Их Крест

      — Ты думал, что парни не поймут? Конечно, не поймут — бараны все. — Саша обреченно прикладывается лбом к своей ладони: как в народе говорят — «хватается за голову» и злится. — Ситуация понятная, Кося! Донельзя, пожалуй… Вот только как принять это? Как свыкнуться с тем фактом, что мои друзья детства — братья мои (он внезапно бьет себя ладонью в грудь) — заднеприводные?!       Космос одергивает его, аккуратно так, с нотками вины в голосе:       — Зачем ты так, Саня?       Белов искоса глядит на него, ровным взглядом, по-новому как-то, а потом резко возражает:       — Ах, грубо тебе, Кос?! — Он отнимает от головы ладонь. — Ну, простите, нежные мои! Не двое, один, может? А второй что?! Нельзя оставаться мужиком имея мужика, нельзя!       — Да не было ничего, Саня! — лукавит Кос.       — А что ты мне тогда втираешь?! — Белов в порыве гнева сталкивает со стола подставку с карандашами, та выплёвывает на пол свое содержимое. — Одобрения ждёшь? Или разрешения просишь? Может, думаешь, что я запрещать тебе буду? Кос, ты на Пчёлу не смотри, не дыши в его сторону, так?       — Я не знаю, Саш, — говорит тот, искренне недоумевая. — Да… Да. Запрети мне, Сань, запрети.       Белый в изумлении округляет глаза, вздыхает и откидывается на спинку кресла. Он опять молчит, нагнетая, и смотрит в потолок…       Валера не проронил до сих пор ни слова, и если в самом начале исповеди Коса у него возникали вопросы, вызванные, скорее шоком, то теперь никаких вопросов не было. Фил качал ногой, лениво прикладываясь к сигарете, а та тлела, осыпаясь пеплом, но ещё дымилась…       — Я так понимаю — Пчёла не в курсе? — Саша облокотился на стол, не сумев подавить тягостный вздох.       — Я ему ничего не говорил, — срывающимся голосом снова лукавил Кос. Вопреки своему внушительному росту, он сидел сконфузившись, опустив голову, словно провинившийся мальчишка.       — Может, ты обдолбался, — с надеждой уточнил Фил, и ощутил осуждение в направленных на себя взглядах друзей: — А что? Это единственное разумное объяснение того, что мы сейчас услышали.       — Не долбался я, — с обидой отмахнулся Космос. — Хоть сейчас к наркологу…       — И все-таки, Кос, Пчёла знает?       — Да ничего он не знает, — выпалил в сердцах тот. — И вы, ничего не узнали, если бы я не ляпнул!..       — Ладно, — подытожил Белов. — Твое признание вышибло почву, конечно…       — Но это ничего не меняет, Кос, так, Саша?.. — Валера затушил сигарету в пепельнице, и поднял глаза на парней; он улыбался им.       — Так, — кивнул Белый и пригрозил: — Смотри мне, чтобы это не вышло за стены этого кабинета… Мы по-прежнему друзья, и вы — мои братья… Надеюсь, в семье обойдемся без инцеста. — Он подмигнул Филу, и тот нервно засмеялся.       — Ну пацаны, — с укором протянул Космос, но улыбнулся; ему стало легче. — Спасибо, пацаны…       Космос вздрогнул, когда на стол перед ним шлёпнулась увесистая папка с документами, и ошалело завращал глазами в поисках нарушителя своего спокойствия.       — Да ладно. Напугался, что ли? — Пчёла не верил в правдивость своего предположения, но заметил панику во взгляде Коса. —  Я думал, что ты видел, как я пришёл, — извиняясь добавил он.       