expellet vos rabidus

Если спросить Акутагаву, какие девушки ему нравятся, он, наверное, растеряется и не сразу сможет найти ответ на этот вопрос. Просто потому, что его никогда особо не интересовал противоположный пол. Ра́вно как и свой собственный. Акутагава может и слабый, но он вполне комфортно себя чувствует без всего вот этого.. всякого. Ему никто не нужен. Но сегодня.. Все, что происходит сейчас в полутемной комнате.. Акутагава закрывает глаза и ведёт плечами, которые так приятно поглаживают нежные ладошки. Девушка стоит позади и костяшками слегка задевает напряжённую шею. Не сгибая пальцев, она проводит ладонями вниз и скользит по спине к лопаткам, а потом медленно возвращается обратно. Приятное покалывание пронизывает кожу, когда на плечах она останавливается и подушечками пальцев делает круговые движения, разминая мышцы. Акутагава от удовольствия зажмуривается крепче и довольно мычит. Нежные, но сильные пальцы снова добираются до шеи. В полной темноте касания кажутся волшебно-призрачными. Мысли поглощает вязкий туман, уступая место инстинктам, и Акутагава стонет ещё раз. Когда она смелеет и быстро касается губами выступающего позвонка, дрожь зарождается в грудине. Он несмело улыбается и склоняет голову вперёд. Поощряя. Требуя продолжения. Волна теплого воздуха касается кожи, незащищённой волосами, – девушка довольно выдыхает, видя, как он подставляется под ласку. Волшебные пальцы ещё раз сминают мышцы, а потом ладони спускаются по рукам вниз. Касания дурманят похлеще вина. Предвкушение разливается по телу, потому что эти движения вынуждают её приблизится к Акутагаве так близко, что он чувствует жар девичьего тела. Её близость и невесомые касания возбуждают. Да, Акутагава готов признать самому себе, что близость разгорячённого тела и лёгкие касания будоражат не только сознание. Приятная судорога пробегает по мышцам, позвоночник прошивают лёгкие волны желания, резонируя в паху, где уже ощутимо тяжелеет. Акутагава, постанывая, выпрямляется. Девушка, подобравшись совсем близко, тоже смелеет – оставляет губами тёплый след на плече. Кажется, что тепло от поцелуя распространяется по всему телу, совсем не знавшему чужой ласки (облапывания и поце.. – касание губами Джинко в метро – луй Акутагава выталкивает из головы. К чёрту оборотня!) и мышцы, натянутые канатом, начинают вибрировать. Девушка добирается до запястий и обхватывает их. Её пальчики начинают тут же поглаживать нежную кожу запястий, нажимая на возбуждённо пульсирующие тонкие венки. Акутагаве эта ласка кажется такой острой, что он ёрзает. Но она не останавливается – продолжает мягко поглаживать кожу, а потом и вовсе сплетает их пальцы. Акутагава отвечает слабым пожатием. Он переступает с ноги на ногу, когда она закидывает их руки и прижимает их к стене. Девушка, чуть ниже его самого, поэтому прижать его руки над головой не составляет для неё никакого труда. Этот лёгкий акт доминирования, к удивлению Акутагавы, приходится ему по душе – мышцы начинают сладко петь и он снова растягивает губы в довольной улыбке, подчиняясь. Если вот прямо сейчас спросить Акутагаву, какие девушки ему нравятся, он однозначно ответит, что смелые и.. властные. Девушка аккуратно выпутывает свои пальцы, ведёт ноготками по рукам снова к шее, заставляя сердце пропустить удар, а мышцы на животе напрячься. Она легко проводит языком по верхнему позвонку и неожиданно прикусывает кожу на линии роста волос. Молнии вскипают под кожей, и Акутагава всхлипывает, опираясь на шершавые доски всё ещё вытянутыми кверху руками. Она снова кусает, на этот раз в изгиб шеи, и ему кажется, что через укус по телу пропускают электрический заряд. Волоски на руках приподнимаются, а губы начинает печь. Он проводит по ним языком, ловя себя на мысли, что хочет её поцеловать. Очень хочет. Решаясь, он откидывает голову на её плечо и, повернув голову, но так и не открыв глаз, тянется к её щеке. Его пальцы запутываются в длинных шелковистых волосах, он успевает быстро провести пальцем по аккуратному ушку и скользнуть под челюсть. Девушка тут же отзывается, жарко выдохнув в подставленные Акутагавой губы. Сердце его сжимается в предвкушении, а по телу проходит горячая волна. Акутагава медлит буквально секунду, потом смело подаётся вперёд, накрывая сладкие губы своими, и.. замирает, не зная, что делать дальше. Девушка тоже застывает на мгновенье.. а потом прижимается в ответ, раскрывая рот и смело обводя горячим языком губы Акутагавы. А потом и вовсе толкается языком ему в рот. Боже.. Акутагава целов – чёртов Джинко! – делать это не умеет, но решает брать старанием. Он сначала отвечает робким движением языка. Губы у неё мягкие, она позволяет ему исследовать её рот, и Акутагава с удовольствием принимает приглашение. И всё бы ничего, но он чувствует – что что-то не так.. Девушка, разрывая первый – дважды чёртов Джинко! – поцелуй с сочным чмоком, не отодвигается от Акутагавы. Он облизывается, задевая кончиком языка её губы, и скорее чувствует, чем слышит, как она глубоко вздыхает и шепчет ему в алеющую скулу: еgo fere expulit vos rabidus.. Акутагава неверяще замирает и приоткрывает глаза. Они не в комнате. Они в подвале.. винный подвал, внизу разбитые бутылки – запах алкоголя окутывает их, а где-то наверху собака, от которой они спрятались в этом чёртовом