – решимостью.       – Д-да, – запинаясь, начала я, – я хочу стать женой этого человека.       Саске тяжело выдохнул и плюхнулся на стул. Таким эмоциональным я его не видела никогда. Искоса я следила за тем, как вздымается разгорячённая грудь жениха, и даже начинала верить в его влюблённость.       – Хорошо, – безучастно заключила блондинка и стала быстро набирать что-то на компьютере. Она громко нажала клавишу «Ввод», оживляя принтер.       – В Нью-Йорке период ожидания составляет двое суток, – спокойно рассуждал Саске. – Сколько Вы хотите, чтобы расписать нас зара... Что?!       Брюнет снова вскочил с места. Он вчитывался в полученную от секретаря бумагу, и только глаза выдавали в нём недовольство.       – Какие четырнадцать дней?! – кричал мужчина, брызжа слюной на именную табличку. – Я буду жаловаться!       – Бесполезно. И никаких денег я не приму, – зыркнула на Учиху блондинка и снова повернулась ко мне. – Пожалуйста, деточка, подумай ещё раз. Я увеличила период ожидания, сославшись на уважительную причину. Возможно, я лезу не в своё дело, но...       – Вот именно, что не в своё! – не унимался Саске, тряся перед ней документом. – Ещё и себя вписали... Регистрироваться у Вас? Нашли дурачков! Я отказываюсь это подписывать! Переделывайте!       – Невозможно.       – Но...       – Никаких «но»!       – Не волнуйтесь, мэм, – встряла я. Ссора прекратилась, и две пары карих глаз уставились на меня. Эмоции жениха выдавали в нём небезразличие, окончательно растопившее сомневающееся, но расчётливое сердце. – Мы любим друг друга. Да, Саске?       Учиха встретился со мной взглядом и тут же стыдливо его отвёл, пробурчав что-то положительное в ответ. Смущён! Глазам не верю!       – Подписывайте и уходите.       Секретарь села на место, снова уставившись в монитор. Диалог был закончен. Мы по очереди оставили на полях закорючки - неказистые чёрточки, представляющие нас на бумаге, - после чего руки жениха увлекли меня в неизвестное будущее.

***

      – Здравствуйте! – На выходе из офиса ко мне подскочил незнакомец, что тогда выкорчевал из кабинета сопротивляющуюся «репку». Он галантно поцеловал мне руку, а его длинные тёмные волосы едва заметно щекотали ладонь. – Давно мечтал познакомиться с Вами! Итачи, старший брат жениха.       – Итачи. – Вот и первые родственнички. А я и забыла, что у Саске есть брат. – Приятно познакомиться! Сакура. Знаете, давайте на «ты», не люблю официоз.       – Конечно-конечно! – просиял без пяти минут родственник, – ты права, Сакура! Знаешь, я думал, тебя зовут...       – Её зовут Сакура, – резко встрял в разговор Саске. Тон его голоса совсем не подходил для общения с родным братом, и я нахмурилась. – Это первое имя.       Первое? Странное уточнение... Но для Итачи, казалось, оно было достаточно логичным. Новый знакомый кивнул нам, расплывшись в улыбке. Лучи полуденного солнца путались в длинных волосах, подсвечивая прядки, отчего чёрная грива будущего деверя казалась светлее, чем у брата.       – Са-акура, давно не виделись, ‘ттебайо! – Голос Итачи, намеревающегося снова задать какой-нибудь вежливый вопрос, потонул в приветственных криках Узумаки.       – Не то слово, – кивнула бывшему однокласснику я. – Не думала, что вообще тебя когда-нибудь встречу.       – Звучит обидненько, – надул губы блондин. – Но тебе простительно! Розовый? Очень стильно! – Я пригладила крашеные прядки. – Надеюсь, не планируешь рученьки распускать, как раньше? – подмигнул мне Наруто, хитро улыбаясь.       – Ничего себе, Сакура! Бурная молодость? – наконец, прорвался ко мне старший Учиха.       Осознав двоякий смысл брошенной Узумаки фразы, я застыла на месте. К лицу приливала кровь, наполняя внутреннее горнило, питая праведный гнев, забытый ещё со школы. Бессознательно сжались кулаки.       – У-зу-ма...       – Ну вот, ‘ттебайо, о чём я и говорил!       – Отставить цирк! – гаркнул Саске, в секунду затушив едва занявшийся конфликт. – В машину! Быстро!       