Трещит хрусталь

Мальчишка плакал, потому что, только он успел выбежать из дома и добраться до особняка госпожи, увидел, как ее тащит на руках злой мужчина с розовыми волосами. Мальчик плакал, потому что не мог ничего сделать. Он вспомнил последний их с госпожой разговор, о котором никому не рассказал. В тот же день ближе к сумраку он возвратился в особняк вновь, потому что не мог уйти, не познакомившись с госпожой получше. Он пробрался на территорию сада и кинул три мелких камешка в окно иностранки. Долгое время ничего не происходило. Рашан испугался, что та больше не выйдет к нему, но вскоре она вышла, покрытая с головы до пят светлой тканью. Он сразу понял, что это она, — узнал по глазам. — Что ты тут делаешь? Я же тебе все сказала! — она не была довольна вновь увидеть его. — Вы иностранка, но так свободно говорите на нашем языке, вы скрываетесь, хотя богатым господам незачем скрываться. Госпожа, и все же, кто же вы такая? — Ты пришел ради того, чтобы разузнать обо мне побольше? — удивилась она. — Просто это так нечестно, госпожа. Вы узнали, кто я, а кто вы — я совсем не знаю. Папа говорит, что все должно быть поровну, все должно быть честно. Я вернулся, чтобы все было честно. — Хм… — незнакомая госпожа призадумалась. Она ответила ему с улыбкой. Он понял это по тому, как прищурились ее глаза, услышал изменение в голосе. — Считай, что я фея. Ты же веришь в фей? — Да, госпожа. Но вы не похожи на фею. — Правда? И на кого же я тогда похожа? — Вы похожи… На духа. Я читал книжку с иллюстрацией духа. Вы похожи на речного духа. — Хорошо… Пусть будет так. Ты прав. Я скорее больше дух, чем фея, — она рассмеялась. — Духам не важно, на каком языке разговаривать. Они умеют говорить на всех языках этого и другого мира. Хочешь узнать секрет? — Вы правда готовы им поделиться? Да, очень хочу, госпожа! — На самом деле я дух из другого мира. — А почему тогда вы оказались у нас, госпожа фея? — Ну, — она снова задумалась. — Фея прилетела из другого мира и влюбила в себя прекрасного принца. — Правда? Вы правда влюбили в себя принца? — от услышанного Рашан восторженно запрыгал. — Я что, похожа на лгунью? Это действительно так. — И что же было дальше? Вы стали прекрасной принцессой? — М… Нет, не совсем… — госпожа растерялась. — Так вышло, что принц под действием… Злых чар… Забыл фею и решил, что она — злая колдунья. Тогда опечаленная фея сбежала от принца, чтобы не умереть от его рук. Ведь это очень грустно — умереть от рук любимого, что не помнит тебя. Тогда ее голос зазвучал подавленно, а взгляд сделался печальным. — Кажется, госпожа фея очень тоскует по своему принцу. — Да, это так, — согласилась она, обратив свой взгляд куда-то вдаль. — Тогда фея останется жить в нашем городе? — спросил мальчик. — Нет. — Что? Но почему?! — Фее осталось жить совсем недолго. Как только бусинки на ее волшебном браслете все побелеют, она превратится в волшебную пыль и исчезнет из этого мира, — девушка вновь взглянула на мальчика. — Мне просто хотелось, чтобы дорогой мне принц жил счастливо, как ему положено. Он должен был жениться на прекрасной принцессе, но из-за меня не стал этого делать. Я все равно не смогу быть с ним, поэтому мне нужно было сбежать, чтобы принц возненавидел меня и забыл. Чтобы он вновь выбрал принцессу вместо жалкой феи… И жил дальше, даже если я умру. Жил счастливо, как и должен был. И теперь Рашан смотрел на высокого юношу, который уносил госпожу из дома. Прекрасный принц открыл волшебный портал и забрал фею к себе. Он действительно хочет убить ее, потому что забыл о ней? Или он все еще любит фею? *** Слуги старались передвигаться быстро и тихо. Больше не было слышно даже кратких разговоров. Работники дворца старались просто молчать, не перекидываясь даже парой слов. Все опасались случайно попасться на глаза новому императору. Мало кто знал, на что тот был способен. Он сел на трон путем государственного переворота, однако высшая знать приняла его как законного наследника. Следом за «кровавой ночью» дворянские семьи одна за другой дали присягу новому императору — Астеру Литхи Эльбаха. Герцоги, маркизы и графы встали на сторону Его Величества, обличили семейство Хиллет. Были раскрыты преступления, которые за долгие годы правления императрицы совершили она и ее сторонники. Кронпринц официально отказался от престола и взял часть ответственности за государственные преступления на себя, так как признался, что был в курсе того, что делала его мать, однако никак этому не препятствовал. Казалось, что все складывалось идеально для нового императора. Несмотря на то, что тот стал новым тираном, его приняли и признали легитимность его власти. Астер стал не просто новым монархом — он стал абсолютным монархом и делал то, что ему заблагорассудиться. Однако было несколько явных «но». Во-первых, с начала своего правления он провел ряд