подвале.. в этот самый момент, его пальцы соскальзывают с челюсти на девичью нежную кожу на щёчке. На колючую нежную кожу щёчки.. Так вот что было не так! Щетина.. Она, громко застонав, прижимается ещё ближе, а Акутагава моментально распахивает глаза. Ему хочется заорать и затопать ногами от разочарования! Потому что чувствует твёрдый, нагло упирающийся в его задницу член. Он резко выворачивает голову, и с ужасом осознания натыкается на фиолетовое золото. Поплывшее, жаждущее, возбуждённое. Нет-нет-нет… Недонапарник вжимает его тело в захлопнутую дверь всем своим весом и, громко мурлыча, снова толкается твёрдым членом в ягодицы. Акутагава, растерянный – обманутый – от неожиданности только грозно сопит. Мышцы от неверия в происходящее начинают деревенеть, и он, боясь так и остаться в таком постыдном положении, дёргается – Джинко тут же начинает горячо дышать ему в затылок. Руки его ложатся на талию и прижимают его, не могущего сопротивляться, к тигриному паху. Тело – гадский предатель – заявившее о независимости от мозга ещё на моменте массажа нежными девичьими, блядь, ладошками, продолжает реагировать на чужую близость – так и хочет невзирая на чудовищные обстоятельства прогнуться навстречу – и это заставляет Акутагаву немножко возненавидеть себя и очень не к месту, но крепко задуматься о своих желаниях. Он собирает по кускам свою волю, совершает героическую попытку соединить тонюсенькой ниточкой мозг и тело и дёргается второй раз – оборотень тут же утробно рычит, покусывая верхние позвонки. Пальцы его – наглые, бессовестные – с талии спускаются на задницу и сжимают её. Еле заметная, с таким трудом налаженная связь мозг-тело рвётся, подобно ветхому волокну, и Акутагава, всхлипнув, прогибается Да что ж это такое-то?? Акутагава игнорирует собственный бесстыдный – призывный – всхлип, заводит руки за голову и, вцепившись в упрямую наглую башку, изо всех сил дёргает за волосы. Он буквально холодеет от ужаса, услышав у самого уха жадный рык и почувствовав вибрацию чужой груди спиной. Снова дёргается из крепких рук – зубов – и.. просыпается. Солнечные блики скользят по белому потолку спальни. Акутагава вскакивает и дёргает ногами, выпутываясь из одеяла. Сердце колотится как сумасшедшее, и он с силой прикладывает кулак к грудине, пытаясь успокоить его. В низу живота ломит от неудовлетворённого желания, а в голове, словно набитой ватой, только Бля-я-я-дь..

***

– А теперь догоня-я-я-йте, – визжал, кривляясь, эспер. И они догоняли. Акутагава нёсся изо всех сил за эспером, который очень ловко уворачивался от Расёмона. Рядом пыхтел Тигр. – Если он.. – оборотень ещё умудрялся разговаривать, – сейчас.. достанет бомбы.. Акутагава споткнулся. Ладони тут же начали зудеть от воспоминаний гладкой кожи бедер под пальцами. Он мотнул головой на бегу, сжимая руки в кулаки, прогоняя воспоминание. Ещё одного взрыва он не перенесёт. Ни физически, ни морально. Сумасшедший эспер, хохоча, нырнул в здание разрушенного завода, Тигр немного отстал, поэтому Акутагава первым залетел в широкий проход. Противник обернулся и зашипел, взмахнув рукой. Что-то сверкнуло, и Акутагава не успел отбить небольшое острое ледяное копье чужой способности. Лёд пребольно царапнул ребра с правой стороны и Акутагава ахнул, сбавляя темп. Тигр, бегущий сзади, подхватил его под руку и потащил за собой. Акутагава, зажимая рукой окровавленный бок, очень старался поспеть за оборотнем, который еле успел просунуть трансформированную лапу в зазор закрывающейся двери. Победно вскрикнув, он распахнул дверь, куда минутой раньше заскочил стрелой противник, и впихнул Акутагаву внутрь. Дверь за их спинами с грохотом закрылась. Громко щёлкнул замок, и они остановились. Акутагава, продолжая прижимать рану, выпрямился, скривив губы от боли, и оглянулся. Они оказались в небольшой комнатушке. Металлические светло-серые стены отражали свет диодных ламп, одинокой ровной линией идущих по потолку. В комнате больше никого не было. Он спихнул с себя руку недонапарника, который до сих пор сжимал его локоть, и обернулся. Щель двери была еле различима, и, конечно, изнутри не оказалось никаких ручек. Он снова оказался запертым с оборотнем в закрытом пространстве.. Да как такое может быть?? Акутагава перевёл глаза на замершего впереди Тигра. Тот стоял, широко расставив уже человеческие ноги и уперев руки в бока, и что-то рассматривал под потолком.. Оборотень поднял голову наверх, и Акутагава уставился на его затылок. Отросшие светлые волосы уже прикрывали шею. Акутагава окинул взглядом плечи, скользнул на спину. Он знал, как силён его напарник. Как он быстр и гибок. Вот сильные руки переместились с боков и стали разминать поясницу. А ведь Акутагава на себе почувствовал, как крепко могут сжимать его ладони и какова на ощупь его кожа. Глаза, не задерживаясь на спине, против воли оценили узкую талию недонапарника и неизбежно приросли к заднице. Он знал, каково это – чувствовать на себе вес его тела. – ...зью? Акутагава вздрогнул и моргнул. Тигр стоял, повернув голову к нему, и что-то говорил. – Что? – нахмурившись, переспросил Акутагава, разозлившись на свои мысли. – Ты пялишься на меня.. – оборотень хитро улыбался, развернувшись к нему. – Вот ещё! Акутагава поджал губы, в боку дёрнуло. Оборотень насмешливо – понимающе – посмотрел ему в глаза: – Тогда спрошу ещё раз: что у нас со связью? Акутагава вспомнил про гарнитуру и коснулся маленькой капельки в ухе. Раздался треск. – Дазай, мы внутри, как войдёте – поворот налево и прямо. Упрётесь в дверь. В наушниках сквозь помехи раздался встревоженный голос: – ..