Трещит хрусталь

Сумрак поглотил краски жизни. Все вокруг погрузилось во тьму не только в ее сердце, но и в реальном мире. Хорошо хотя бы, что никто из служанок не придет и не увидит ее в таком состоянии, не будет ей сочувствовать или злорадствовать, а то и вовсе подло распространять слухи о том, что император делает наедине со своей наложницей, насколько он неласков с ней. В таком случае стоило бы ей ждать спасения? Наверное, нет. Для людей происходящее — вполне приемлемые вещи. Нынешний император молод и импульсивен. Играть с наложницей любым угодным ему способом — это наименьшее, что готово принять светское общество. Похоть для монарха — не порок. А у нынешнего императора нет пороков и вовсе. Он силен и опасен, жестокий и хладнокровный убийца, но даже такого его приняли и объявили помазанником божьим. Глава духовенства лично признал Астера. Софии не дождаться поддержки, да и зачем она ей. Будет хорошо, если люди хотя бы не попросят большего наказания для заложницы. Ведь леди Сильвиайм в глазах общества — человек, прислуживающий императрице. «Еще легко отделалась. Мало того, что Его Величество не убил крысу после отравления, так еще и принял во дворец вновь», — скажут люди. Ей остается страдать. Такова ее участь. Но хотя бы у нее есть право злиться и обвинять Астера в жестокости к ней? У нее есть право жалеть себя? Тьма сгущала злобу к человеку, что сейчас лежал с умиротворенным выражением лица.       «Как ты смеешь сейчас спокойно спать, когда сотворил такое?» После унижений, после ее пролитых за ночь слез, после ее просьб остановиться он со спокойно душой спит? Он не слушал ее, не послушал ни разу, ни разу… Ее мнение было равнозначно пустому звуку.       «Я для него даже не человек?» Он не выполнил хотя бы простую просьбу — избавить от своего присутствия хотя бы на время, чтобы она сумела прийти в себя, чтобы чуть-чуть успокоилась после истерики. Нет, он не ушел, решив упиваться своим триумфом до самого конца, следить за тем, как погружает ее на самое дно. София чувствовала злобу и отвращение.       «Неужели… Я начала тебя ненавидеть?» Девушка попыталась принять сидячее положение, сесть калачиком и тихо порыдать. Астер тут же проснулся. Он молча придвинул ее уставшее ослабленное тело к себе. Зарылся носом в ее волосы. Заложница прикрыла рот ладонью, чтобы он не услышал, как она горько плачет. Вот какова ее участь. Ей пришлось даже плакать беззвучно. А ведь когда-то быть с ним было пределом ее мечтаний. Сделать его счастливым — было ее целью. Она хотела увидеть, как он станет императором, как на ее глазах развернутся последние сцены основного сюжета. И тогда она ждала, что перед ее глазами появится, словно в видеоигре, окошко с надписью «Конец. Возвращение домой». Но он уже стал императором. И события двигались уже совершенно не по тому сюжету. Если в этом виновата она… Где она совершила свою первую ошибку?       «Мне не стоило становится фрейлиной. Да, однозначно, проблема в этом. Я не думала, что главный герой, зацикленный лишь на главной героине, обратит внимание на кого-то еще. В этом моя главная ошибка — я не предугадала подобное развитие событий» Тогда, получается, это ее вина? И теперь она несет ответственность за то, что сделала неправильный выбор?       «Нет, но ведь это не справедливо, — Софи шмыгнула носом. — Почему главной героиней будет Кайла, и любовь Астера получит она… А с его жестокой стороной приходится мириться мне?» — Софи, ты плачешь? — спросил Астер. Это же было очевидно. Он спрашивал для приличия или для того, чтобы ткнуть ей в лицо, в каком постыдном положении она оказалась? София не стала отвечать. — В следующий раз… Я буду нежнее. Его рука пригладила ее волосы. Он не видел, насколько шокированное лицо у нее было в тот момент, не узнал, насколько гнусными послышались ей эти слова. И это все, что он мог ей сказать? Нежнее? В следующий раз?       «Ты правда не понимаешь, что ты сделал? Ты правда не понимаешь, в чем проблема?» *** — Астер! Ритаус остановил своего кузена, грубо схватил его за плечо и повернул к себе. Стража, что следовала за императором, намеревалась вынуть из ножен мечи, однако император поднял ладонью, останавливая тех. — Разве я теперь не император? Не должен ли ты относиться ко мне с почтением, м? — Хватит шуток. Отпусти леди Сильвиайм на волю. Мне сообщили, что ты запер ее в своих покоях. Мы с Кайлой волнуемся за нее. — Вы с Кайлой? — Астер сощурил глаза. — Ох, и давно же вы с Кайлой имеете общие делишки? Обсуждаете мои действия за моей спиной. Ритаус заметно напрягся, пытаясь подобрать объяснительные слова, но после паузы король духов улыбнулся и похлопал кузена по плечу. — Да ладно тебе, я снова пошутил. Мне, признаться честно, параллельно. Зеленые глаза графа Айджар округлились. Неужели он не ослышался и Астер действительно сказал, что ему все равно на Кайлу? — И тебе рекомендую не лезть в мои дела, как я не лезу в ваши, — произнес Его Величество. Ритаус сглотнул слюну от волнения. Сейчас Астер предупредил его, дальше пойдут действия. Но необходимо было сказать то, за чем он явился в императорский дворец. — Леди Сильвиайм, нет, София не пыталась убить тебя. — Ага, а мое отравление мне просто почудилось. Ты, кажется, ударился головой, — Литхи покрутил у виска и усмехнулся. — Иди полечись, кузен, затем возвращайся. Я не хочу слушать больного человека. Астер развернулся и пошел дальше, не желая выслушивать подобный бред. — Нет, выслушай же меня, — Ритаус продолжил идти за ним. — София сделала это не для того, чтобы убить тебя. Ты не можешь убить ее! — громко говорил он. — Это же наша София, которая несколько лет провела с тобой. Ты просто забыл о ней. Вспомни же. Ты не можешь убить ее! — Ритаус поспешил догнать уходящего и, как только подошел ближе, схватился за его плечо. — Если ты убьешь ее, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь! На этот раз Астер действительно разозлился. Он провел рукой, и магическая волна отбросила Айджара на несколько метров назад. Ритаус упал, ударившись плечом о пол. Астер схватился за голову. Черт, снова. Ему становилось тяжко, когда посторонние люди упоминали Софию, даже одно ее имя отзывалось колкой болью, а разговор, связанный с ней, давил жуткими мигренями. — Хватит! Заткнись же! Что Кайла, что Ритаус последние два дня несли полную околесицу. Придумывали несуществующие факты, чтобы выбелить в его глазах леди Сильвиайм. — Раз ты пытаешься выгородить эту предательницу, то ты тоже предатель. — Что… Нет, Астер, пожалуйста, просто выслушай меня… — граф попытался подняться, но не смог и схватился за плечо. — Даже не смей пытаться высвободить ее без моего ведома. Уходи. Юный император развернулся и пошел дальше. Он не мог поверить в этот бред про амнезию, который плела накануне Кайла. Но он помнил все события отчетливо. Не бывает так, что помнишь все, кроме одного человека.       «Амнезия? Что за бред?» Но где-то в душе он очень сильно хотел поверить, потому что это бы объяснило, почему эпизоды с ней столь часто являлись ему во снах, почему его к ней начало тянуть настолько сильно. Колдовство или нет, он не понимал, как он мог возжелать эту женщину. В обычном бы случае он бы даже не взглянул на нее. Что взять с простой серой куклы, прислуживавший императрице. Она неприметная, странная, унылая. И, если уж на то пошло, то она во многом проигрывает его первой влюбленности — Кайле Весте. Так почему? Снова головная боль. — Я тобой одержима ничем не меньше, чем ты мной. Ах, ее голос даже сейчас раздавался в его голове. Это просто невыносимо. Ее так много, что хочется просто убить, стереть ее существование навсегда, но вместе с тем ее чертовски не хватает, что хочется постоянно быть с нею рядом. Ведь он успокаивается только, когда видит ее перед собой. А до этого его снедает чувство, что она пропадет снова. Ему не нужно ничего. Только ее присутствие. Нет, даже это ложь. Ему не хватает ее даже тогда, когда она рядом с ним. Ему нужна она вся, телом и душой. Ему нужны ее ласка, любовь, забота, внимание. Ему нужно все, что она способна ему дать. Он хочет чувствовать ее запах постоянно, хочет целовать ее губы, сминать ее скромную грудь, сжимать тонкую талию, вдалбливаться в ее тело грубыми движениями. Терзать, ломать, чинить. Угрожать, умолять, любить.       «Ты сведешь ее с ума, если продолжишь в таком духе», — сказала Кайла вчера. Да, она полностью права. Он хочет свести Софию с ума, потому что она свела с ума его. Он хочет сделать с ней то же, что и она сделала с ним. Разве это не честно? Разве это не справедливость?       «Позволь мне хотя бы поговорить с ней. София наверняка напугана» Он вошел в собственные покои, где его с ужасом ожидала она. Ничего не поела, только глотнула немного воды.       «Решила заморить себя голодом?» — Скажи, ты, наверное, напугана? — спросил Астер, подсаживаясь к ней. Она не взглянула на него, только прижала колени ближе к груди. — Ты должна быть напугана, Софи. Это правильное для тебя состояние. Бойся и проси меня пощадить тебя. Пообещай мне, — он взял длинный локон ее черных волос и поднес к губам, — что будешь выполнять все мои прихоти. София — совершенство. Идеальное воплощение его извращенных фантазий. Очень жаль, что он не осознал это чуточку раньше. Тогда бы он сразу, как только вошел в императорский дворец, в первую же их встречу сделал ее своей. Сколько времени он потратил зря. — Если я поступлю так, как ты хочешь, ты отпустишь меня? — она усмехнулась. — Или что мне за это будет?       «Что ты можешь мне сейчас дать?» — Хочешь на свободу? — спросил он. Она ответила так, как Астер не ожидал. — Мне уже ничего не нужно… Сердце щемило при виде ее унылого состояния. Так будет совсем не интересно. Ему не хочется, чтобы она заболела и зачахла, как жар-птица в золотой клетке. — Обещай мне, что будешь кушать. Иначе мне придется кормить тебя силой. А мне не хочется этого делать. Она ничего не ответила. — А взамен… Он снял кандалы одним щелчком пальцев. Те звенькнули и ударились о мягкий матрас. — Ты… Ты же мог использовать заклинание, но все равно решил использовать этот метод, — услышал он вместо благодарности. София коснулась своей истертой на шее кожи и нахмурилась. — Да, мог, — он улыбнулся. — Но ты хотел унизить меня… — Давно мечтал увидеть пойманную лису императрицы. Знаешь, еще тогда, когда ты была фрейлиной, я мечтал надеть на тебя поводок и сделать своей собачкой.       «Ах, вот оно что. Да, ты же с самого начала презирал меня… А привязанность без воспоминаний сделала тебя одержимым мной?» Сопротивляться — лишь доставлять ему удовольствие. Он в любом случае сделает с ней все, что хочет, в любом случае все будет так, как он того пожелает. А если она будет упрямиться — накажет, продави под себя, пускай придется сломать несколько ребер. А у нее больше нет сил. — Я сдамся, Астер, — внезапно заявила она. — Я буду делать все, что ты захочешь. Только обещай мне одно. — И чего же мне тебе пообещать? Чего хочет моя милая Софи? — Астер кокетливо пригнулся к ней ближе, словно намереваясь расцеловать. Но это не оказало на Софию никакого эффекта. Может, раньше бы сердце ее затрепетало от его действий, от его красоты. Да, случись это раньше, она бы оказалась в плену его очарования. Но теперь сердце ее было не способно на трепет. И она не испытала ничего, кроме легкой печали. — Что никогда меня не полюбишь и никогда не вспомнишь обо мне, даже если я умру. — Что? Он хотел спросить, что означали ее слова, однако не успел, потому что она накрыла его губы своими. Наверное, поступила так специально, чтобы заткнуть прежде, чем он попытается вытянуть из нее ответы. Тогда у нее все получилось. Из его головы вылетело все на свете. Он притянул ее ближе, утягивая в водоворот похоти. Поверх отпечатка кандалов на шее он оставил свои засосы. А затем начать спускаться ниже и ниже, доставляя ее чувствительному телу удовольствие. Это был не только добрый жест за повиновение, но и интерес — заставить ее сегодня погрузиться в наслаждение. Он хотел ей доказать, что секс с ним может быть чертовски приятным, если она будет вести себя прилежно. — Ах, нет, не надо, — смущенно просила заложница. — Не там, не надо. Но Астер продолжал ласкать ее, доводя до экстаза. Сегодня он, наконец, слышал стоны. Попутно с этим он ловкими движениями снял с них двоих одежду. Благо на Софи почти ничего и не было. — Не сдерживайся. Мне нравится слышать твой голосок, — нежно попросил он. — Давай, раздвинь ножки. Но она не торопилась этого делать, наоборот, сомкнула колени. Ей не хотелось повторения. Он причинял ей боль. — Ну же, Софи, — начал упрашивать Астер с демонстративной грустью. — Тогда я тебе помогу, — в итоге