жестких реформ, ограничивающих влияние аристократ на императорскую семью, что вызвало ряд недовольств среди высших слоев общества. Во-вторых, он перестал созывать совет министров и выслушивать их предложения. В-третьих, он отверг все предложения скорее найти себе жену — императрицу, по сути обрубая важнейший рычаг влияния на него. Многие дворяне желали породниться с императорской семьей и повысить свое влияние посредством брака, однако нынешний император отказывался даже выслушивать их предложения. И в-четвертых… Мало того, что он нашел государственную изменщицу Софию Сильвиайм, прислуживающую бывшей императрице Джулии, и не убил ее — он также восстановил ее статус императорской наложницы. Более того, приближенные к императорскому двору знали, что император был полностью одержим этой женщиной, которую считали ведьмой. Самые близкие императору люди и дворцовые слуги знали, насколько сильна была одержимость императора юной леди Сильвиайм. Он запер ее в своих покоях, не позволял общаться с другими людьми кроме назначенных им слуг, первое время она и вовсе была прикована к постели. При этом часто он выходил из своих покоев крайне недовольным и мог выместить злость на работниках. Император был без ума от своей наложницы. *** Маргарита оказалась невольной свидетельницей скандала между императором и его наложницей. Она вздрогнула, когда от потока маны в комнате разбились стекла. Другие служанки испугались еще сильнее и начали вскрикивать. Слезы обожгли янтарные глаза леди Сильвиайм, но не скатились по раскрасневшимся щекам, не предали свою хозяйку. Быстрое, глубокое дыхание сумело поглотить нахлынувшие эмоции, разум сконцентрировался на этих повторяющихся вдохах и немного успокоился. — Если ты хочешь отомстить, если, — она запнулась, и голос ее прозвучал надтреснуто, — хочешь сломать или убить меня, сделай это сейчас. Я не буду перед тобой оправдываться, не буду унижаться и просить прощения. — Ах, вот как? И это твой ответ. После слов наглой предательницы на лице императора выступили желваки. Он сжал ладони в кулаки, сдерживая гнев. Софи почудилось, что он приподнял руку, намереваясь нанести удар. Литхи прочитал страх: заметил перемену в ее лице и то, как она подняла напряженные плечи к шее. Она боялась, потому что знала, что полностью в его власти и ее дальнейшая судьба зависела от его решения. Благо ей повезло — у него улучшилось настроение. В паху затвердело. — Не будешь унижаться, говоришь? Это даже смешно. О какой гордости ты говоришь, когда полностью в моей власти. Все вы, — Астер обратился к посторонним, — выйдете из комнаты и закройте за собой дверь, — нетерпеливо приказал он. Маргарита напоследок взглянула на Софию, стоящую напротив императора. Она заметила, как та побледнела. В ту ночь из спальни императора доносились женские стоны и крики. После этого эпизода что-то в его отношении к ней изменилось. Император даровал наложнице статус «благородной супруги», а также сотни драгоценностей и одеяний лучших императорских портных. *** — Что ты делаешь? Легкая паника одолела ее, когда другие люди вышли из императорских покоев, оставляя ее одну в этой борьбе с тираном. Ей как будто отрезали крылья, когда украли у нее эту мнимую поддержку. — Не подходи ко мне… — Ты звучишь угрожающе, Софи. Скажи, мне что-то будет за это? — он начал надвигаться. Наложница прикусила губу. Ей было нечего ответить. Она ничего не могла ему сделать. Она не могла даже защититься от него. Никто не мог ему противостоять, а она — уж тем более. Но ее нервы не выдержали. Она не смогла дождаться, пока он подойдет к ней, попыталась побежать и тут же упала спиной на кровать. Пока она кашляла от боли, которой вознаградила себя сама, услышала издевательский смех. От страха у нее вышло из головы — она же прикована. — Наблюдать за твоими жалкими попытками очень весело. Попробуй еще раз. Может, в этот раз выйдет? Его колено подогнуло мягкий матрас. Как только это произошло, Соня попыталась пнуть Астера, но тот схватил ее за ногу. — У тебя все равно не получится выбраться. Что мне стоит сломать эти красивые ножки? — Ты… У нее не нашлось слов для оскорблений. Ее злость шла ему на потеху. — Поэтому, Софи, — он пригнулся к ней ближе, — не сопротивляйся и доставь мне максимальное удовольствие. Тогда я буду чуть нежнее… — Да иди ты к черту, ублюдок! — огрызнулась в ответ заложница и замахнулась второй ногой. И второй удар был заблокирован. Астер перекрутил две тонкие ноги, захотел сломать их за ее наглость и неповиновение, но только девчушка вскрикнула от боли, тут же отпустил их. — Будь по-твоему. Астер одной рукой изорвал ночную сорочку. Та громко затрещала, а после открыла вид на наготу женского тела, который возбудил его еще сильнее. — Ты до сих пор не поняла, в каком положении сейчас оказалась. Астер перевернул наложницу на живот, начал раздвигать ее