Разговоры тут же смолкли и возобновились лишь в салоне. Жених усадил меня на заднее сидение, буркнув что-то про безопасность. Компанию мне хотел составить Итачи, но юркий Узумаки опередил деверя, прокравшись лисонькой к нужной двери. Учихе ничего не оставалось, как занять соседнее с братом кресло. В салоне температура с трудом доходила до отметки «семьдесят». Радио едва заметно шептало из колонок, будто невидимые пассажиры вполголоса вели жаркую дискуссию где-то под торпедой. За окном мелькали здания чужого мне города, который я отчаянно не хотела покидать. Сегодня удача снова дала мне шанс откусить кусочек «большого яблока». Ну, держись, Нью-Йорк, понадкусаю будь здоров! Главное в этом деле не спешить – можно поперхнуться.       В целом, обстановка была тёплой, даже семейной. Для Итачи спинка сидения не считалась преградой, и он вертелся, как юла, забрасывая меня вопросами; Узумаки же «даттебайохал», как не в себя, и сыпал глупыми шуточками. Весёлая атмосфера заставила забыть о поводе, который собрал в одном автомобиле четырёх совершенно разных людей, и лишь когда весельчаки покинули пропахший кондиционером салон, я вспомнила о статусе, который теперь носим мы с Учихой.       Мой взгляд скользнул по жениху. В зеркале заднего вида отражался высокий лоб брюнета и чёрные глаза, внимательно анализирующие положение автомобиля на дороге. От тёмных омутов я не могла отвести глаз, снова пытаясь разгадать загадку его души. Был ли он искренен тогда, на улице? Не прячет ли он за душой какой-нибудь секрет, которого мне нужно опасаться?       Внезапное движение внимательных глаз, и Саске, остановившись на светофоре, поймал мой взгляд в зеркале. Шустрые мурашки высыпались на спину, разбежались по рукам и ногам. Не моргая, жених смотрел на меня, возможно, тоже пытаясь влезть мне в голову. Напряжённое лицо, зажатая поза, побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, – вся поза брюнета выдавала в нём усталость. А это лицо!.. Я прыснула со смеху, отчего Саске ещё сильнее сжал несчастный калачик.       – Прости, – пролепетала я, поймав в зеркале вопросительный взгляд. – Ты такой серьёзный, Саске, прям как статуя Моаи! Ну, те, которые на острове Пасхи. У них такие лица – во! – я состроила невозмутимую мину, надеясь, что моё важное личико влезет в зеркало полностью.       На секунду лицо брюнета вытянулось, как кабачок. Саске кашлянул, похлопал глазками и тронулся, снова уставившись на дорогу. Почему-то мне стало неловко. Щёки вспыхнули, как угли, согревая охлаждённый, пахнущий фреоном воздух. Повернувшись к окну, я принялась следить за хороводом зеленеющих деревьев, бегущих за нами вдоль дороги, и больше не пыталась отвлечь водителя.

***

      Мы оставили машину на крытой парковке и сразу направились дому. В этом районе города я никогда раньше не была: узкие улочки, обрамлённые причёсанными кустиками и чахнущими на солнце деревьями, были густо уставлены самыми разными автомобилями. Рядом, на спортивной площадке, кричали дети, – наплевав на жаркую погоду, они высыпали на улицу и бегали по крошечному стадиону друг от друга и от солнечных ударов.       Широкими шагами Саске приближался к семиэтажному зданию кофейного цвета. Аварийные лестницы спускались с крыши по стенам, как гирлянды. Небольшие окна с любопытством глазели на улицу, терпеливо ожидая хозяев. Первый этаж почти полностью утоп в изумрудной зелени самшитов. Я семенила за брюнетом, лавируя между прохожими. Это удавалось мне с трудом: тесная улочка была довольно оживлённой, и с непривычки меня, как неказистую лодочку, бросало то влево, то вправо. Учиха же уверенно пробирался сквозь толпу, размахивая моим чемоданом, словно полупустым пакетом.       – Красиво как! – не сдержала восторга я. Заодно и напомню о себе – пора брать медленно тонущее судно на буксир.       Ноль эмоций. Чернопарусный фрегат даже мачтой не повёл. Вместо этого он юркнул в небольшой зазор между кустами и совсем потерялся за спинами прохожих. На секунду я растерялась, но тёплая, слегка шершавая рука выдернула меня из густой толпы.       – А что за район такой интересный? – Самое время прощупать почву. Стоит ли игра свеч?       – Грамерси Парк, – откашлявшись, выдавил из себя Саске. Ты бы ещё дольше молчал, дорогой мой, совсем бы говорить разучился! – Манхэттен.       