ско..о буд..м..! ..ержи…сь! Вы в поря..е? – Выйти сами не сможем, здесь нет выхода.. Оборотень цел, я несильно ранен.. – Ты ранен? – подпрыгнул к нему оборотень и схватился за полы плаща. Акутагава отмахнулся от него и продолжил доклад: – Эспер сбежал. В капле ощутимо зашуршало, трескнуло и, наконец, прорвалось: – ..авное.. не.. пуга..тесь!.. чтобы не слу..лось, мы скоро вас вытащим! Что бы ни случилось! – вдруг чётко заорал Осаму. Акутагава, поморщившись, потёр ухо и отключил наушник. А потом похолодел от нехорошего предчувствия – а что, собственно, может случиться?? – Почему ты не сказал, что ранен? – внезапно наглейшим – как и всегда – образом ворвался недонапарник в его размышления. Акутагава вздрогнул. – Дай посмотрю! – потребовал оборотень, присаживаясь перед ним. От напора Джинко Акутагава подзавис. А ловкие пальцы уже вовсю проворно вытягивали его рубашку из брюк. Акутагава, нахмурившись, опустил глаза на светлую макушку. Тигр приподнял полы рубахи и стал высвобождать пуговки из прорезей. Акутагаву как током шибануло: – Что ты делаешь, отстань! – возмущённо зашипел он и, перехватив края оперативно расстёгнутой наглецом сорочки, свёл их, прикрывая тело. Оборотень поднял голову и совершенно – подозрительно – невинно уставился на Акутагаву: – Дай посмотреть, – требовательно, – я не хочу, чтобы ты истёк кровью. Он снова резво распахнул ткань и почти упёрся подбородком в пряжку ремня, разглядывая рану. Акутагава, почувствовав чужой горячий выдох у пупка, брыкнул ногой: – Да что ты пристал! Царапина просто. Тигр чиркнул носом по коже, тут же заставив покрыться её мурашками, снова поднимая голову: – Акутагава, – потянул насмешливо он, заглядывая ему в глаза. – Ты тако-о-ой сильный и мужественный! Он встал и, не прерывая зрительного контакта, нагло улыбнулся: – Там, кстати, приличная рана. А ты говоришь – царапина! Акутагава опустил голову и посмотрел на рану. Кровь идти перестала, но края её были алыми и припухшими. Тигр, продолжая улыбаться, вдруг многозначительно прищурился: – Я могу полечить её. – У тебя что, алоэ здесь завалялось? – Акутагава развёл руки и обвёл замкнутое помещение глазами. – Нет, – ещё шире оскалился оборотень. – Но у кошачьих слюна лечебная. Акутагава вытаращился на недонапарника. Ч-что?? А Тигр высунул язык и повёл кончиком из стороны в сторону. Акутагава, как завороженный, уставился на влажный розовый кончик, а потом вдруг вспыхнул: – Идиот! – он замахнулся от резво отскочившего и тут же засмеявшегося недонапарника, – сейчас как дам, и тебя сейчас самого лечить придётся! Тигр, продолжая смеяться, отошел к противоположной стене и облокотился на неё: – Какой же ты скучный, Акутагава! Акутагава, выпустив носом воздух, прикрыл глаза, досчитал до десяти и стал не спеша приводить себя в порядок. Методично просунул пуговки в петелки, расстегнул ремень и вжикнул молнией ширинки. Распахнув пояс брюк, он скосил глаза на привалившегося к стене напротив недонапарника. Тот стоял, опустив голову, но из-за длинной белой чёлки блестел жадный фиолетовый глаз. Вот же гад! Акутагава чуть не задохнулся от возмущения – ему совершенно искренне не понятен был такой откровенный интерес к себе. Он ускорился – заправил аккуратно рубашку, застегнул ширинку и ремень. Только тогда он медленно выпрямился и, прижавшись плечами к стене, откинул голову назад и прикрыл глаза. Расслабляться полностью, находясь с Тигром в одном – закрытом – помещении, сродни идиотизму. Поэтому глаз с Джинко он решил не спускать. Повисла тишина. Какое-то время они стояли молча. Оборотень, привалившийся к стене и скрестивший руки на груди, быстро заскучал. Сначала он рассматривал стены и потолок. Потом стал разминать шею, потряс руками и глянул на Акутагаву. Под его взглядом Рюноске застыл. Неприятная догадка скрутила живот. Блядь. Если Джинко стало скучно – жди беды. Сейчас точно привяжется. И хорошо, если только разговорами.. Акутагава ухмыльнулся собственным мыслям. Ещё полгода назад он готов был прибить идиота, как только тот открывал рот. А теперь посмотри: он уже готов согласиться на "поговорить", чем.. Джинко, заметив ухмылку Акутагавы, посмотрел на него и прищурился: – Что? Акутагава тут же выпрямился и распахнул глаза. – Ты улыбаешься, – оборотень взъерошил чёлку пятернёй и, наклонив голову, тоже улыбнулся. Акутагава нацепил непроницаемую маску на лицо и неопределённо мотнул головой. – Тебе нужно чаще улыбаться, – ох, видимо, оборотень всё же решил развлечь себя "поболтанием", – ты милый, когда улыбаешься. Акутагава ошарашенно уставился на оборотня. А тот, словно не замечая изумление онемевшего "собеседника", добавил: – У тебя тут ямочка маленькая появляется... – Тигр ткнул пальцем в свою щёку. Ямочка.. Господи.. Акутагава закатил глаза и неожиданно сам для себя фыркнул: – Идиот.. Тигр засмеялся, отлип от стены и шагнул к нему. Улыбку с Акутагавы как прибоем смыло. Он весь подобрался. Но зря. Оборотень, свернув влево, стал обходить помещение. Места было немного, поэтому он прошёлся по периметру раз. Потом ещё