♬ Goo goo dolls — Iris ♬
— Среди них был некий, некий новгородец — Дрочило Нездылов. Это в летописи. В летописи. Вот... — Понасенков поучительно поднял вверх указательный палец, будто надеясь, что зрители будут более чутко внимать, а может, ещё и конспектировать то, что он с умным видом нёс в массы.
— А в зимописи? — Щербаков мгновенно разрушил весь его поучительный настрой, задав свой а-меня-не-ебёт-кто-у-нас-гость-особенно-если-он-так-выёбывается вопрос, и с серьёзным видом сидел, ожидая ответа.
В другой ситуации Нурлан бы только громко рассмеялся, развернувшись к Лёше и одобрительно кивая, или быстро подбежал бы, чтобы дать пять, но не сейчас. Сейчас он хотел хоть на несколько секунд дольше почувствовать родное тепло. Переводя всё в шутку, Сабуров поднялся, неспешно подошёл к Щербакову и протянул ему руку, для поздравления с якобы невъебически смешной шуткой. Лёше не оставалось ничего другого, как тоже встать и ответить на рукопожатие.
Нурлан стоял долго, не в силах отпустить Щербакова. Так давно не касался Лёши. Хоть так, хоть на расстоянии вытянутой руки. Пусть перед камерами и миллионами чужих взглядов. Внешняя картинка не покажет ведь всего того, что бушевало внутри — всей безмерной тоски и горечи от расставания.
Горечь выедала всё внутри, вгрызалась в плоть острыми клыками чуть выше солнечного сплетения, душила когтистыми лапами, била по голове среди ночи, не давая заснуть до самого утра. Особенно, когда «чуяла» рядом родной запах. Как сейчас. Нурлан стоял, не подходя близко, боялся, что не сможет отойти вовсе, если Лёшин запах ударит наотмашь в голову. Перед камерами приходилось шутить и делать вид, что всё отлично. Ещё и гость, как назло, совсем не способствовал хоть малейшему расслаблению.
Потянуть резко за руку к себе, схватить за пиджак и стянуть его вниз до локтей. Наклониться и поцеловать за ухом, потом в щёку, а потом в губы. Почувствовать снова его вкус.
Как же я соскучился. Как же давно я его не целовал. Так хочется. До безумия. Ладони совсем мокрые.
Ослабить узел на его галстуке, запустить руку под рубашку, нащупать гладкую кожу на груди и уже точно твёрдый сосок. Он никогда не мог устоять, когда я целовал его за ухом.
Быстро расстегнуть рубашку, может, даже разорвать, чтоб пуговицы с треском разлетелись в стороны.
Как же некстати эти долбанные камеры вокруг и все эти люди. Так хочу его. Всегда хотел. Теперь главное - не подходить совсем близко, чтоб не чувствовать его запах.
С трудом отпустив руку Щербакова, Сабуров подождал, пока остальные комики, подхватив его игру, тоже поздравят Лёшу, и подошёл снова, чтобы коснуться. Не мог не подойти. Не мог снова не растревожить эту невыносимую ломку, словно наркоман, который пытался бросить, но каждый раз находил отговорку и тянулся к ещё одной «спасительной» дозе.
Потом не упустил возможности подойти близко, чтобы снова пожать руку на Лёшино «каксекта, аудиокаксекта и видеокаксекта». При встрече они руки уже не пожимали. Всегда избегали прямых взглядов в глаза, старались не оставаться вместе, рядом. Наедине - так точно нет.
Еле сдержав одновременно вырывающийся сильный приступ смеха и отчаянной досады после того, как Лёша кинул ёмко «дилдо» на высказывание Понасенкова о наличии у него огромной коллекции, Нурлан подумал, что после выпуска они не смогут ещё раз поржать над этой шуткой до́ма, потому что дома́ у них уже разные, и жизни - тоже.
С радостью выпроводив гостя из студии и услышав долгожданное «Перерыв!», Нурлан быстрыми шагами направился в туалет, подальше от всех, подальше от Лёши. От его запаха, который попадал в мозг и вызывал калейдоскопом тысячи воспоминаний.
