Трещит хрусталь

Его сны обязательно сбывались. Кайрус часто молил бога избавить его от этого страшного дара — видеть будущее. В последние недели он то и дело стоял на коленях у алтаря, роняя слезы отчаяния и просил у бога, у великого творца о том, чтобы его сон не сбылся, о том, чтобы хоть раз кошмар не стал реальностью. Но бог оказался жесток и не изменил своего решения, ведь как неизменна человеческая суть, так и его близкие продолжали совершать тяжкие грехи, за которые обязательно должна была прийти расплата. И эта расплата вошла за порог его комнаты самой жуткой душной ночью. Матушка и брат не выслушали, продолжили жить так, будто страшный суд никогда не наступит. Но вот он наступил. И теперь король духов здесь, перед ним. Чтобы вершить правосудие? Все как в вещих снах. Теперь Кайрус молил о пощаде, забывая о гордости, потому что есть последнее, что ему оставалось сделать в этой жизни — отмаливать грехи своей семьи. — Пожалуйста, прошу вас, не убивайте меня. Я официально откажусь от престола, я не буду бороться за власть и уеду в аббатство, я буду жить тихо и мирно, что вы обо мне забудете. Прошу, пожалуйста, позвольте мне хотя бы посвятить свою жизнь богу, раз мои близкие совершали грехи. Сейчас его судьба зависела от воли этого человека. И Кайрус не мог найти в себе силы даже злиться на него за убийство его матери и брата, потому что он всегда знал — если его близкие не перестанут грешить, их ждет расплата. Он знал это с самого начала, знал, что этот человек будет тем, кто отнимет у него этих людей. Но у нынешнего наследного принца не было сил ненавидеть его. Он же изначально знал, что от воли человека перед ним зависит судьба всего этого мира. Если Астер захочет — он разрушит его полностью. Но может, если Кайрус будет молиться, этот день не наступит? — Слушай, — обратился к нему Астер. Кронпринц вздрогнул, но не нашел в себе силы разогнуться и поднять голову. — Я оставлю тебя в живых… — Правда?! — Кайрус не верил, что сегодня услышит эти слова. — Если ты скажешь мне, где сейчас находится моя предательница. Он сразу понял, о ком шла речь. София Сильвиайм. Она уже являлась ему во снах, он видел ее живой и знал, что она уплыла за океан, на другой континент. В последнем сне он увидел место, где она остановилась, сумел рассмотреть и запомнить выражение лица, с которым она сидела у окна. Чувство вины начало жечь в груди и горле, а к глазам подступили слезы. Сейчас, чтобы просто выжить, он готов выдать ее местоположение. Кайрус помнил, какой чуткой и доброй к нему была эта девушка, и знал, как сильно ей хотелось убежать и быть свободной. Он знал, на какие душевные муки обречет ее, если выдаст ее; через какие страдания ей придется пройти, если Астер найдет ее. Но сквозь слезы Кайрус произнес: — Я не знаю, что это за место, но я запомнил, как оно выглядит… На лице Астера растянулась хищная улыбка. Он поймал ее след. *** Долгое время богатый особняк на окраине этого восточного города пустовал. И постепенно начал приковывать внимание жителей. Соседские семьи были заинтересованы в том, чтобы занять пустующий особняк. Тот стоял и красовался без дела. Женщины семейства Хомани готовили ужин и обсуждали последние новости. Вести всех ближайших улиц собирались в их устах и выливались в вечерних пересудах. — Говорят, Авали, та красавица, к которой шел свататься Камьяр, понесла, — женщина среднего возраста месила тесто своими сильными руками. — Какое горе для ее родителей. Они желали выдать свою красавицу дочь за обеспеченного молодого человека, а она несет под сердцем дитя, отца которого даже не знает. — Правда? Тогда мне больше жаль Камьяра, — молодая девушка убрала темные кудри в платок, готовясь помочь с готовкой. — Он заявлял: «Слухи все, слухи». Даже обвинил меня в черной зависти. Столько гадостей наговорил. А я ведь просто пыталась открыть ему глаза. Всегда знала, что Авали та еще распутная девка. Позор ей и ее семейству за дурное воспитание. Что теперь ей делать остается? Может, пускай подается в проститутки, раз уж при ней осталось лишь ее миловидное личико. — Молчи, не при ребенке же! — мать семейства Хомани стукнула ладонью по столу, а затем дернула подбородком в сторону прячущегося у лестницы мальчишки. — А чего он бездельничает и взрослые разговоры подслушивает? Давай-ка, брысь отсюда! — отразила нападку невестка. — Ну мам! Почему я не могу посидеть здесь? — жалобно протянул мальчик. — Ладно, пускай сидит, раз уж ему так угодно. — Любопытство до добра не доводит, — не согласилась невестка. — Всяко лучше, когда они слушают и интересуются нашими разговорами, чем когда заявляют, что бабы дуры да только сплетничать и умеют. Как его отец… — Кстати насчет него. Вы слышали, матушка, что он сказал про тот