раз. Он указал на щели от дверей на противоположных стенах комнатушки, предполагая, что в одну они ввалились втроём, а вот во вторую вышел только один. А они застряли здесь. Акутагава, к тому моменту присевший на пол, только угукал на все слова Тигра. Который зачем-то встал на колени и, выпятив задницу, уткнулся носом в стык противоположной стены и пола. Что-то там понюхал, сдвинулся на пару сантиметров, снова повёл носом, презабавно чихнул. Сдвинулся ещё. Акутагава из-под прикрытых век наблюдал за перемещениями оборотня, честно отводя глаза от чужих ягодиц, метельшащих прямо перед глазами: – Что ты ищешь? Тигр, не разгибаясь, повернул голову. От прогиба джинковой поясницы акутагавино сердце махнуло вниз, и мелко затряслось там. Он даже на секунду забыл, о чем спрашивал. – Чегось? – пополз дальше оборотень и почти залез носом в угол. – Пометь ещё стену.. – фыркнул Акутагава, отворачиваясь от греха подальше и стараясь дышать глубже, чтобы вернуть шальное сердце на место. Тигр снова обернулся и хищно улыбнулся: – Смотри, как бы я тебя не пометил, – оборотень, вперившись глазами в шею Рюноске, щёлкнул зубами, имитируя кусь. – Придурок, – закатил глаза Рюноске, зажав зашедшиеся мелкой дрожью руки бёдрами. Сердце так на место не вернулось. Оборотень развернулся и пополз в сторону Акутагавы, смешно виляя задом и игриво рыча: – Рр-рр-р.. сейча-ас я тебя укушу.. р-р-р.. Акутагава не сдержался и прыснул. Продолжая рычать, оборотень крался к нему, периодически пригибаясь к полу. Акутагава не выдержал – запрокинул голову и засмеялся в голос. Вот тогда-то и раздался едва слышный скрип, похожий на шипение. Они замерли, уставившись друг на друга. Игривое настроение обоих испарилось. – Что это было? – Акутагаве не понравился собственный голос, и он прокашлялся. Оборотень наклонил голову, прислушиваясь. Какое-то время ничего не происходило. Джинко сел на колени и пожал плечами. Снова раздалось шуршание-шипение. – А вот теперь я слышал, – кивнул Тигр, заинтересованно оглядываясь. Акутагава нажал на капельку в ухе: – Дазай, ты нас слышишь? Тишина. – Дазай?.. Ничего. – Сдох, – резюмировал Рюноске, оставив наушник в покое. Снова шуршание. На этот раз продолжительнее и громче. – Стены.. – вдруг резко побледневшими губами прошептал Джинко. Акутагава оглянулся. Оборотень вскочил на ноги и, вытянув руку, указал пальцем на потолок. Одна из ламп наполовину скрылась стеной. – Они сдвигаются.. Оборотень растерянно посмотрел на Рюноске. Акутагава оглянулся – действительно, места стало меньше. Снова раздался скрип – лампа полностью скрылась стеной. Твою ж мать.. Джинко вскочил и уставился на съезжающиеся стены. Акутагава ещё раз покричал в наушник, но, так и не дождавшись ответа, плюнул на это занятие. Стены приближались друг к другу медленно, но уже не останавливаясь. Оборотень неожиданно заметался по уменьшающемуся пространству. Рюноске, поглощенный разглядыванием удивительных стен, вначале не обратил на недонапарника внимания. Оказалось, зря. Когда стены съехались так, что можно было дотронуться кончиками пальцев до противоположной вытянув руки, Акутагава услышал рык. Он вздрогнул и, наконец, посмотрел на Джинко. Тот уже вовсю бил появившимся вдруг хвостом. На голове ходуном ходили трансформировавшиеся уши, а в глазах плескался страх. Акутагава даже на секунду опешил. Он впервые видел недонапарника в таком состоянии. – Эй, ты чего? Джинко потерянно хлопнул ресницами и, поборов рычание, рвущееся из горла, захрипел: – Нас раздавит.. Акутагаве стало не по себе. Он подошел к нему и, положив руки на плечи, развернул недонапарника: – Слушай, я говорил с Дазаем, – он наклонился, пытаясь поймать взгляд оборотня, и потряс его, – они, видимо, знали о свойствах комнаты. Дазай предупреждал, чтобы мы ничего не боялись. Они вытащат нас, слышишь? Небольшая встряска не помогла. Оборотень порыкивал от страха, совершенно не слушая его. – Эй, слышишь? Стены продолжали сдвигаться, всё больше пугая оборотня. Он дёргал хвостом, шевелил ушами и всё время оглядывался, прикидывая на глаз оставшееся расстояние, которое всё поглощало и поглощало непрекращающееся движение. В какой-то момент Акутагаве стало его жаль, он уже было открыл рот, чтобы как-то успокоить Джинко, но шуршание неожиданно остановилось. – Джинко, остановилось! Слышишь? Оборотень оглядывался то за одно плечо, то за другое, жалобно нахмурив брови и поскуливая. Стены сдвинулись только с одной стороны так, что они могли стоять друг напротив друга. Да, плечи ощутимо сжимало, но за их спинами ещё оставалось достаточно места. – Ну все, слышишь? Остановилось. Оборотень посмотрел на него, так жалобно, что Акутагаве захотелось прижать его к себе и успокоить. – Д-да? Точно? Акутагава кивнул и сжал плечо Джинко. – У тебя клаустрофобия? Тигр пожал плечами. Это было так трогательно, что в сердце Акутагавы разлилось тёплое щемящее чувство. – Я слабак.. – прошептал оборотень, – наверно, я боюсь.. – и замолчал, судорожно вздрагивая. Они стояли в комнате, ставшей похожей на очень узкий коридорчик лицом друг к другу. – Дазай нас скоро вытащ.. Снова раздался скрип, но плечи не сжало. Потому что теперь стали съезжаться другие стены. Акутагава протяжно застонал. Оборотень повёл тигриными ушами, и глаза его расширились от ужаса: – Теперь эти сдвигаются.. Он вывернулся