Воспользовавшись уборной, Сабуров стоял перед зеркалом и мыл руки. В туалет зашел один из операторов. За ним следом шёл Лёша. Заметив Сабурова, Щербаков замедлил шаг, решая, стоит ли заходить. Но развернуться и пойти обратно выглядело бы сейчас глупо, и Лёша зашёл, тут же проследовав в одну из свободных кабинок.
Нурлан стоял и не мог сдвинуться с места, мыл руки уже по четвёртому кругу. Оператор быстро справился со своими делами, помыл руки и уже ушёл. Остался только Щербаков. Решив, что перерыв скоро закончится, он вышел из кабинки и, не глядя на Нурлана, тоже подошёл к одной из раковин.
Всё это время у Сабурова в голове на полной громкости прокручивались на повторе их крики во время
последней финальной ссоры.
«Лёша, меня заебал весь этот срач, который ты устраиваешь в квартире!»
«Какой, нахуй, срач?!»
«Твои грязные вещи — по всей ванной. Грязные тарелки и чашки — везде, где ты шарился с ноутом. Так трудно донести их хотя бы до кухни?! Я уже даже не прошу закинуть их в посудомойку, если у тебя не хватает образования».
«Ещё есть что сказать? Или будешь тыкать мне тем, что я тупой, постоянно?»
«И нахуя оставлять пустые коробки от еды в холодильнике? Я думал, что есть перекус на вечер, а там нихуя нет! Вообще нихуя!»
«Заебал строить из себя чистюлю! И мозг ебать тоже заебал!»
«Я ещё даже не начинал ебать тебе мозг, Алексей!»
«Всё! Заебало! Если я уйду, тебе легче станет?»
«Пиздуй, куда хочешь! И все свои вещи забери!.. Может, хоть так срач будет меньше!»
«Хуй моя нога будет ещё в этой квартире!» — эта фраза Лёши повторялась в сознании особенно громко.
Нурлан мельком глянул на Щербакова, который уже заканчивал мыть руки.
— Лёш...
Было видно, что тот напрягся.
— Прости, что обозвал тебя сегодня, я не…
— Я даже не обратил внимания, — Лёша ответил абсолютно спокойно.
Нурлан стоял и смотрел в зеркало перед собой, не мог взглянуть на Щербакова.
— Тебе очень идёт костюм, — Сабуров сказал то, о чём думал почти всю съёмку.
Лёша хотел ответить, но промолчал. Не смог быстро выбрать между «Спасибо, я знаю», «Не тебе одному костюмы идут» и «Я так соскучился, Нурик! Ты такой красивый сегодня». А отвечать через десять секунд было уже глупо.
Подойти к нему, прижаться к спине, обнять и запустить руки под пиджак. Проскользнуть ими вперёд и погладить живот, почувствовать, как по его спине пробежит дрожь. Он всегда делал вид, что ненавидит, когда я так делаю и мну его костюмы, но тело не обманешь.
Запустить руку под рубашку, а потом за пояс брюк. Он всегда после этого…
— Я очень… — Нурлан осёкся, не успев сказать «скучаю» — в туалет зашёл Эмир и кивнул им обоим.
Сабуров подошёл к раздатчику бумажных полотенец и вытащил последнее. За ним подошёл Лёша, ожидая, когда Нурлан отойдёт. Не раздумывая, Сабуров повернулся, быстро отдал Щербакову полотенце и вышел.
***
Зайдя в один из парфюмерных магазинов, который так кстати оказался на пути домой, Лёша сразу направился к полкам с нужным брендом, проигнорировав консультанта с устало-вежливым «Я могу Вам чем-нибудь помочь?».
Сиреневый флакон с чёрным кругом в центре — даже сердце немного заныло от воспоминания, как они вместе выбирали этот аромат Нурлану.
Быстро взяв на полке штук пять блоттеров, Лёша обильно взбрызнул их из тестового флакона и, небрежно кинув следовавшему за ним консультанту «Я подумаю», вышел из магазина на улицу. Поднёс одну полоску к носу и закрыл глаза. Arpege Pour Homme ударил в голову древесиной, ирисом и ванилью, но всё это перекрыл запах смеха Сабурова. Лёша и не знал, что у звуков есть запахи. Просто услышал в голове, как смеялся Нурлан, смеялся с его шуток. Потом даже почувствовал тёплое, обволакивающее прикосновение. Но всё это — неправда — только его соскучившееся до безумия воображение.
