Трещит хрусталь

Бог никогда не слышал ее молитвы. Ни тогда, когда мама медленно умирала на больничной койке, ни тогда, когда одноклассники издевались над ней в школе, ни тогда, когда отец начал пить, ни тогда, когда она умоляла небеса вернуть ее в свой родной мир, ни даже тогда, когда она просила, чтобы возлюбленный не забывал ее. Каждый раз в ответ на отчаянный крик души — тишина, давящая суровая тишина, как будто за дверью, в которую на она ломилась, никого никогда попросту не было. Некому было услышать ее молитвы. Для нее, в ее судьбе бога… Не было. Сначала София решила, что, раз бога нет для нее, значит, его не существует вовсе. Но вскоре поняла, что ошиблась. Божественная помощь, будто надежная отцовская рука, протягивалась людям. Кажется, просто она была этого не достойна. И все же, подобно брошенному дитя, цепляющемуся за материнскую юбку, София каждый раз с надеждой молилась, продолжая в глубине души верить, верить, что она тоже дитя божье, что она тоже под защитой и покровительством. А теперь бог для нее умер окончательно. После печали наступила ненависть, сделавшая из души еле живое подобие, ее ненависть отравила, как отравляли искорки ярости красивые глаза Астера. — Пожалуйста, не убивай ее! Прошу тебя, ты можешь убить меня, делай со мной, что хочешь, но только не убивай ее. Она царапала пальцы дорогую ткань его черных брюк и казалась ему бедной кошкой. — Бель просто выполняла мои приказы. Умоляю тебя, умоляю! — крик, бьющийся о разрушенные стены, о каменные груды. Теперь Софи цеплялась за того, кто был для нее любовью и кто сейчас взирал на нее сверху вниз, столь же бесстрастно и безжалостно, как божество с одухотворенных картин. Теперь он заменил ей бога, теперь ему оставалось ей молиться, чтобы у нее не отняли последнее — близкую подругу, единственного человека, который относился к ней ласково. И этот новый, жестокий бог все же ответил на ее мольбы. *** Он колебался. Чувствовал, что его снова околдовали эти красивые глаза, которые стали яркими, будто в них расплавили золото. Астер хотел жестоко с ней расправиться за покушение на убийство, что-то планировал, у него точно были на нее планы. Но все выветрилось из головы, как только она схватилась за его ногу, умоляя пощадить служанку, которую он хотел медленно убить на ее глазах. Астер знал, что та была дорога предательнице. Убить ее на глазах Софи, смотреть на мучения и муки совести, наблюдать за процессом осознания, каковы последствия ее поступка, — было частью его мести. Но… Он заколебаося и не смог осуществить задуманное.       «И снова я бессилен против тебя» Он не смог не пойти навстречу, не подчиниться ее воле, когда она просила его столь жалобно, столь отчаянно.       «Если я убью эту женщину, с тобой будет неинтересно играть дальше. Ты сломаешься слишком быстро», — решил, что в этом его мотивация, однако духи, не уверенные в услышанных ими мыслях спросили, уверен ли он в этом. Какая разница, что послужила причиной его поступка. В нем просто угасла ярость, в тот момент в нем утихла жажда крови. И в груди медом растеклась какая-то неизвестная ему… Нежность. Что-то в нем стремилось ее утешить, успокоить, попросить больше никогда не плакать. «Софи, моя милая Софи, я сделаю для тебя все, что угодно, только будь со мной», — отвечало в нем это подлое «что-то» — странное чувство, которое в этот краткий миг взяло вверх над желанием отомстить. Астер снял заклинание, позволив служанке дышать, опустил руку и вздохнул.       «Ну как я могу тебя убить?» — спросил он у нее мысленно. Сейчас она такая слабая, но такая чертовски привлекательная. Что же это с ним? Почему он хочет, чтобы она оставалась подле него? — Бесит, — процедил Литхи. Пол теперь стал пыльный, а она стояла на коленях в одной ночной сорочке. — Так дело не пойдет. Он поднял ее, закинул на плечо и понес из дома. — Отпусти меня, Астер, отпусти, мне больно! — Ну что за черт, — он выдохнул. — Хей, Софи, ты действительно глупая? Я тебя уже поймал. Жизнь твоей служанки теперь в моих руках. Ты серьезно пытаешься брыкаться и дальше? — спросил он раздраженно. — Успокойся. — Нет… — беглянка начала вертеть головой. — Нет, я серьезно, отпусти. Мне правда больно в таком положении. Я сама пойду за тобой. Я не думала сбегать. Ай! — девчушка вскрикнула, когда он начал спускаться по лестнице. Сердце его в мгновение дрогнуло, он снова подчинился ее волн и взял ее на руки, будто маленькую девочку. — Ну, а так нашей леди-преступнице удобно? — спросил он с усмешкой. София смутилась от его слов и молча кивнула. Она дивилась своей собственной реакции. Только что Астер казался ей настоящим кошмаром, а теперь рядом с ним она вновь начинает чувствовать себя спокойно. Ее существо ощущало, что с этим человеком может быть надежно. Это была старая привычка или определенная настройка, которые давали о себе знать, когда он начинал проявлять к ней малейшую деликатность. Поэтому, когда Астер взглянул на нее, он почудился ей тем, прошлым Астером.       «Как же стыдно. Отвратительно…» София прикрыла веки, притворившись спящей, чтобы не видеть людей, ставшими свидетелями ее поражения. Слуги глядели на ее жалкий пойманный вид. И было бы лучше, если бы Астер поволок ее, грубо схватив за волосы, а не держал на руках, словно принцессу. София ощутила кожей легкий ветерок и беспощадный солнечный свет. Они вышли на улицу. Затем странные ощущения, странные звуки и после тишина. Из любопытства ей пришлось открыть глаза.       «О боже мой… Неужели мы…» Она не могла в это поверить.       «Такого не может быть. Это слишком невероятно даже для Астера!» Да, пускай он и главный герой, но подобное… — Верно, это императорский дворец, — поспешил ответить на ее немой вопрос Астер. Его лицо внезапно выразило гордость, стало каким-то дельным. — Этого не может быть. Такое расстояние слишком велико. Неужели мы за несколько секунд очутились на другом материке? — Да. А что такого? — он изогнул бровь.       «Его действительно ничего не смущает или он просто делает вид, что такое — абсолютная норма?» — Кажется, ты поражена тем, что мы оказались здесь так быстро. — Телепортация на такие расстояния разве возможна? Да и к тому же… — София огляделась вокруг и убедилась, что это его покои. Те самые, в которых она ранее его отравила. — Это было почти неощутимо. — Я очень искусен в этом. За годы отточил мастерство, — похвастался Астер в ответ. — И я постарался сделать так, чтобы тебе не стало плохо от перемещений, так как твое тело совершенно к этому не подготовлена. Что ж, стоило признать — он был удивителен во многих аспектах, и теперь стал непобедимым гением в магической искусстве.       «Но почему он… Не ставит меня на пол?» София вспомнила, что все это время Астер продолжал держать ее на руках. — Ты не собираешься меня отпустить, раз мы уже тут?       «Почему он привел меня сюда? Разве я не должна была оказаться в тюрьме?» — Зачем? — удивился он. — К тому же ты такая легкая, что мне совершенно не сложно держать тебя на руках. Ты очень плохо питалась в бегах, верно? — Что? Нет… Я…       «Как это носится к делу, черт возьми?» Астер хмыкнул и вскоре все же понес ее в сторону кровати. Но, когда он раскрыл балдахин, София вздрогнула. К кровати припаяли цепи.       «Что все это…» — На случай, если бы я тебя оставил в живых… — решил объясниться он, а затем аккуратно уложил ее на кровать. — Вот так, Софи. Теперь ты будешь моей хорошей цепной собачкой. Он старательно надел кандалы на ее шею, напевая какую-то незамысловатую мелодию. — Я не хотел доводить до такого, но то, что ты сделала, вынудило меня. Поэтому не смотри так удивленно. От его слов ей становилось как-то не по себе. Смешались воедино страх и отвращение. — Ты поймал меня для того, чтобы держать на цепи подобно псине? — А ты правда думала, что я просто позволю тебе жить как прежде? Это усмешка, презрительный взгляд исподлобья… Стереть бы их. Ему не шли такие эмоции. В ее глазах он терял все свое обаяние, когда смотрел на нее столь омерзительно. София не надеялась на милость. Но и подобного тоже не представляла. В ее голове были две возможные перспективы: умереть от его рук или сгнить в тюрьме. Она совсем позабыла, насколько извращенным может быть его поведение. Она позабыла, кто он на самом деле и на какие поступки способен. За столь длительное общение с ним стала воспринимать его как нормального человека. — Я буду пользоваться тобой до тех пор, пока ты мне не надоешь. А затем я тебя убью. Эти слова он прошептал у самого ее уха, вызывая набег мурашек. Он хотел заставить ее пожалеть и начать ожидать наихудшего исхода — и у него это получилось. Теперь она точно пожалела, что осмелилась идти против его воли. Но у него не получится заставить ее пытаться ему понравиться, чтобы выжить.