из-под акутагавиной руки и заметался по оставшемуся пространству туда-сюда. Стены со скрипом сходились, затачивая их в своеобразный квадрат. Вдруг в ставшем тесном помещения появилось хорошо знакомое Акутагаве голубое свечение. Нет-нет-нет.. только не это.. – Джинко, – ноль реакции, – Джинко! Рюноске прикрикнул, привлекая внимание оборотня. Места становилось всё меньше, и чем больше сужалось пространство, тем ярче светился недонапарник. – Ты сейчас превратишься, слышишь!! Тигр, глубоко дыша, замер и осмотрел себя. Оставшееся пространство позволяло лишь стоять напротив, заставляя шаг за шагом подходить ближе и ближе. Когда Тигр вынужденно прижался к нему, Акутагава поморщился от боли в задетой ране: – Перестань, пожалуйста! Ты сейчас раздавишь нас. Стены сдвинулись ещё немного, вжимая их друг в друга. Акутагава сжал зубы, стараясь не обращать внимания на боль. Оборотень, совсем потерявшись, лишь скулил и яростно дёргал ушками. Его метания утомляли, и тогда Рюноске схватил его ладонями за голову и сжал крепко-крепко, фиксируя, заставляя смотреть на себя. Чёрная радужка полностью поглотила фиолетовое золото, и в ней плескался не страх. Ужас. Если оборотень не успокоится, то их точно раздавит. И если не сближающиеся стены, то обратившийся недонапарник. Акутагаве тоже стало страшно. Наушник продолжал молчать, и Акутагава с нарастающей паникой думал, что делать. За быстро скачущими мыслями он не сразу заметил, как скрип прекратился, а значит, пока можно пожить. Вот только Тигр уже ничего не слышал. Он мотал головой, громко рычал, вырываясь из рук Рюноске. Несмотря на то, что стены перестали сходиться, ладони его, вспотели от страха. Он с трудом удерживали недонапарника, но чувство облегчения, что хоть стены остановились, затопило его, вызывая чувство, сродни эйфории. Немного успокоившись, Рюноске стал раздумывать, как отвлечь и успокоить оборотня. Он некстати подумал, что, наверное, наступил тот момент, когда можно было высмеять Тигра, поиздеваться над его страхом – отомстить ему за все неудобные ситуации, в которых он оказывался по джинковой милости. Но потом вспомнил, как Джинко поддерживал его на заборе, не давая упасть, как обнимал его – крепко-крепко – прижимая к себе, и отцеплял от него эту дебильную ужасно пугающую его псину. Ему вдруг пришло в голову, что, наверное, Джинко был вторым человеком, после Гин, который заботился о нём. Да, конечно, криво, косо, бесяче, но ведь заботился. Как-то совершенно по-своему. По-джинковски. Внезапно Акутагава понял, что нужно сделать. Он возвёл глаза к потолку, словно решаясь. Выдохнул через нос, крепче зажмурился. Стараясь не напугать Джинко ещё больше, он медленно потянул голову оборотня на себя и.. осторожно прижался губами к его губам.. ничего не произошло. Планета не взорвалась. Комната не схлопнулась. Воздух внезапно не загорелся и не исчез. Здание не рухнуло.. Ни-че-го в окружающем мире страшного не случилось. Миру было всё равно на то, что он целует.. Он приоткрыл глаза и отодвинулся от недонапарника. Тот всё так же раздувал ноздри и порыкивал, водя по кругу потерянными от страха глазами. Словом, вёл себя так, словно ничего и не произошло. Как будто он, Акутагава, только что не поцеловал его. Сам, по собственной воле. Акутагава, хмыкнув, почесал нос о тигриный подбородок. Ну, ты нарвался, щенок.. – не раздумывая, принял вызов Рюноске. Он опять притянул к себе оборотня и снова прижался к нему губами. Ничего. Акутагава оттолкнул от себя голову недонапарика и хищно прищурился. Вот же непробиваемая животина! Азарт ядом вскипел в венах. Он наклонился, прихватил нижнюю губу оборотня и потянул. Тигр вдруг замычал, и тогда Акутагава осмелел. Он вспомнил сон, приснившийся на днях. Вспомнил, что делала девушка во сне, и интуитивно провёл языком по губе недонапарника. Целовать его было.. не неприятно. Губы Джинко были очень мягкими, хоть и обветренными. По позвоночнику прокатилась знакомая игольчатая волна, мягко осевшая в паху. Чёрт! Прикусив губу недонапарника, Рюноске краем сознания отметил, что эту волну в нём мог вызвать только оборотень. Перед глазами флешбеками пронеслись воспоминания: вот оборотень лежит на нём – а он на заборе – вцепившись зубами в затылок. Вот в метро Тигра толкают, и он прикасается губами – впервые – к опешившему Акутагаве. Вот он прижимается к Рюноске в темноте винного подвала. Вот притирается к нему, давя всем весом после взрыва, и выгибается от прикосновений к обнажённым ногам.. Возбуждение прошило Акутагаву от макушки до самых коленей. Он ещё раз втянул нижнюю губу оборотня себе в рот, легонько прикусывая, и не удержался – застонал. Джинко в его руках уже не метался, но особо и не реагировал. Акутагава немного отодвинулся и облизнулся. Потом нечаянно вспомнил, как этот дурак упал с лошади и какое лицо у него было, когда он выяснил, что его "молния" слепая. Рюноске истерично хихикнул и, уже не глядя на оборотня, снова припал к губам Тигра, сразу подключая к делу язык. Действуя смелее, он сразу же проник внутрь и провёл языком по ровным сомкнутым зубам. Личный мир его рухнул – планета взорвалась миллионами мелких частиц, комната схлопнулась вакуумом в лёгких, а воздух внезапно исчез – когда его, увлечённого губами недонапарника и пыхтящего от усердия, в ответ несмело коснулся чужой язык.