ему пришлось сделать все самому. — Чего же ты так дрожишь? Все ведь хорошо. Смотри, я начинаю. — Пожалуйста! — вскрикнула она от испуга, как только почувствовала, что он начал входить в ее лоно. — Медленно! Он большой. Мне больно… — Ты прелесть, Софи, — Астер улыбнулся, подстроился удобнее и навис над ее телом. — Чувствуешь? Я вхожу медленно. Вопросы были излишни. Конечно, она все чувствовала. Эти ощущения невозможно было не заметить или проигнорировать. Благо он действительно послушал ее и в этот раз вошел медленно. — Ну что? Не больно? — Меньше, чем в прошлый раз, — ответила Соня тихо, так как иначе бы стон перекрыл ее слова. — Все хорошо, — он утешил ее поцелуем, — ты обязательно привыкнешь. Женское тело, кажется, подстраивается под партнера? Значит, даже ты однажды тоже… Он слизал капли слез на уголках ее глаз, а затем расцеловал ее щеку. — Но разве, ах, — она не ожидала, что он толкнется, — разве… Досказать не получалось. Мысли таяли будто сливочное масло, когда он двигался. Наложница теряла нить повествования, забывалась, потому что отвлечься от толчков было невозможно. Астер ей не солгал — он был нежен. Он двигался так, чтобы ей было комфортно. Хотя она знала — ему многого стоило сдерживаться, чтобы не взять ее грубо. — Разве не проще найти… Другую… Ей было приятно, правда приятно. Сейчас, к своему стыду, она получала удовольствие и хотела большего. — Женщину, с которой… Лучшая совместимость… После ее слов Астер остановился и выпрямился. София разглядела его оголенное тело. Атлетично сложенный, хотя этого сразу и не скажешь, когда увидишь его в свободной одежде. — Другую женщину? — переспросил он холодно. Эти слова, кажется, ранили его? — Ты говоришь это сейчас, когда я с тобой? Нет… Разозлили. Он толкнулся резче, вошел еще глубже. София вскрикнула, скорее от неожиданности. Боли она уже не чувствовала, так как ее тело было достаточно подготовлено. — Какая, — он толкнулся еще раз, еще резче, — женщина, — и еще, — может подойти мне лучше? У нее не было сил отвечать. Только цепляться за его руки, безмолвно прося сбавить темп. Он не считывал эти намеки, продолжал двигаться, пока не довел ее до пика. — Ну же, ответь мне. Ей хотелось ответить, что любая женщина подошла бы ему лучше, чем она. Любая более здоровая, более выносливая, сильная, подготовленная и опытная женщина… Но сказать она смогла только: — Кайла… Веста, например? Наконец-то, он остановился. У нее было время на передышку. Она открыла глаза, посмотрела на него. Астер улыбнулся в ответ, но вместе с тем хмурость не покинула его лица. Скорее он дивился ответу — настолько это абсурдным показалось ему. Даже оскорбительным, что ли? Эта девчонка на полном серьезе считала так? Наверное, она верила слухам. Причем не беспочвенным, ведь ранее Астер действительно планировал сделать Кайлу своей женой. Однако даже так… Ему стало неприятно слышать это имя из уст Софи. — Замолчи и больше никогда не говори ничего подобного. Чтоб я не слышал больше от тебя имен других женщин. — Как ты себе это предста… Астер прикрыл ее рот ладонью и вновь двинулся, начал вдавливать несчастное тело в матрас. Он слышал громкое жалобное мычание, но то лишь разогревало его страсть. София Сильвиайм принадлежит ему. Ее тело создано только для него. Когда же до нее дойдет, что не может идти и речи о других женщинах, когда у него есть она? — Думаешь, получится спастись, предложив замену? Подослав кого-то другого в мою койку? Даже сейчас, когда она обещала не сопротивляться, она все равно в душе надеялась избежать близости с ним. — Ничего не выйдет. Я никем не заменю тебя. *** София видела недовольное выражение лица Маргариты и думала, что та была огорчена, чем обернулась ситуация. К сожалению, они почти не разговаривали после ее возвращения. У Софии не хватало духу начать разговор первой, а Маргарита не очень-то стремилась к этому. Она просто входила в спальню, собирала изорванные вещи, приносила новые, возвращала истрепанной наложнице «товарный» вид и уходила. Сегодня произошло то же самое. Когда Астер вошел в спальню раньше времени, Маргарита только принялась за волосы. — Никаких причесок, — остановил ее Астер. — Да, Ваше Величество, — фрейлина тут же отступила от