Вернувшись в Зеленоград и отойдя за несколько дней от болезненных слов, сказанных друг другу в ссоре, Лёша начал сильно скучать. По ошибке он сунул в свою сумку одну из ношенных футболок Нурлана, и его запах сводил с ума, заставляя чуть ли не выть от расставания. Подумав, что всё время ходить в футболке Сабурова дома в присутствии мамы было бы странно — она была ему совсем велика — Лёша сделал ещё более странную вещь. Он положил её к себе в кровать, чтобы засыпать и просыпаться с этим запахом рядом. Даже не подумал, что скажет матери, если она случайно найдёт чужую мужскую вещь в таком странном месте.
***
Прошло уже две недели, и Нурлан начал думать, что медленно сходил с ума. Каждое утро для себя он заваривал кофе, а в отдельной кружке — какао. Ни для кого. Просто хотел чувствовать этот запах рядом. Закрывал глаза, отпивал кофе и ощущал неподалёку аромат какао. И становилось не настолько отчаянно грустно. Но в какой-то день это принесло больше тоски, чем облегчения, и банка с какао полетела с грохотом в мусорное ведро.
Сабуров хотел найти хоть какую-то одежду Лёши, но, когда не надо было, тот убрал всё и забрал с собой.
В один из вечеров Нурлан просматривал чей-то стендап-концерт и ощутил еле заметный запах геля для душа, который Лёша тоже увёз. После небольшого поиска, Сабуров прижал к себе диванную подушку. Так и просидел с ней в обнимку до конца двухчасового концерта.
Нурлан пытался найти в квартире ещё хоть что-то, что могло пахнуть Лёшей, и в какой-то момент осознал, что вся квартира пахнет им. Может, ему так только казалось. И Сабуров подумал, как было бы хорошо, вообще не дышать, чтобы не слышать запахи, не искать один, тот самый.
***
В один из выходных, зайдя в какую-то кофейню, Сабуров замер — в нос ударил стойкий запах манго из пирога, который только что выставили на витрину. Не забрав заказ, Нурлан кинулся к машине и помчал в Зеленоград.
Удивлённая мать Щербакова сказала, что Лёши нет дома, уехал в Москву. И Нурлан тоже уехал. Не хотел звонить. Хотел встретиться лицом к лицу. И встретился.
Лёша ждал его, сидя на ступеньках перед дверью в квартиру, ключ от которой швырнул со злостью на пол, когда был у них дома последний раз.
— Лёш… ты здесь.
Нурлан замер, не веря, что он искал Лёшу там, а он всё это время был здесь.
— Нур, я…
— Прости меня…
Сабуров схватил Щербакова за руку, боясь, что тот уйдёт, и судорожно пытался открыть входную дверь. Потом, когда у него это получилось, он затянул несопротивляющегося Щербакова внутрь и прижал к стене, жадно вдыхая знакомый запах:
— Послушай. Ничего не говори. Хорошо? Просто послушай…
А Лёша ничего и не говорил, замер под любимым телом над собой и не думал ни о чём. Стоял и растворялся.
— Я не хотел, чтобы ты уходил. Я дурак…
Нурлан тёрся носом о светлые, мягкие волосы, вдыхая полной грудью. Шёл дальше вниз по щеке и снова дышал. Дышал, как никогда до этого, хотел забрать навсегда его запах. Насовсем. Чтобы он поселился в мозгу до конца его жизни.
Лёша отстранился и посмотрел на него с улыбкой.
— Ты что делаешь? Нюхаешь меня тоже?
Сабуров сначала растерялся, не зная, что ответить, а потом, сильно прищурившись, спросил с улыбкой:
— Тоже?
Щербаков зажмурился и начал смеяться, запуская руки под верхнюю одежду Нурлана, а потом и под футболку. Сабуров подхватил его и посадил на комод, который стоял в коридоре, прижимаясь всем телом и продолжая вдыхать своего Лёшу.
Стаскивал с себя и с Щербакова мешающую верхнюю одежду и футболки, притягивал к себе за бёдра максимально плотно, искренне не понимая, как ещё не кончил только от одного запаха, своего любимого запаха.