От неожиданности я вылупилась на жениха, как фанатка на кинозвезду. «Манхэттен? Серьёзно?» – только и успела подумать я, прежде чем Учиха увлёк меня внутрь. Да-а, Тото, кажется, мы уже не в Канзасе... Приветственно кивнув консьержу, он уверенно потянул меня за собой. Светлый коридор, тёплый, уютный, приветствовал посетителей лаконичностью интерьера. Однообразные картины, тонкие разрезы почтовых ящиков да небольшой диванчик в затенённом углу – вот и вся роскошь манхэттенской резиденции.       В лифте пахло несовместимым: терпкой корицей и морским бризом, словно я отмечала Рождество на песчаном берегу и попивала глинтвейн, растянувшись на лежаке. Дзынь! – и мы в новом коридоре, таком же светлом, как и лобби. Я снова не успела ничего рассмотреть. Едва распахнулись двери лифта, Учиха устремился направо, видимо, желая как можно скорее очутиться в собственных владениях.       Квартира оказалась даже светлее коридора. При входе Учиха заставил разуться. Часто моргая, я прошла прямо в просторную комнату – одновременно и гостиную, и столовую. Слева блестел стеклянной поверхностью стол, обставленный белыми стульями. У телевизора кучковались двое белоснежных диванов. Там же расположился журнальный столик, конечно же, белый. Напротив обеденной зоны возвышался шкаф. За стеклянными дверцами он прятал несколько пустых вазочек невзрачных оттенков и один-единственный сувенир – яркую тарелочку на подставке, которая казалась чужой в этом мире бесцветного кино.       – Как тут... опрятненько, – нашлась я. Обстановка не в моём вкусе, но ведь не дом красит хозяина, а хозяин дом!       Где-то за стеной хмыкнул Саске. Пожав плечами, я последовала на звук. За дверью пряталась такая же стерильная комната, как и предыдущая. Мой зелёный чемодан, я уверена, чувствовал себя здесь так же неловко, как сувенирная тарелочка в гостиной.       – Здесь спальня, - начал экскурсию Учиха, – в шкафу есть свободные вешалки. Тут рабочее пространство, – он махнул рукой в сторону ноутбука, а затем подошёл к белоснежной двери и распахнул. – Здесь отдельная ванная, можно принять душ. Пошли.       «Что? Уже вместе в душ?!» – Мигом побледнев, я вжалась в плечи. Конечно, в юности я мечтала, чтобы брюнет потёр мне спинку, но так скоро?..       – Ты идёшь или нет?!       – Бегу! – подскочила на месте я и посеменила на звук приглушённого голоса. Какая же я дурочка!       – Вторая ванная, – стоял в центре кафельного мира Учиха. Плитка в обеих комнатах была бежевой, будто посреди Антарктиды внезапно нарисовалась Сахара. Может, не так всё и плохо, и в других помещениях обнаружатся изумрудные джунгли Амазонки? – Она абсолютно такая же, только в спальне стоит душевая кабина, а здесь ванна.       Квартирка была небольшой. Кроме спальни и гостиной она вмещала ещё и тесную белоснежную кухоньку. Столу места здесь однозначно не было, однако в правом углу примостилась уютная стойка с высоким барным стулом. Здесь мы надолго не задержались: хозяин квартиры проследовал из одного монохромного мира в другой и нашел у дальней стены гостиной ещё одну незаметную дверь. В лицо пахнуло нью-йоркским воздухом: солнце подкоптило кислород, впитавший в себя запахи готовой уличной еды, автомобильных выхлопов и стриженой зелени, отчего ароматы будто сплавились друг с другом.       – Патио, – пояснил Саске. На ветру длинные прядки чёрных волос трепетали, как флаги.       Мы подошли к высокому заграждению, разделившему нас и улицу. Мне недоставало роста, и я едва могла разглядеть верхушки соседних домов, но для Учихи ограда не была преградой. Солнце слепило брюнета, а сильный ветер оживил тёмные волосы. Со школы он почти не изменился. Стал чуть выше, мужественнее. Привлекательное лицо побледнело, а карие глаза укрылись тёмными кругами. На лбу заметна неглубокая морщина – всего лишь набросок, что оставила Жизнь. Саске и в юности много хмурился, но стал расплачиваться за это только сейчас.       «Интересно, изменилась ли я в его глазах?» – думала я, разглядывая правильные черты Учихи. Что он может прочитать на моём лице? Возможно, заметит «гусиные лапки», выдающие мою смешливую натуру? Или обратит внимание на едва заметные морщинки между бровей, что подарила мне когда-то грусть? Главное, чтобы мой гигантский лоб не испортил впечатления…       – Слушай, – прервал размышления брюнет, – я отъеду ненадолго.       Я кивнула, но Саске этого уже не увидел: он оставил меня наедине с мыслями на невзрачном полупустом патио, от которого здесь было одно название. End POV Сакура