наложницы. София была облачена в выходное атласное платье фисташкового оттенка, но все не понимала — почему. Ее в любом случае не выпускали из императорских покоев, не позволяли показываться на глаза посторонним. Астер проявлял глупое собственничество, не желал, чтобы кто-то любовался ею. Хотя каждый раз просил наряжать ее в легкие домашние платья. Мог просто приказать оставить нагой. В любом случае он рвал красивую дорогую одежду в тот же вечер. — Пошли за мной, — Литхи протянул ей руку. София не торопилась вставать на ноги и продолжала недоуменно глядеть на вошедшего юношу. — Куда это? — За мной, — повторил он, словно это могло что-то объяснить. Оказалось, Астер говорил буквально. Она просто следовала за ним, словно собачка. Появилась на Тайном совете, где собирались только самые высшие чины и доверенные лица императора, шокировав всех присутствующих. София почувствовала себя некомфортно под пристальным вниманием этих людей. — Ваше Величество, зачем вы привели сюда госпожу Сильвиайм? — спросил граф Чиарез. — А что такого? Захотелось, чтобы она посидела со мной. — Но ведь… Но ведь она ваша наложница! — Я в курсе. И? — Астер расположился на своем удобном стуле, усаживая не менее удивленную девушку на свои колени. — Пусть хоть кто-то развлечет меня от этой безмерной скуки. И зачем вы вообще собираетесь здесь каждый день? Может, проще вас расформировать, и дело с концом? — Ваше Величество, прошу, не надо! Что же вы такое говорите? Расформировать Тайный совет? Вельможи испуганно повскакивали со своих мест, прося императора так больше не шутить. Тем временем София встретилась взглядом с маркизой Веста и вздрогнула. Рядом с ней пустовало одно место — графа Айджара. — Тогда пускай хоть Софи меня сдерживает от этой мысли… — Астер победно улыбнулся, потому что после того, как им поставили ультиматум, участники Тайного совета не могли ничего возразить. *** — Это ведь императорский кабинет? Астер потянул Софию за собой, показывая место, в которое ранее у нее никогда не получилось бы попасть. Сюда могли войти только самые доверенные императору лица. Даже у императрицы должен был быть повод, чтобы войти в это место — место, где принимаются самые основные решения, подписываются указы и утверждаются законопроекты. Сюда тем более нельзя было входить какой-то там наложнице. София вправе была считать себя преступницей. — Зачем ты привел меня сюда? Это место… Мне нельзя входить в него. — Почему? Я ведь теперь император. Я разрешаю тебе быть здесь в любое время. Его слова звучали совершенно инфантильно, будто для него раздавать подобные разрешения было чем-то вроде игры. Вместо дальнейших препирательств он решил показать ей большой дубовый стол, на котором красовалась императорская печать. Астер понаблюдал за реакцией девушки, уследил за ее взглядом и подал ей вещицу, которая, по его мнению, заинтересовала ее. Леди Сильвиайм вся напряглась, будто испуганная кошка и тут же положила печать обратно. — Это же ценная вещь. Только с ней монарх может утверждать законопроекты. Как вообще возможно, чтобы я… Я держала ее в руках? — Какая разница? Хочешь, используй ее как тебе заблагорассудится. У Софии поднялось давление. Ей хотелось объяснить Астеру, словно малому дитя, какую роль играет подтверждение документа этой печатью, но предугадала, что это не вызовет в нем никакой реакции кроме улыбки.       «Такой безответственный император — горе для страны» — Ох, да ладно тебе, Софи. Смотри, — Астер поставил алую печать поверх какого-то документа, из-за чего у Софии сжалось сердце. Возможно, решалась чья-то судьба? — Я могу сделать вот так, и все. Ты тоже попробуй, если хочешь. — Нет! Не надо! — София остановила его прежде, чем он поставил еще одну печать на другой документ, потому что успела прочесть его название. — Это нельзя! — Нельзя? Мне нельзя? — спросил Астер с издевкой и все же руку свою остановил и отложил императорскую печать в сторону. — Хорошо. Я не поставлю печать на этом документе, если ты заставишь меня изменить свое решение. — И… Как же мне это сделать? — Да все просто, Софи, все очень просто. Она поняла, к чему он клонил. — Это место, в котором ранее сидел твой отец, а до этого все предыдущие императоры прошлых