***

– Рр-рр-р.. сейча-ас я тебя укушу.. р-р-р.. Ацуши развернулся и, рыча и пригибаясь плечами к полу, пополз к Акутагаве, который вдруг запрокинул голову и засмеялся в голос. Ацуши остановился, залипнув на прелестные белые клычки мафиози, когда раздался подозрительный скрип. Он замер, уставившись на портового пса. – Что это было? – голос Акутагавы дрогнул, и он прокашлялся. Ацуши прислушался, наклонив голову. Ничего не услышав, он сел на колени, сложив на них руки, и уж было подумал, как вернуть игривое настроение портового пса, чтобы ещё полюбоваться на его улыбку, как снова раздалось шуршание. – А вот теперь я слышал.. – заинтересованно оглядываясь, кивнул Ацуши. Акутагава попытался связаться с Дазаем, но безрезультатно: – Сдох, – резюмировал Рюноске, оставив наушник в покое. Снова зашуршало. Продолжительнее и громче. – Стены.. – заметив движение, испуганно прошептал Ацуши. Акутагава оглянулся. А Ацуши вскочил на ноги и указал пальцем на потолок, где одна из ламп наполовину скрылась стеной. – Они сдвигаются.. Ацуши растерянно посмотрел на Рюноске. Снова раздался скрип – лампа полностью скрылась стеной. Он вскочил и уставился на съезжающиеся стены. Акутагава ещё раз покричал в наушник, но, не дождавшись ответа, плюнул на это занятие. Стены продолжали сдвигаться, пугая зверя внутри. Ацуши неосознанно забегал по уменьшающемуся пространству, а Тигр под кожей топорщился шерстью и испуганно оглядывал оставшееся место. Появились хвост, тут же забивший по полу, и уши, чутко реагирующие на раздражающий звук сдвигаемых стен. Страх захватил сознание, и тогда Ацуши зарычал. – Эй, ты чего? – раздалось откуда-то сбоку. Ацуши растерянно моргнул и еле выдавил из себя: – Нас раздавит.. Акутагава вдруг оказался очень близко и попытался остановить его метания, сжав его плечи. Напарник стал говорить очень-очень быстро, но, к сожалению, не очень убедительно: – Слушай, я говорил с Дазаем, – он попытался поймать взгляд Ацуши, – они, видимо, знали о свойствах комнаты. Дазай предупреждал, чтобы мы ничего не боялись. Они вытащат нас, слышишь? А Ацуши не слышал. Он боролся с подступающей тошнотой, стараясь оставаться в сознании, только порыкивая. – Эй, слышишь? Стены продолжали сдвигаться, всё больше пугая Ацуши. Он почти не слышал, что говорил Акутагава, только дёргал хвостом, шевелил ушами и всё время оглядывался, прикидывая на глаз оставшееся расстояние, которое всё поглощали и поглощали стены. Ацуши затрясло, мышцы слушаться оказывались, воздух с трудом проходил в лёгкие. Мафиози, прорываясь сквозь панику, говорил, что стены остановились, что нужно взять себя в руки, и его спокойный голос помог Ацуши ненадолго выбраться из морока, в который его утягивал страх. – У тебя клаустрофобия? Ацуши вообще не задумывался о том, что он может чего-то бояться, но не признавать очевидное сейчас было глупо: – Наверно.. – Дазай нас скоро вытащ.. Снова раздался скрип. Акутагава, стоящий напротив, протяжно застонал. Ацуши повёл тигриными ушами, и глаза его расширились от ужаса: – Теперь эти сдвигаются.. Он вывернулся из-под акутагавиной руки и заметался по оставшемуся пространству. Места становилось всё меньше, зверь внутри рвался наружу, а Ацуши уже совсем ничего не соображал. Паника накатывала волнами. Он видел синее свечение и понимал, что, находясь в подобном состоянии, не сможет сдержать превращение. И тогда им конец.. Акутагава что-то кричал ему в лицо, сдвинув брови и морщась от раны в боку. Ацуши из последних сил постарался обуздать свой страх и вернуться к портовому псу. Но проиграл. Его сознание поглотило вязкое топкое марево. Приходил в себя он медленно и с неохотой. Его состояние походило на хороший сон, когда не хочется просыпаться, потому что в реальности тебя ждут лишь проблемы. И Ацуши всем своим звериным нутром чувствовал, что вот прямо сейчас лучше остаться в приятном беспамятстве, но кто-то очень уж упорно выталкивал его из щедрого на спокойствие забытья. Этот кто-то был очень настойчив и яро хотел добиться своего. Ацуши выбросило в реальность. Он почему-то не мог повернуть голову – кто-то крепко фиксировал её руками. И этот кто-то приятно пах Акутагавой. Акутагава.. Ацуши про себя улыбнулся. В голове немного прояснилось, и он вспомнил, что они находятся в комнате, стены которой грозились раздавить их к чертям кошачьим. Ох, ты ж! Он снова испугался, но не успел запаниковать – развеселился. Дааа.. совсем не о том он мечтал, когда представлял их с Акутагавой.. эмм.. "ближе, чем