Витя присел на край стола и изучающе оглядел Космоса. Тот медленно вжался в спинку мягкого кресла в нелепой попытке исчезнуть, пройдя сквозь него, и накрыл лицо ладонями. Напугался? Ещё как! Воображение чересчур ярко нарисовало ему обоснованный выговор Сани. Но не от этого он подскочил, и не от строгости голоса Белова в своём сознании. Он боялся, что кто-то мог услышать его мысли и пересказать их кому-то, и тогда братья откажутся от него, и он потеряет их. И Витьку окончательно потеряет. Странно это — рассуждать о нем в отдельности от Саши и Валеры, но Пчёлкин и брат, и друг, и некто другой, не менее ценный человек в его жизни…       Пчела сконфужено поводил плечами, и настойчиво постучал костяшками пальцев по столу, напоминая о себе.       — Алло, гараж!       Кос снова дернулся, раздражаясь. Пусть он всего лишь вообразил себе сцену с Филом и Белым, и мечтал о их понимании, но одного он точно не знал: что теперь чувствует и хочет Витя?       — Что ты за человек такой, а? Врываешься, когда тебя не зовут, тарабанишь здесь. — Кос медленно смял свое лицо пальцами, и наконец отнял руки. —  Не видел я тебя. Да и нужен ты мне! — Он осторожно опустил ладонь ребром на столешницу, и продолжил, точно оправдываясь: — Я думал о своём, и не следил за дверью, а тут ты! Ну что тебе надо, а?       Витя выслушал всё со снисходительной улыбкой, и умело сохранил деланное равнодушие в себе. Со стороны это походило на холодное высокомерие, и нервировало Коса.       — Я без дела не прихожу, знаешь сам… — Пчёла улыбнулся. — И о чем таком ты думал, если не секрет, что меня не заметил?       Они случайно встретились глазами, и у Вити ёкнуло от тяжёлого взгляда Коса. На лице у него отразилось беспокойство, и он торопливо отвел глаза: не заметил?..       Так всегда было, и в этот раз Космос сумел уловить настроение Пчёлы, и решил его одернуть. Только грубая сила, иначе — так думал Кос — люди не понимают, когда им по-хорошему. Он вскочил с места и внезапно схватил Витю за грудки:       — Да ты кто такой, чтобы я замечал тебя? — Он перетащил его с одного края стола на другой. — Ты кто такой?!       Витька в один миг проскользил по лакированный столешнице, и не осторожно стесал бок, обнажённый задравшейся рубашкой. Он растерялся произошедшего и даже не сразу понял, что разозлил Коса.       — Успокойся, успокойся, — затараторил Пчёла, отбиваясь от чужих рук, готовых снова стиснуть. — Ты спятил?!       Космос застыл, затравленно разглядывая Витю — неужели, всё-таки… А тот перевёл дух, заправил рубашку насыщенного василькового цвета в брюки, и с напускной холодностью, спрыгнул со стола. Уж что-что, а внешний вид у Пчёлы в любой ситуации должен быть на высшем уровне.       — Глянь сюда, — потребовал Кос, стараясь поймать взгляд друга. — На меня посмотри… Витя!       Пчёла дёрнулся с намерением уйти, но Кос хлопнул его ладонью в грудь и медленно смял в кулак рубашку.       — Руки убрал, — процедил сквозь зубы Пчёла, схватив чужое запястье. — Убрал руки!       — Сюда посмотри! — Кос с силой в пальцах обхватил затылок Пчёлы другой ладонью, и ощутил сопротивление. — В глаза мне глянь! Быстро!       — Руки убрал! — отчеканил тот, вцепившись в оба запястья, на левом едва ли мешал браслет часов. — Не мни рубашку, баран!       — Сюда смотри, — требовательно просил Кос, лбом прильнув ко лбу друга. — Витя…       После безуспешных попыток высвободиться, Пчёле ничего не оставалось, как послушаться.       — Ну? — Он пугливо поднял взгляд, и снизу вверх посмотрел в глаза напротив. — Ну?! Смотрю. Дальше что, Кос?!       Синие глаза, проницательные, глубокие, точно омуты. Глаза, что смотрят вглубь как будто, и вопреки напряжению, повисшему в комнате, спокойные, изучающие.       — А ты не помнишь?.. — Космос опустил тяжёлые ладони и нетерпеливо завозился пальцами, сминая рубашку на его надплечьях. — Память отшибло? — переспросил он с расстановкой, но голоса не повысил.       