Трещит хрусталь

— Мне нет прощения, — произнесла София, пока лекарь перевязывал ее руки бинтами. — Отделалась какими-то царапинами, а твоя дорогая подруга была разорвана, Софи. Долорес была права. Она указала на эту правду, и наложница устыдилась своего положения, одернула руку и начала стягивать с себя бинты. — Госпожа, не надо так делать! — запаниковал лекарь, очень аккуратно пытаясь остановить буйную девушку. — Видимо, ты делаешь что-то не так. Ты абсолютно бесполезен. Ни магией вылечить ее не можешь, ни обработать и перебинтовать раны. Астер кинул обвинения не в сторону Софии, потому что императорской наложнице было можно капризничать сколько угодно. Лекарь обязан выполнить свою работу при любых условиях. Он слишком баловал свою наложницу, так считало общество, до которого доходили новости лишь о том, что Его Величество позволяет леди Сильвиайм вести себя непристойно и неуважительно, оправдывает это словами: «Моей наложнице можно вести себя как угодно». Астер встал на ее сторону и в этот раз, но это не вызывало в Софии радости, наоборот. В ответ она недовольно взглянула на юного императора, готового в случае чего дать наказание невинному человеку, решила, что он просто неисправим, и успокоилась. — Какой смысл это делать? — вырвался возмущенный вопрос. — Лучше бы у меня было больше ран, более глубоких, долго не заживающих, — она вздохнула. — Для чего вы лечите меня? Разве мне сейчас необходима медицинская помощь? Это так абсурдно, императорскому лекарю перебинтовывать обычные царапины от падения, когда люди… Другие люди умирают с большими ранами. Астер хмуро взирал на свою наложницу и ничего не говорил. Он не был способен ее утешить, потому что совершенно не мог поставить себя на ее место, понять весь спектр чувств, которые она испытывала. Литхи не мог даже мысленно представить, какого ей. Что значила какая-то там служанка для нее он не понимал и, признаться честно, понимать этого ему и не хотелось. Астеру тяжело далось принять даже факт того, что у Софии была к кому-то большая привязанность к кому-то, кроме него. К тому же он продолжал злиться на Софи за ее глупое, необдуманное поведение, которое подвергло ее жизнь опасности. Если бы он сейчас что-то и сказал, то это было бы едкое замечание или обесценивание ее трагедии: «Ты могла умереть. Зачем ты поехала туда, когда я четко сказал тебе отдыхать во дворце и дожидаться меня? А теперь ты хнычешь из-за какой-то там служанки?» Но он все же сожалел о случившемся и хотел убедить Софию в том, что она ни в чем не виновата. Ему было неприятно слышать, как она винила себя, наблюдать за ее унынием. В таком случае лучше бы винила его.       «Тяжело видеть ее более подавленное, чем прежде» Если быть откровенно честным, он был возмущен.       «В самый неподходящий момент! — думал он. — Я только-только начал замечать в ней изменения. Она еще утром улыбалась!» — Бель не умерла, если бы я не продолжала эгоистично держать ее подле себя. Мне стоило отпустить ее… Я была озабоченна только своими проблемами, думала только о себе и принимала ее поддержку как должное. Я, — ее голос дрогнул, — была плохой подругой, — прошептала она. — Ничего не смогла ей дать, а только отнимала. Я разрушила ее жизнь! Перед ее глазами вновь всплыл светлый образ Бель, но затем он вновь вытеснился жутким бледным воспоминанием, в котором тело подруги лежало на грязной, чуть влажной земле. Изорванное тело. — Она… Из-за меня! — София зажмуриваюсь, поверила головой, хватаясь за голову. Забыть, забыть, забыть бы это. — Но разве ты имеешь на это право? — задала вопрос Долорес. — Я отравляю жизнь всех близких мне людей. Они все страдали, потому что я