столетий! Вести себя подобным образом в таком месте… Ты совершенно не уважаешь… — начала девушка свою тираду в попытке образумить. Всему должен быть предел. Его шутки заходят слишком далеко. Астера подобные слова не впечатлили. Он выглядел скучающим и даже разочарованным. Вместо того, чтобы выслушивать недовольства, подошел к наложнице, а затем встал позади нее. — Поэтому ты должен… Одним резким движением он припечатал ее корпус к столу. Бумага распласталась, некоторые документы упали на пол, словно ненужный мусор. Соня испуганно смолкла, пока император начал задирать ее платье. Она почувствовала, как его рука весьма уверенно растянула нижнее белье в сторону. София икнула и сглотнула накопившийся ком в горле. Астер одним резким толчком вошел в нее до самого основания. Она вскрикнула и взмахнула рукой. Императорская печать упала на бок, а затем покатилась по столу и с громким звуком ударилась о каменный пол. Возможно, от нее откололся кусок. — Ты просто отвратительный… — процедила София от обиды. Он проигнорировал ее выпад. Ему было все равно, какие проклятия она ему произнесет, когда он был возбужден. Пока она лежит смирно, пусть говорит все, что придет ей в голову. Когда Астер толкался, ее бедра ударялись о стол, а колени стучали определенный громкий ритм. Люди за дверью наверняка все слышали и понимали, что происходило в императорском кабинете. София открыла рот и застонала. — Да плевать я хотел и на этот кабинет, и на эту страну, и на судьбу народа, — ответил Литхи, не замедляя темп. — Единственное, чего мне сейчас хочется, — он пригнулся к ней ближе. — Это трахнуть тебя на этом столе. После нескольких резкий толчков Астер кончил и вышел из нее. София оперлась руками о стол и с трудом выпрямилась. — В разных позах. После он толкнул заложницу, та не удержала равновесие и упала спиной на стол. Она начала испуганно верещать: — Нет! Отпусти меня, извращенец! Я тебя терпеть не могу! — Ты права, Софи. Ты делаешь из меня настоящего извращенца. Ее ноги подняли к потолку и раздвинули. Астер бесцеремонно вошел в нее снова, начав двигаться еще резче и быстрее, чем прежде. София повернула голову к другой стене и наткнулась на собственное отражение в зеркале. У нее был вид жалкой, грязной проститутки. Она, распластанная по столу, растопырила ноги. Темные круги под глазами из-за недосыпа не шли к ее и без того болезненному осунувшемуся лицу. А Астер выглядел превосходно, как и всегда. Даже легкая испарина на лбу выглядела привлекательно. А уж то, как он сомкнул губы в сконцентрированном выражении лица, было чертовски сексуально. И взгляд… Этот взгляд казался каким-то нежным и влюбленным. София отвернулась, чтобы не видеть более этой странной картины. Так вот, как это выглядело со стороны. Еще более отвратительно, чем она могла представить. *** Он любил ласкать ее: милые нежные щеки, острые плечи, ключицы, шею, — чтобы вытащить из злодейских пут сна, отнимающих ее сознание у него на несколько часов. То была лучшая утренняя рутина. А затем купать, сушить ей волосы, наряжать ее в милейшие платьица, кормить, обнимать, целовать, сдерживаясь, чтобы снова не взять на столе. Он вел ее за собой почти куда угодно — в императорский кабинет, на тайный совет, в сад, в загородное поместье. Конечно, иногда приходилось уезжать без нее, но то были исключения. Он организовал в честь нее бал, грандиозный, огромный, где она была главной героиней, чтобы она вошла во вкус этой власти, чтобы ее опьянило влияние, которое он может оказывать на общество, чтобы у нее действительно не осталось желания сбегать. Новый император делал все, чтобы его наложница привязалась к нему и стала зависима не меньше, чем он от нее. Астер даже заказал их с Софи совместный портрет у самого лучшего художника из соседней страны, и приказал повесить его в императорском кабинете, чтобы видеть ее лицо даже тогда, когда ее иногда не было рядом.       «Странно, вы полагали, что вскоре эта женщина вам надоест. Но этого все не происходит, господин. Неужели она вам так сильно нравится?» — спрашивали духи. — Когда надоест, тогда и избавлюсь от нее.       «А если этого не произойдет?» — Значит, — он остановил перо и улыбнулся, — мы будем с ней вместе всю жизнь.