Помнил Витька, и тело дрожь пробрала, как тогда, — взбудоражила до последней клеточки.       — Что тебе надо от меня? А? — Прошептал над самым ухом Вити Кос, и дыханием заскользил по его лицу, едва касаясь губами кожи. — Скажи мне. Тебе весело, да, издеваться над человеком?! Провокатор.       — Да нет, что ты, — срывающимся голосом возразил тот, совершив вялую попытку выбраться, но не тут-то было — Кос не ослаблял бдительности. — Все уже решено, и точка…       Витя попытался выскользнуть, но Космос придавил его бедра к столу лёгким движением таза, и пугающе навис над ним.       — Кос, я… — Витя заметался в тщетной попытке освободиться. — Кос… Кос. Да отодвинься ты!       — Не ори на меня, понял, да?! — Космос ударил кулаком по столу, не пожалев силы, да так что боль яркой вспышкой пронзила мысли и краснота покрыла ушибленные пальцы.       Витя замер в изумлении, но Кос не глянул на него — старательно подавляя ощущение боли в своей мимике.       — Ты дурак, что ли? — констатировал, нежели спрашивал Пчёлкин. — Что ты творишь? Зачем?       — Я не в тебя целил.       Витя сам это понял, а потому фыркнул, ухмыляясь. Он хотел ещё что-то сказать, но Космос вдруг обнял его, пристроив подбородок на его надплечье, и обе ладони осторожно прижал к спине.       — Кос?.. — Пчёла успел присечь ответные объятия, вовремя заметив, как его руки машинально потянулись к плечам Космоса. — Кос?       Он уткнулся в шею Пчёлы, не разжимая объятий:       — Пчёла, я… — Он ласково пошуршал по рубашке, оглаживая тело под ней, чтобы запомнить все изгибы на уровне тактильной памяти, чтобы вспоминать и этот момент… — Пчёла, Вить…       — Что? — полушепотом спросил тот, разомлев от знакомых рук.       Космос заглянул ему в лицо, всмотрелся в глаза, носом коснулся чужого носа едва-едва, и стоило уловить чужое влажное дыхание на своих губах, как Витя отвернулся, выдохнув в сторону:       — Не надо, Кос…       — Не отводи глаза, смотри на меня. Просто смотри на меня…       — Да перестань ты, — с укором взмолился тот. — В папке документы, отдай Саше, когда вернётся… Мне надо уйти, не могу его ждать.       — Вить?.. — Он снова оказался чересчур близко. — Не хочу я без тебя больше, слышишь? Нужен ты мне, Вить. Я ведь не забыл. Ты ведь тоже.       Пчёлкин растерянно покачал головой, отрицая, но он, конечно, не забыл. Он жил этим, но упрямо отнекивался, мол, не со мной было.       — Перестань нести бред. — Он осторожно отодвинулся от Коса без его сопротивления. — И не заговаривай о том, что прошло, больше никогда.       — Ну начинается! — бросил в сердцах Холмогоров, все-таки уступив дорогу. — Ну и вали! Отрицай всё, подлый трус, только глаза твои, как тогда, Вить…       — Ты пьяный, Кос, проспись, — буркнул себе под нос Пчёлкин, подхватил свой пиджак и торопливо вышел из комнаты…       Космос присел на край стола и с болью во взгляде посмотрел на закрывшуюся за Витькой дверь. Пусть идет, куда хочет, от себя все равно не убежит — вернётся. Вот только в груди все равно тяжело, будто цепями сковали и сдавливают сильно, нестерпимо.       Кос забрался пальцами под рубашку и нащупал на груди свой нательный крест, тот самый, что с Витькой разделил, и безрадостно ухмыльнулся. Всякий раз, когда он чувствовал согретое теплом своего тела распятье, он думал, что это Витино тепло, и ему становилось легче. Ему казалось, что Витя с ним всегда, вопреки его заносчивой натуре и природной вредности, и так оно и было до самого конца…