эгоистично держала их рядом. Она меня не простит, — София мотнула головой снова, — даже там, на небесах… Ей вспомнился их последний разговор: говорила только о себе и о своих проблемах, была зациклена на своем туманном, не радужном будущем, думала об Астере, о продолжительности своей жизни, о сюжете. Она была слепа и забыла о человеке, которого ей стоило защищать. — Как же тебе теперь искупить этот грех? — Откуда тебе было знать, что она умрет? — спросил Астер, но тут же прикусил язык — он увидел, как его вопрос вызвал слезы на девичьих глазах. — На ее месте должна была быть я… Почему же она?! — София, замолчи! — крикнул Астер строго. Но девушка никак не отреагировала на его голос. Тем временем лекарь тихо закончил свою работу, поклонился и поторопился выйти из комнаты, чтобы случайно не попасть на рожон. В голове Софии продолжали повторяться вопросы, все громче и громче, размножаясь, раздаваясь эхом, смешиваясь в полную кашу, словно демонические крики: «Почему? Почему? Почему? Почему это произошло? Почему Бель умерла прежде меня? Почему я не была к ней внимательна? Почему ей было суждено умереть? Почему я не успела? Почему я осталась жива? Почему? Почему?» Долорес была рядом, что-то напевала, слишком умиротворенно для этого момента, словно происходящее делало ее счастливой. Хотя может ли такое гнилое существо быть счастливым? София чувствовала ее дыхание кожей. Чем слабее становился амулет Мортв, тем сильнее становилась Долорес. Силы амулета иссякали, а у Долорес — возрастали. — Софи, — обратился Астер к ней встревоженно, — Софи, послушай меня сейчас, — юноша подошел к ней, попытался взяться за ее плечи, но девушка резко поднялась на ноги и крикнула: — Зачем ты меня спас?! Ты должен был позволить мне умереть вместе с ней! Пальцы Астера задрожали слишком сильно, выдавая его страхи и слабости. Он не мог контролировать свой гнев, перемешанный со страхом и волнением, сжал ладони в кулаки, чтобы несчастная наложница не обратила внимание на его состояние. Он хотел показаться ей стойким и надежным, способным решить любые ее проблемы. Однако на самом деле под его плотью, где-то глубоко в нем забивался в угол маленький ребенок, который больше всего на свете боялся остаться один. Когда София говорила о своей смерти, он пугался так, будто сталкивался лицом к лицу со своим кошмаром, перед которым был бессилен. Если она действительно захочет умереть и оставить его… Он встал перед ней на колени. На самом деле она не могла принадлежать ему. Как бы он себя ни убеждал в обратном ранее, пришел момент признать — люди не игрушки, которых можно с любовью положить на полку в комнате. Они бросят его, если захотят.       «Мне нужно заставить ее быть со мной… Нужно что-то сказать, чтобы она не оставляла меня» Но, если он еще немного надавит, может, получится? — Софи, пожалуйста, не говори таких слов. Ты не одна. У тебя есть я… Мы с тобой, — он обхватил ее холодные ладони и поднес их к губам, — со всем справимся. — Нет, Астер, это не так. Никаких нас с тобой нет, — София втыкала в него иглы, отвечая столь холодными, жестокими словами. Смотрела ему в глаза и говорила: — Я оставалась здесь только ради сохранности жизни Бель. Но теперь ее нет. Ее взгляд казался ясным, будто она действительно понимала, что говорила. Хотя мысли ее клубились в совершенно ином направлении. Она отталкивала его, потому что больше не могла смотреть на его жалкий, цепляющийся за нее вид. Это неправильно. Главный герой не должен так цепляться за нее. — Софи, если не ради меня, — он приложил свою голову к ее животу, — то хотя бы ради нашего ребенка. Наложница вздрогнула на месте. — Что ты несешь? — спросила она тихо, ошарашено. — Какого… Какого еще ребенка?       «Он, кажется, окончательно сошел с ума. Или это я сошла с ума, раз слышу подобное» Долорес продолжала напевать мелодию, но громче. Теперь ее пение не звучало где-то на фоне, а вышло на первый план. София, наконец, вспомнила, что это была за мелодия — детская колыбельная, которую напевала ей мама перед сном. Почему Долорес знает о ней? — Софи, — Астер снова обращался к ней так жалобно, вызывая мурашки. Он принялся вновь целовать ее ладони. — Мы скоро станем родителями, представляешь? Нет, она не могла себе это представить. Не сейчас уж точно. Тем более эта радостная картина не могла появиться перед ее глазами, когда Астер звучал настолько отчаянно, продолжая держаться за ее ладони. — Это ложь, — она ему не поверила. — Ты издеваешься надо мной? Зачем ты говоришь это? — Нет, Софи, это правда. Поэтому тебя тошнило в последнее время. Я тоже совсем недавно узнал об этом, — он продолжил убеждать ее, поднимая взгляд к ее ошарашенному лицу. — Если не ради меня, то хотя бы ради нашего ребенка. Будь со мной хотя бы ради него.       «Так вот в чем дело… Его слова выдали его истинные намерения», — София решила, что догадалась о причинах таких неожиданных заявлений. — Ты снова придумал уловку? Как ты можешь такое придумывать, чтобы пытаться меня удержать? — она попыталась оттолкнуть его, но Астер продолжил цепляться за нее. — Выдумал беременность. Ты поступаешь подло! Наверняка ты травил меня какими-то отварами, пытаясь вызвать признаки беременности. Хотел, чтобы я поверила в этот бред и осталась с тобой? — Нет! — крикнул Астер с обидой, а глаза его наполнились слезами. Как несколько лет назад. Он вроде был уже взрослым, сильным молодым человеком, он ведь стал могущественным императором, однако почему-то продолжал реагировать как маленький мальчик. Он всегда был таким. С одной стороны у него были все качества главного героя: он был уверенным, харизматичным, сильным и красивым, — и знал это, но с другой — оставался в ловушке детских страхов и старых установок. И это изменить не удалось даже ей. Хотя она старалась окружить его заботой и любовью. Это вылилось не в его исцеление, а в его одержимость ею. Она сделала что-то не так. — Я не пытался ничего подстроить! Это правда, Софи! Ты действительно беременна! — Замолчи! — она грубо перебила его.       «Я не готова это выслушивать!» Точнее принимать эту информацию. Поверить Астеру и принять такую реальность было выше ее сил, особенно теперь, когда она точно знала, что ей осталось не больше нескольких дней. Как она могла принять этот факт и еще сильнее отчаяться, прекрасно зная, что ребенку не суждено появиться на свет? Ей было проще обвинить Астера во лжи: — Ты знаешь, что я бесплодна. Зачем ты мне врешь, если понимаешь, как же я хотела бы иметь такую возможность… — Так ты бы хотела детей? — Нет, Астер, — ответила она с тихой яростью, — я не хотела бы детей от тебя, никогда. Даже если бы этот ребенок существовал, он бы умер прежде, чем появился бы на свет, — ее губы исказились в улыбке. София замахнулась и дала Астеру пощечину. Впервые она ударяла его настолько сильно. Щека на его шокированном лице покраснела. Долорес, наблюдавшая за сценой где-то вдали, сквозь стены своего межмирья, тихо хихикнула. Ее это все забавляло. Астер все же отпустил Софию, и та успела отойти на достаточное от него расстояние, чтобы чувствовать себя свободнее. Сегодня он не мог подавить ее сильнее, чем факт о смерти Бель, сегодня у него не было рычагов давления на нее, кроме вымышленного ребенка и пустых обещаний о счастливом и светлом будущем, о котором она знала лишь одно — оно несбыточно. София тихо