ноги. — Нет, не надо! — крикнула София дрожащим голосом. — Астер! Я все поняла… — со стыдом промолвила она. — Не надо… Пожалуйста, не надо. Ей правда стало страшно. Она готова была согласиться с чем угодно, пойти на любые уступки, лишь бы заставить его остановиться и не совершать задуманного. — Да, я виновата, я очень виновата перед тобой. Я признаю! Пожалуйста, отпусти меня. Не трогай. — О Софи, — он накрыл ладонью ее ягодицу. Соне повезло, что она не видела этой садистской улыбки. Иначе бы ей стало еще более жутко, — как же долго до тебя доходит, — его пальцы впились в кожу. — Плохие девочки должны получать по заслугам. — Не надо! — захныкала София. — Ты признала вину. Понимаешь же, что тебе придется отрабатывать, верно? Какие мерзкие, грязные слова. От них было тошно. Пускай София не поняла, что он слишком возбужден и слишком долго желал ее, чтобы сейчас не взять ее тело даже силой, она осознала, что Астер не будет к ней милосерден. Тем более, если он считал, что София была его женщиной по праву, а значит, он имел полное право поступать так. — Ты… Ах! — договорить не получилась. Из уст вырвался вскрик. Резкая боль взяла бразды правления над ее разумом. Астер вошел в нее резко, громко выдохнул через рот. Она была узкая, поэтому это причинило дискомфорт даже ему. Из янтарных девичьих глаз хлынули слезы. Ужас, отвращение и все самые злые проклятия застряли в горле комом. Он начал двигаться медленно. Несколько глубоких толчков выбили из Софии вместе с воздухом и стоны. — Это услада для моих ушей, Софи, — произнес он, возбудившись еще сильнее. Далее движения его стали грубыми и ритмичными. Он хотел слышать, как она стонет, хрипит от боли, что-то мычит, хотел слышать, что она чувствует его в себе, хотел знать, что он — единственное, что заполнило ее мысли. Он не давал ей отвлечься на что-либо другое. София прикрыла веки, влажные ресницы защекотали кожу. Ей не хотелось видеть окружение, а хотелось позабыть о том, где она находится и что происходит в ее жизни прямо сейчас. Но это было ошибкой — лишь заставило ее сильнее сконцентрироваться на неприятных, странных ощущениях. Чтобы не вскрикнуть вновь, не позволить Астеру насладиться ее голосом, она плотно сомкнула губы. Однако стать совершенно беззвучной ей не удалось. Юноша ускорил темп. Если он не получал желаемую реакцию — он ее выбивал. Она мычала, иногда издавая надрывные рычащие звуки. Слышать громкое дыхание позади было особенно неприятно. Это означало, что Астер получал удовольствие от процесса, несмотря на то, каким образом все происходило. Он упивался своей властью над ней, над ее телом, над ее волей. Ему нравилось ею обладать, нравилось знать, что она в его руках, есть и будет в его руках. Ему нравилось брать свое. Одной рукой он накрыл ее грудь ладонью, попытался поиграть с ее соском, словно эти действия могли заменить предварительные ласки, отвлечь от горечи, осевшей как сажа. Громкие шлепки совместились с жалобным скрипом кровати и женским плачем. Она пыталась не стонать, чтобы ее стоны не сочлись за получение удовольствия от процесса, однако в момент, когда Астер дошел до кульминации, сжал ее грудь в своей ладони, причиняя еще большую боль, София не выдержала и застонала. Она ощутила, как Астер излился в нее. Кажется, ему было все равно, что она могла забеременеть. Наверное, даже если бы это и случилось, он отреагировал бы бесстрастно — просто убил бы ее как бракованный товар. Отвратительно, больно и горестно. Она не думала, что когда-нибудь будет чувствовать себя настолько опустошенно, грязно и жалко после полового акта с любимым человеком. Дрожащей рукой она старалась стереть слезы, но те продолжали стекать по щекам. Она все терла щеки, румяня их до красноты. Эти механические движения облегчали состояние. Ей нужно было сделать хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума в этот момент. Ведь она до сих пор была под его телом, до сих пор чувствовала его в себе. Астер не торопился выйти из нее и продолжал прижимать ее к себе. Софии казалось, она попала в свой персональный ад. Когда он вышел из нее и отстранился, она тяжело вздохнула. Наконец-то, это закончилось. Теперь он уйдет, оставит ее наедине с ее тяжелыми мыслями и сожалениями, оставит в одиночестве, никогда ранее не казавшимся столь желанным, чтобы она могла вдоволь наплакаться и пожалеть себя за пройденное. Но Астер грубо схватил девичью талию и заставил встать на колени, а затем ткнул указательным пальцем в спину, заставляя ту изогнуться так, как ему хотелось. — С этого угла ты выглядишь еще более очаровательной, Софи. Он начал пристраиваться, вызывая новую волну паники. — Что ты делаешь? — заложница повернула голову назад. Какой наивный вопрос. Она прикусила нижнюю губу до крови от досады. — О, неужели ты думала, что мы закончили? — Астер склонил голову вбок. — Мы только начали.