подразумевает напарничество»". Он почти засмеялся, когда услышал истеричное хихиканье и почувствовал прикосновение к своим губам. Вот оно как!.. значит, пока он тут бьётся в припадке.. кто-то, пахнущий Акутагавой, хихикающий голосом Акутагавы, целовал его. Акутагава.. Окончательно пришел в себя Ацуши моментально. Предположение, что он умер и теперь за какие-то неизвестные ему заслуги оказался в раю, выбило из головы прикосновение влажного языка. Языка, который в следующую секунду так осмелел, что, проникнув внутрь, прошёлся лёгкими касаниями по его зубам. Мысли о сопротивлении даже не возникло в его голове. Он аккуратно – на свой страх и риск – коснулся языком нижней губы Акутагавы. Портовый пес замер на мгновенье, и Ацуши подумал, что вот сейчас всё прекратится, что он точно огребёт, что Расёмон всё-таки разберёт его на кусочки, но Акутагава внезапно лишь склонил голову, чтобы было удобнее, и приоткрыл рот, впуская Ацуши внутрь. Ликование прокатилось по телу Ацуши. Не веря самому себе, он осмелел и толкнулся во влажную глубину, встречая ответное движение акутагавиного языка. Кровь вскипела и потекла горячим огнём, выжигая возбуждением вены, потому что Акутагава явно включился в игру. Ацуши, не отрываясь от мафиози и до ужаса боясь испугать его, положил руки на его талию и мягко прижал к себе, совершенно забыв про рану. Акутагава зашипел в поцелуй, и Ацуши оторвался на секунду, с удовлетворением заметив, как мафиози, не открывая глаз, неосознанно потянулся за ним, недовольно скривив губы. Накаджима, успев рассмотреть каждую веснушку на носу портового пса, ликующе усмехнулся и снова прижался губами к Акутагаве, откидываясь на стену и привлекая несопротивляющегося напарника к себе. Он толкнулся языком в приоткрытый рот, встретил язык мафиози, огладил его по кругу и вернулся к себе, приглашая быть активнее. Запах портового пса, что последнее время просто сводил с ума Ацуши, забил ноздри, заставляя нервные окончания звенеть от удовольствия. Отвечал Акутагава неумело, да и сам Ацуши не мог похвастаться богатым опытом, но то, как восхитительно усердно кинулся в неизведанное портовый пёс, безумно умиляло Ацуши. Они стукались зубами и нечаянно прикусывали языки, но даже эти мелочи вызывали восторг. Ему подумалось, что если сейчас стены схлопнутся и раздавят их нахрен – то этот поцелуй.. да, он бы согласился на такую смерть. Чувствуя вкус Акутагавы на языке. Возбуждение и чистый восторг в какой-то момент переполнили настолько, что ему пришлось оторваться от портового пса, но перестать касаться его – так долго желанного – было нереально, поэтому скользнул губами на подбородок и прикусил его. Акутагава издал совершенно потрясающий стон и приподнял голову, открывая шею. Отказываться от приглашения Ацуши не посмел, поэтому нырнул вниз и прошёлся мелкими поцелуями по челюсти и, не сдержавшись, прикусил кожу на шее, прямо за ухом. А потом и вовсе втянул её, оставляя небольшую отметину. Он знал, что когда Акутагава увидит её – точно прибьёт. Это ведь не случайное падение пахом в задницу с забора, не случайный поцелуй в метро, не случайный.. но Акутагава вздрогнул в его руках, выгнулся, притёрся пахом и снова застонал, теперь уже прижимаясь по своей воле. Ацуши, не ожидая подобного от холодного непробиваемого портового пса, плюнул на всё, что будет потом, только громко рыкнул, притянул его одной рукой за поясницу ещё – хотя казалось бы куда – ближе. Трясущиеся пальцы другой руки он вплёл в черно-белые волосы и снова прижался губами к Акутагаве. Мафиози, растёкшись по телу Тигра, обнял его за шею и тут же ответил. Их языки сплелись, преследуя друг друга, выталкивая и догоняя, борясь за первенство. Ацуши повернул голову и коснулся кончиком носа пылающей щеки, углубляя поцелуй, и сдался, позволяя мафиози вести. Он смиренно отдал себя на растерзание Акутагаве, который настолько вошёл в раж, что снова и снова мял и прикусывал его губы, тут же зализывал укусы, судорожно толкался языком в рот, крепко обнимая, вжимая в себя. А Ацуши настолько растворился в напарнике и его губах-руках, что только беспомощно постанывал и, еле держась на подгибающихся ногах, плавился, плавился, плавился.. Воздуха катастрофически не хватало, и как бы ни было страшно оторваться от Акутагавы, ему пришлось прерваться и глубоко вздохнуть. Мафиози, завозившись в его руках – разомлевший, часто-часто дышащий и возбужденный – вдруг напрягся, и Ацуши понял, что всё. Его время вышло. Он быстро наклонился и напоследок мягко прикоснулся к уголку ещё влажных от их общей слюны губ. Ещё мгновенье они так и стояли – рука Ацуши на пояснице портового пса, а пальцы второй в волосах – когда Акутагава вдруг дёрнулся и поднял на него шальные глаза: – Т-ты что делаешь? – прохрипел он, ещё больше заливаясь очаровательным румянцем. – Я..