смеялась сквозь слезы, решаясь оттолкнуть Астера в последний раз. — Я тебя ненавижу, понимаешь? Теперь у меня нет ни одной причины быть с тобой. Я лучше умру, чем буду с тобой, поэтому, — она вновь взглянула на него и не сумела договорить, ведь Астер… Он плакал от ее слов. — О, как ты жестока, — прокомментировала Долорес. — Если ты не веришь мне, то поверь хотя бы лекарям. Любой из них скажет тебе, что это правда. — Зачем ты пытаешься меня в этом убедить? — София взволновалась еще сильнее. Он либо убеждал ее либо слишком искусно, либо… Говорил правду. Долорес начала тихо смеяться.       «Это правда?» — спросила София у нее, отчего-то уверенная, что та не солжет. — Да, — получила она неутешительный ответ. Судорожный медленный выдох, казалось, тянувшийся целый век. София стояла и смотрела на Астера с четким пониманием того, что он наверняка, как наивный дурак, уже выдумал себе сценарий их совместного будущего, начал мечтать о счастливой семье с ней, представил, кто же родиться у них: мальчик или девочка, — и наверняка уже начал думать насчет имени для ребенка. Ему будет слишком больно потерять, если даже не ее, то эту возможность, это планируемое будущее, которое он себе навизуализировал. Это вгонит его в большее отчаяние, чем она испытывала сейчас. Он будет страдать, возможно, долгие годы, не сумев оправиться от случившегося.       «Это ведь было твоей мечтой…» Он хотел иметь семью, близких людей и быть окружен любовью. Он уже поверил, что сумеет исполнить эту мечту с ней.       «Твой ребенок… У меня останется один единственный способ…» — Астер, — обратилась она к нему значительно мягче, но подходить не стала, — если ты говоришь, черт возьми, правду! — Я не лгу тебе, Софи, — повторил он. — Ты можешь открыть портал в другие миры, — ее слова по совершенной иной теме сбили его с толку. Астер поднялся, вытирая слезы. — О чем ты? — Хочешь узнать правду о моем происхождении? Ты же наверняка уже догадался, что я не леди Сильвиайм? Он стиснул зубы. Настал момент, когда она готова ему раскрыться. — На самом деле я из другого мира, как и Кайла. Однажды, пускай ты этого и не помнишь, ты обещал мне, что вернешь меня в мой родной мир. Поэтому я была с тобой близка, — солгала она. Но он все равно не помнил ничего, так какая разница, говорит ли она ему правду или нет? — У нас был с тобой уговор, что ты вернешь меня в мой родной мир, если я помогу тебе быть вместе с Кайлой Веста. Только из-за этого мы были связаны. — Так поэтому ты все время упоминала ее имя? — Астер начал медленно к ней приближаться. — Софи, так вот в чем было дело все это время? Какой-то там уговор? София напряглась, но не ответила. — Да я в любом случае не выполнил бы его. — Но ты же можешь открыть портал и перенести меня в другой мир. Твои силы развились достаточно, чтобы… — Я не отпущу тебя, — ответил Астер. Она была готова к этому ответу. — Если то, что ты говоришь правда, и у нас действительно… — она не смогла продолжить и сказать: «У нас будет ребенок». — Тем более я не отпущу тебя, Софи. — В этом мире мне осталось жить, возможно, всего день! — крикнула она, не желая отдавать ему право главенства в этом разговоре. — Как только этот амулет окончательно побелеет — я умру! — она подняла запястье, показывая браслет. — Поэтому мне нужно срочно вернуться в мой родной мир. Этого ребенка… Если этого ребенка ты хочешь спасти… — Ты выдумщица похлеще Кайлы и Ритауса, — Астер усмехнулся. Он ей не поверил точно так же, как она сначала не поверила в свою беременность. В этом они зеркалили друг друга. — Если я лгунья, тогда и твои слова о моей беременности — ложь. Он подошел к ней ближе и нахмурился. — Теперь ты пытаешься мои же слова обернуть против меня? Прикрываешься ребенком, чтобы убежать от меня? — он обхватил ее плечи. — Думаешь, меня ребенок так сильно волнует? Буду бояться о его жизни и отпущу тебя? — А разве ты не хотел его появления? — Он мне не нужен, Софи, — ответил он неожиданно черство, — если он не сможет привязать тебя ко мне. Эти слова отчего-то ранили.       «Как тебе может быть все равно на нашего ребенка?» — Я тебя ненавижу! — произнесла она с обидой. — Но… Но своего ребенка я хотела бы спасти. — Ты врешь, Софи. Ты любишь меня. Я же вижу это. Зачем ты придумываешь разные причины, чтобы уйти от меня? Все из-за титула наложницы? Я сделаю тебя императрицей! — Нет же! Они не могли даже переговорить друг с другом, как будто говорили на совершенно разных языках и приходили к совершенно разным выводам. София билась и пыталась достучаться до него, но с каждой секундой все становилось более неосуществимым. Он не поймет ее, не поверит в ее слова. — Все из-за той служанки? — Ее звали Бель. И она моя подруга, а не служанка. — Теперь ты так горюешь по ней, что готова бросить меня? — Я хочу домой, — тихо прошептала она. — Я устала… Я больше так не могу. — Твой дом со мной, Софи. Она мотнула головой, заплакав: — Нет, я же говорю. Этот мир не принимает меня. Я умру, возможно, через день или через час. Это не мой дом. Все это происходит из-за меня. Я испортила все своим существованием. Отпусти меня домой… Ты выдумал образ влюбленной в тебя девушки, которой я не являюсь, и теперь хочешь оставить меня подле себя. Но у тебя ничего не получится, понимаешь? Слова о ее смерти его не убедили. Столь внезапные и странные, похожие на какой-то бред. Другие миры, амнезия, еще что-то. Люди вокруг пытались его надурить. Кайла и Ритаус пытались отнять у него Софию. А она почему-то пыталась сбежать от него. — У меня есть единственный шанс спастись — это вернуться в свой родной мир. Врет и не краснеет, лишь плачет, играя на его слабостях. И почему-то плачет так красиво, словно в спектакле. Она его явно считает за дурака, влюбленного в него дурака, готового сделать все ради нее. Узнать бы, что творится в ее голове на самом деле, что там, за ее красивыми печальными глазами, за обыденной молчаливостью, за ее пронзительным взглядом.       «Господин, снимите этот амулет, сдерживающий наши силы. Он ослаб, поэтому на этот раз у вас получится!» — подсказывали ему духи. — Ты готова сказать все, что угодно, чтобы сбежать от меня. Я влюбился в человека, что каждый раз плюет мне в душу. Это очень больно, Софи.       «Да, давай-ка узнаем, о чем же ты думаешь на самом деле» Астер потянулся за амулетом, схватил его и попытался разрушить его своими силами. Духи не солгали — он ослаб. Всего минута сопротивления. Удерживать кричащую испуганную Софию на месте было самым тяжелым в этом деле. И вот он порвал браслет, как какую-то дешевую вещицу. Светлые бусины рассыпались по полу, принося удовлетворение от происходящего. Как будто долгие годы он ждал этого. Астер уже начал получать поступающую информацию от духов. Мысли девушки одна за другой доходили до него. Странные, хаотичные, полные страхов и опасений. Он и представить себе не мог, что в ее голове бушевала настоящая война. Он поднял взгляд с упавших жемчужин обратно к женскому лицу, предвкушая стать наблюдателем ее удивления, легкое смущение. Хотел взглянуть на то, как она будет взволнована, словно осталась совершенно нагой перед ним. Да, нагой разум куда интимнее плоти. Однако вместо этого Астер увидел жуткую картину. — Софи! — крикнул он и успел удержать падающую девушку. Из ее рта хлынула кровь. Он надавил слишком сильно. В итоге хрусталь разбился.