Сборник драбблов

— Что смотришь? — Кей валится на диван рядом с Тецуро, и тот с готовностью обнимает его за плечи. От облегчения, что с проектом покончено, даже голова кружится. — Да так, кое-что старенькое, — Тецуро зарывается носом в волосы Кея, обдавая теплым дыханием. — Присоединишься? На экране европейские воины в средневековом облачении сражаются в сменяющих друг друга поединках. Что-то ворочается в памяти, не желая определяться до тех пор, пока на одном из планов не мелькает женщина на деревянной трибуне. Ее лицо скрыто вуалью. — О нет, только не это, — разочарованно стонет Кей. — Что? — фыркает Тецуро. — «Тристан плюс Изольда»? Серьезно? — Почему бы нет? — в его голосе улыбка, и Кей начинает подозревать подвох. — Слишком долго перечислять, пока я доберусь до «почему бы да». Тецуро смеется. — Тогда сразу начни с хорошего. Кей закатывает глаза. — Ну, постановка боевых сцен более-менее удалась. — Но история же про любовь. — Вот именно. Тебе это ни о чем не говорит? — Ну хорошо, а историческая достоверность? — Что? — Кей едва не подпрыгивает. — Ты сейчас о чем вообще? Если бы события происходили на другой планете, это и то выглядело бы более достоверно. — Он поворачивается к Тецуро и прищуривается. — Ты меня провоцируешь? — Да нет, — тот прикусывает губу, в желтовато-карих глазах искрится смех. — Просто любопытно мнение профессионального историка. Розовый кончик языка скользит по тонкой обветренной корочке на нижней губе Тецуро, и Кею меньше всего хочется думать о европейской истории в третьеразрядных киноверсиях. Но Тецуро его явно испытывает. — Ну хорошо. В пятом-шестом веках Ирландия точно не стремилась завоевать Британию, там полным ходом шла христианизация, численность населения постоянно падала, так что им точно было не до завоевательных походов на соседей. И даже основной конфликт между любовью и долгом — это гораздо более поздний троп. — Мм, — тянет Тецуро, рассматривая Кея из-под полуопущенных век и вплетая пальцы в его волосы, — интересно. — Что, исторические ошибки? — Кей едва сдерживается, чтобы не поддаться ласке. — Нет, то, как много ты знаешь о третьеразрядной киноверсии любовной истории, которая даже исторически недостоверна. У Кея есть несколько ответов на это замечание. Первый: встать и уйти в другую комнату, чтобы отплатить этому домашнему троллю. Но Тецуро уже предусмотрительно взял его другой рукой за запястье, и, хотя пока не сжимает, без боя вырваться не удастся. Второй: объяснить, что фильм он смотрел ради проекта по европейскому раннему средневековью, где и перечислил все исторические неточности. Но на сегодня с него уже хватит проектов, истории и университета; Тецуро не за этим приехал на выходные. Третий: заставить того заткнуться. Кей подается вперед и ловит губами губы Тецуро. Он отвечает мгновенно — пальцы в волосах придерживают Кея за затылок, рука оставляет запястье и ложится на талию. Поцелуй — пока неторопливый, вроде бы ни к чему не обязывающий — длится и длится, заставляя тлеющие угли желания разгораться сильнее. «— Есть гораздо более важные вещи, — доносится от ноутбука. — Долг. Честь. — Это не жизнь, Тристан. Это одна лишь видимость. Без любви человек не может жить». Кей протягивает руку, закрывает ноутбук и, спихнув его с колен Тецуро в сторону, сам занимает его место. — Ну наконец-то, — вздыхает Тецуро, с нажимом проводя ладонями по бедрам Кея и добираясь до голой кожи под джемпером. Голос тихий и капельку хриплый. — Добро пожаловать, моя белокурая Изольда. Кей почти жалеет, что не выбрал первый вариант ответа.