э-э.. Ацуши глупо моргнул, поглаживая акутагавин затылок, чтобы оттянуть неизбежный скандал. – Т-ты зачем меня.. – Акутагава дёрнулся, но стены не позволили ему отшатнутся. Ацуши закатил глаза. – Но это ты поцеловал меня.. – негромко пробормотал он, выпутывая пальцы из волос и не спеша опуская дрожащую руку, словно боясь спровоцировать напарника на нападение. Акутагава, вернувший себе немного самообладания, прищурился и, глядя ему прямо в глаза, зашипел: – Ты чуть не превратился прямо тут.. – он обвёл взглядом пространство и облизнул опухшие губы, – и мог бы раздавить нас, мне нужно было тебя отвлечь! Ацуши приподнял брови и скривился в ироничной ухмылке. Мафиози мельком взглянул на его рот и длинно выдохнул через нос, опустив голову: – Если бы я мог поднять руку, я бы ударил тебя, но, если ты не заметил – нас зажало! Он настырно таращился вниз, раздувая ноздри и часто-часто хлопая ресницами. Ацуши прикрыл глаза и откинулся на стену затылком. Он грустно улыбнулся, принимая оправдания Акутагавы. Понимая его оправдания. Конечно, он ни на что не рассчитывал, отвечая на поцелуй, но.. ему вдруг стало так обидно.. – .. и мне не пришло ничего в голову лучше, чем поцеловать тебя.. – Что сделать?? – Раздалось удивленное дазаевское сквозь треск в их наушниках. Они замерли. Стены с шипением и треском стали расходиться, и Акутагава отпрыгнул от Ацуши на добрый метр. Как только комната приняла изначальный размер, прорезь в одной из них открылась, и появился взволнованный Осаму. Ацуши так и остался стоять посередине комнаты, исподлобья разглядывая взъерошенного мафиози. Тот, краснея щеками и шеей, упорно избегал взгляда Тигра, поджимая припухшие розовые губы. Дазай с подозрительным прищуром оглядел их, а потом поинтересовался зловещим голосом: – Это что вы сейчас тут делали? – он показательно дважды стукнул длинным пальцем по капельке наушника в своём ухе. Ацуши пожал плечами и, оторвав взгляд от напрягшегося портового пса, шагнул к учителю, задвигая Акутагаву за спину и деланно улыбаясь: – Фу-у-ух, мы боялись, что вы не успеете и нас тут размажет. Наигранно веселый тон, конечно, Дазая вряд ли убедил – им явно предстоял ооочень трудный разговор – но плечи семпая немного расслабились. Ацуши сделал ещё шаг, взял Осаму под руку и потащил к выходу: – О, если бы не Акутагава! Это он нас спас! Дазай обернулся и, сощурив хитрые глаза, посмотрел на Акутагаву. Тот так и остался стоять посреди пустого помещения, опустив голову. – Подожди-подожди, я хотел проверить рану Акутагавы, – упёрся каблуками в пол Дазай. – Ой, – Ацуши замахал руками перед лицом учителя, – да там так, царапина! Я проверял! Ацуши совершенно неуважительно – простите, простите, ради бога, учитель, – вытолкал Осаму в распахнутую дверь: – Подождите секундочку, семпай, я забыл поблагодарить напарника! Дождавшись кивка, Ацуши подошел к Акутагаве и остановился прямо перед ним. Акутагава с длинным тяжёлым вздохом поднял голову, но смотрел куда-то за его плечо. Ацуши мягко улыбнулся – вот же упрямец – и наклонился близко-близко: – Ты поцеловал меня.

***

– Ты поцеловал меня. Акутагава сглотнул и посмотрел в дверной проём, куда только что вышел оборотень, заботливо подложив кирпич, чтобы дверь не захлопнулась. Вот же какой, а Заботушка, блядь Кирпичик он подложил.. Акутагава – уже напрочь забыв, как совершенно недавно искренне думал, что Джинко заботится о нём – честно хотел разозлиться, но эмоциональных сил хватило только на то, чтобы потерянно оглянуться. Когда последние волны возбуждения схлынули окончательно, оставив горький привкус нереализованного желания, он похлопал себя по карманам, нащупал тубус с таблетками и вытащил его. Через мгновенье щёлкнул крышечкой и вытащил пару таблеток. Постояв так несколько секунд, он снова посмотрел на дверь. Перед глазами встала сцена, как Джинко закрыл его собой от любопытных глаз Дазая. Чувство благодарности робко шевельнулось внутри и свернулось под сердцем. Он прижал пальцы к истерзанным губам и приподнял уголки в короткой неуверенной усмешке. Потом ещё раз посмотрел на таблетки, лежащие на дрожащей ладони и, запихнув их внутрь, защёлкнул крышкой. Когда-нибудь я..