Лёша явно разделял его мысли, потому что уже спустил руки на ремень Сабурова, быстро расстёгивал его и тянул вниз ненужную одежду, шумно дыша.
— Нур… Сууука!.. — рука коснулась напряжённого члена, и тот дёрнулся под пальцами. — Как же я скучал…
— Я тоже, Лёш... — Сабуров оставлял жадные поцелуи, спускаясь дорожкой от Лёшиного лица вниз по шее, — я тоже… — быстро переходил языком и губами от одного соска к другому, втягивал в рот, тёрся с силой.
С упоением смотрел, как от его покусываний Лёша выгибался, судорожно хватаясь пальцами за пояс его брюк.
Руки Нурлана нетерпеливо расстегнули пуговицу и ширинку на джинсах Щербакова и резко потянули их вниз. Лёша чуть не съехал за ними с комода, успев схватиться за широкие плечи Сабурова.
— Хочу тебя невыносимо... — Нурлан снова усадил Лёшу на деревянную поверхность перед собой и быстро опустился ртом на обнажённую плоть.
— Я хочу больше... — Щербаков не договорил, захлебнувшись в собственном стоне, и с силой вцепился пальцами в край комода. Равновесие нахрен покинуло его на ближайшие полчаса, так точно. Всё вокруг поплыло, хоть и не пил.
Вобрав в себя напряжённый член несколько раз совсем глубоко, Нурлан посмотрел на раскрасневшегося, взъерошенного Лёшу и понял, что до конца им обоим было совсем недалеко. Стянув с себя штаны, подхватил Щербакова под бёдра и, чуть не снеся по пути дверь, ввалился в гостиную, падая вместе с ним на ковёр. Три метра до дивана казались марафонной дистанцией.
— Ты... в том костюме... — лёжа на боку, лицом друг к другу, Нурлан жадно обхватил его влажный член рукой и начал быстро водить по нему, продолжая целовать мягкие, уже истерзанные и без того частыми поцелуями губы, — ты был такой... — их смешавшиеся запахи сводили с ума.
— На себя посмотри... — жадно целуя его в ответ, Лёша протиснул свою руку между двумя разгорячёнными телами и тоже начал стремительно дрочить упирающийся ему куда-то в бедро орган.
— Будешь теперь только в нём ходить... — рваные, тяжёлые выдохи по обнажённой коже.
— На голое тело?.. — шальной блеск в светлых глазах, а ответом — низкий, хриплый стон в район ключицы.
— Лёш... ты... — движения по члену были уже совсем остервенелыми, а россыпь поцелуев по шее — развязной.
— Что?..
— Больше не отпущу... — ещё один глубокий вдох перед тем, как тело больше не выдержало.
На новые слова не хватило дыхания. Эмоции выстрелили яркой вспышкой, смешав протяжные, прерывистые стоны. Оба тела, сплетённые в порыве неконтролируемой страсти, расслабленно откинулись вместе на мягкий ковёр.
Чуть отдышавшись, Лёша отбросил со взмокшего лба тёмные пряди.
— Список напишешь?
— Какой список? — Нурлан внимательно посмотрел на него.
— Какие у тебя претензии ко мне.
— К херам список... — Сабуров не договорил.
— Потому что у меня, на минуточку, список уже готов, — Щербаков посмотрел на него с невозмутимым видом.
Сабуров резко вскинул бровь, пытаясь понять, это прикол, или Лёша говорил серьёзно. Встав с пола, Щербаков вышел в коридор, а потом вернулся с небольшим листком, протягивая его Нурлану.
Нурлан взял его и прочитал одну единственную фразу: «Ты сильно долго тупишь», а потом вопросительно посмотрел на Лёшу.
— Я ждал тебя в Зеленограде уже на следующий день.
Сабуров хотел наигранно возмутиться, но Лёша опередил его, забрав листок и перевернув на другую сторону. Там красовалось: «Всё равно люблю тебя».
Нурлан расплылся в улыбке и резко дёрнул Щербакова на себя, укладывая сверху и снова жадно целуя.
Несколько недель расставания просто так не загладишь. Нужно хотя бы ещё раз, чтобы наверстать упущенное. А, может, и не раз.