особняк? — Тот-то? — старшая из Хомани усмехнулась. — Лучше б позволили жить кому в нем, а то оставили просто пустовать. Эти богатые господа построят, а в итоге не живут. Ни себе, ни людям. — Так теперь то он больше не пустует! — заявила невестка. — Что ты такое говоришь? Это тебе сын сказал? — Да. Говорит, что недавно в него вселились люди. Кажется, все они прислуживают одной госпоже. Но никто не знает кто она и откуда. Эта женщина может быть любовницей хозяина особняка. — Интересно… А как выглядит хоть? — Она полностью покрыта, будто приехала с пустынных территорий. Интересно было бы узнать, что это за госпожа такая и откуда к нам приехала. Уже третий день живет, а с соседями не контактирует. Женщины далее продолжили обсуждать другие темы: что происходит у соседей, какие слухи доносятся из дворца, каких погодных явлений ожидают жрецы, — и даже не поняли, что посеяли в сидящем рядом ребенке еще более жгучее любопытство, направленное к соседскому особняку. *** Тот день был слишком душным, поэтому София сняла с себя белый головной убор, что ранее покрывал ее лицо и шею. Она предполагала, что ничего страшного не случится, если она сделает это всего раз, чтобы пережить аномально жаркую погоду. Однако вскоре очень сильно пожалела. Треск ветки дерева заставил выглянуть в окно. В саду, что должен был оставаться пустым, она увидела мальчишку, испуганно смотрящего на нее. — Стой на месте! — крикнула она ему, выйдя на балкон, прежде, чем тот успел сбежать. Он остановился. София не ожидала, что ребенок ее послушается. — Что ты тут делаешь? — Я… Я… Я случайно здесь… — Не лги мне, — она осадила его прежде, чем начала выслушивать его выдуманные оправдания. — Это закрытая территория, огражденная забором, сюда случайно не войти. Зачем ты подглядывал за мной? — Я действительно подглядывать за вами… Простите меня, пожалуйста! — он склонился к полу. — Госпожа, не наказываете меня, пожалуйста. — Все зависит от твоего ответа и дальнейшего поведения. Так зачем ты подглядывал за мной?       «Неужели он был послан людьми императорского двора? Ребенок… Это вряд ли» — Говорили, что в этом доме поселилась госпожа, которую никто не знает, поэтому я хотел… Познакомиться с вами… — Я не просто так ни с кем не знакомлюсь, - недовольно ответила София. - Как тебя зовут? — Рашан, — тут же послышался ответ. Мальчишка вновь поднял голову, явно оживленный тем, что госпожа им заинтересовалась. — Я из соседнего дома неподалеку! — Рашан, обещай мне, что никому не скажешь, что видел меня здесь. Не распространяй слухи. — Почему, госпожа? Вы могли бы познакомиться с моей мамой и бабушкой. Они очень интересуются вами в последнее время. Все в нашем городе будут рады с вами подружиться и узнать о вас побольше. Откуда вы прибыли к нам? Вы не похожи ни на кого отсюда. — Так много слов… — София улыбнулась. — А ты энергичный ребенок. Сколько тебе лет? — Мне восемь, госпожа. — Раз восемь, то должен будешь понять, что я тебе сейчас скажу. Если хоть какая-то информация обо мне выйдет за пределы моей территории, всей твоей семье несдобровать. Ты видел мое лицо и наверняка его запомнил. Вообще… Мне следует доложить об этом одному из своих людей, чтобы тебя убили… — Госпожа, прошу, пощадите меня! Я совершил ошибку! — Или отрезать тебе язык, чтобы ты не говорил лишнего… — продолжила София, облокачиваясь на перила. Она с демонстративно скучающим видом наблюдала за тем, как мальчишка начал плакать. — Но я, так уж и быть, отпущу тебя с миром, если ты пообещаешь мне, что никому не расскажешь, что сегодня видел меня и был в этом месте. Ты понял меня? — Да, госпожа! Я обещаю вам! — Хорошо, ступай. — Спасибо, госпожа! София хмыкнула и зашла обратно в комнату. Она отпустила ребенка и продолжила чувствовать не утихающую тревогу. Однако тревожиться было незачем, ведь оставалось всего несколько дней перед их отъездом в следующее место. Даже если императорская гвардия очень сильно постарается, она не сумеет переплыть океан так быстро. А к тому моменту, когда они прибудут, — если это вообще случится, учитывая то, что они с Бель замели следы и подстроили собственную смерть — они уже отъедут. Убивать обычного ребенка, чьим словам могут и вовсе не поверить из-за небольшого риска — слишком жестокий поступок, который она не сможет себе простить. Всего несколько дней, пока они не отъедут, всего лишь восьмилетний мальчик, который ее увидел… Между ней и империей Эльбаха тысячи километров расстилающейся воды. И все же тревога продолжила разрастаться, будто раздающийся без пауз телефонный звонок, требующий обратить на него внимание. — И почему я так волнуюсь? Ничего же не случится. Я стала такая нервная, — говорила сама с собой Софи, обнимая за плечи. Всего несколько дней. Ничего не случится ведь, правда?