Трещит хрусталь

Испуганный вскрик окончательно разрушил атмосферу вечера. Даже музыканты, продолжающие до сей поры упрямо играть мелодию, не сумели продолжить и остановились. Десятки голов повернулись в одну сторону, где ранее стояли две леди, одна из которых имела большую общественную поддержку, пускай и продолжала оставаться фрейлиной даже после свержения императрицы Джулии. Это была Маргарита Чиарез, дочь маркиза Чиарез, что занял должность министра экономики при нынешнем императоре. — Бедняжка. Эта злодейка, леди Сильвиайм, издевается над ней… Говорят, отношения между ними ухудшились после того, как леди Чиарез стала новой фрейлиной. Леди Сильвиайм обозлилась на нее из-за того, что та сместила ее. — Так я слышала, что леди Сильвиайм потеряла расположение бывшей императрицы как раз из-за леди Чиарез, потому императрица и подарила ее нынешнему императору. По сути, новая фрейлина отняла благосклонность госпожи. — Что ж, такие случаи нередки. К тому же бывшая императрица легко сменяла приближенных, когда те ей надоедали. Но вот что особенно интересно: слышала, что противостояние их началось из-за сына маркиза — Лоренцо. Ходили слухи о некой тайной связи между ним и леди Сильвиайм. Но, говорят, им не позволили быть вместе. Род Чиарез был против и настоял на том, чтобы бывшая императрица помешала их браку. — Даже так? — Это все ложь, — не согласился юноша, подошедший сзади. Леди обернулись к человеку, что встрял в их беседу, и тут же шокировано воскликнули и принялись извиняться да кланяться. — Все, что вы говорите — это ложь, — повторил он. — Юный лорд, мы ничего не утверждали, только передавали услышанное… — Прежде чем распространять слухи, подумайте, что будет, если вас кто-то услышит. Вам повезло, что вас не слышал император, — Лоренцо взглянул на продолжающего восседать на троне Астера. — Просим прощения, юный лорд. Это ошибка. Такого более не повторится. Однако… — баронесса подняла голову. — Леди Сильвиайм сейчас измывается над вашей сестрой. Неужели вы ничего не предпримите? Лицо Лоренцо выразило усталость и обреченность. Он продолжил просто смотреть в сторону Софии и Маргариты. — Как смею я вмешиваться… Особенно теперь… Женщины не поняли, что имела подразумевал сын маркиза, но уточнять не стали. *** Сколько бы София ни пыталась выбить стекло, ограничивающее ее от внешнего мира — у нее не выходило. И пускай в пространстве межмирья у нее фактически не было тела: она не испытывала ни голода, ни усталости, — ощущение пустоты овладевало ею и обдавало ледяным холодом. Долгое время чужеземка упрямилась и не желала идти в сторону коридора. Это бы означало следовать воле Долорес. Однако любопытство, человеческое любопытство все же взяло вверх и над принципом, и даже над страхом. София решила, что, возможно, разгадка ее связи с Долорес крылась за теми самыми дверьми. Они все выглядели одинаково и стояли по обе стороны в ряд. Не ясно, какую следовало открывать первой, ибо они не были пронумерованы, но самое главное — по ним невозможно было догадаться, что же они скрывали.       «Нет, может, не стоит?» Долгое время София попросту не могла решиться открыть самую первую дверь.       «А вдруг там какие-то кошмары, какими меня пугала все это время эта злыдня?» Ей оставалось только размышлять, словно ведя диалог с самой собой. Единственной отрадой перед страхом неизвестности были всяческие оскорбления фальшивки, что заняла ее тело.       «Нет, я должна. Пускай там что-то страшное… Если я буду оставаться здесь, в заточении, это сумасшедшая воплотит все ужасы в реальном мире. Она в моем теле, поэтому я должна как-то ее остановить…» При мысли о том, что могла наделать Долорес, Софии стало тяжко. Она вспомнила плачущего по ней Астера.       «Она в моем теле, значит, она слаба и не сможет выдавать те же выкрутасы, что и здесь. И Астер в любом случае силен. Он сумеет ей противостоять даже в том случае, если ее способности воплотятся в реальном мире» В ее голове появилось сравнение двух персонажей, словно игроков разных уровней в видеоигре. И в этом мысленном сравнении побеждал ее обожаемый главный герой. Казалось, у нее должна была возникнуть полная уверенность в том, что Астеру ничего не грозит, однако Софи опасалась, что Долорес могла выдать себя за нее, и тогда неизвестно, чем бы окончился итог мнимого боя. Смог бы Астер сделать что-то против Долорес, если бы принял ее за Софию?       «Нет, стоять без дела нельзя! Если она проведет его, тогда…» Софи вновь начала представлять нечто жуткое, однако на этот раз это была картина поцелуя Долорес и Астера, вызвавшая омерзение, несмотря на то, что фактически Софи могла представить на месте Долорес только саму себя. Однако сам факт того, что кто-то другой был в ее теле, уже вызывал всплеск ревности. Подхватив эти пылкие эмоции, Софи подтолкнула себя и все же открыла первую дверь и быстро в нее вбежала, чтобы не успеть передумать. — Это же… Это же моя квартира… Она вспомнила свой прошлый дом. Хотя уже так давно в нем не была, как только он воссоздался перед ней, она его тотчас же узнала: эти светлые обои, белый паркет, который отец тщательно выбирал в строительном гипермаркете, эти черные двери, не подходящие к общему интерьеру, которые стали импульсивной покупкой из-за ее прихоти. Отец всегда шел на уступки и покупал то, что она выберет. Да, она все вспомнила: и недоделанный ремонт, и эту не до конца меблированную комнату, коридор без шкафа. Она вспомнила все, пройдясь по этой маленькой по сравнению с огромными императорскими покоями двухкомнатной квартире. Сердце больно ущипнули эти всплывшие воспоминания о проведенных в этих стенах временах, недолгих, что теперь походили на краткий миг. Эта квартира должна была стать новым этапом, их новым домом. В ней должна была начаться новая страница их жизни после смерти матери. София вошла в свою спальню. Кровать и стол — это все, что пока здесь стояло. Ее книги и тетради лежали на подоконнике, так как они еще не успели купить стеллаж. Она вспомнила, как раздраженно скинула все с подоконника, потому что ее раздражал визуальный шум. Вспомнила, как начала в порыве ярости кидать эти несчастные книги в отца, когда тот сказал, что не купит стеллаж и в этом месяце.       «Какая я была глупая и невыносимая. Просто… Просто отвратительная» Ей стало как-то тяжко дышать. Может, потому что квартира была слишком маленькой, а она за годы, проведенные в другом мире, привыкла в большому пространству? Или, может, потому что накатившие воспоминания начали душить ее угрызениями совести. Именно в этих стенах она совершила больше всего ошибок.       «Но я ведь была всего лишь подростком, только потерявшим мать… Мне было тяжело, а на носу было поступление…» — она пыталась найти себе оправдание, словно отчитывалась перед кем-то. Кровать была заправлена новым покрывалом. Она так никогда не заправляла, да и по утрам у нее было время только на переодеться, а далее она тут же бежала умываться и краситься.       «Эту кровать заправил папа, — догадалась Софи и улыбнулась. — Складывают покрывало не надвое. Мама же учила, что так не делается… А он все равно по-своему… Дурак!» Она тихо рассмеялась, вспомнив отца и его милые привычки. Он часто делал многие вещи неправильно, но очень старательно и с самыми добрыми побуждениями. Ей нравилась эта его черта. — Я ненавижу тебя! — она услышала крик и вышла в коридор. С кухни кричала девушка. Волосы, убранные в высокий хвост, школьная форма — это была семнадцатилетняя София. А мужчина, что стоял спиной и смотрел на эту девушку, был… Сердце дрогнуло. Она узнала этот силуэт. Она бы узнала его из тысяч других. Иногда он мерещился ей в толпе, как мерещился в толпе и силуэт матери. Некоторое время она, помнится, невольно искала родителей глазами средь толпы, в душе очень сильно желая с ними встретиться вновь. Хотя бы один раз… — Я тебя ненавижу! Лучше бы ты умер вместо мамы! Ты бесполезен! — кричала юная Соня в истерике, хватаясь на горло и изгибаясь от сильного крика. Кричала и горько рыдала. — Ненавижу тебя, ненавижу-у-у, — она выдавливала эти слова, краснела и выглядела так, будто задыхается. А со стороны это выглядело некрасиво, неучтиво и действительно… Как ей кто-то однажды сказал — неблагодарно. Нынешняя Софи замерла. Ее тело будто окатили холодной водой. Она наблюдала и млела. — Умри же, умри, умри, умри! — Соня начала повторять эти слова вновь и вновь. Каждое ее слово приносило ей же боль, но другой ей, уже будущей ее версии. А она все повторяла эти страшные, отвратительные слова, которые ни в коем случае нельзя было говорить близким, продолжала их повторять как проклятия, вонзая кинжалы в собственное сердце. — Замолчи… — тихо шикнула Софи, прикрывая рот ладонью. Как она могла такое говорить отцу? Как она могла так себя вести по отношению к нему? Ему нужно было ее остановить, нужно было закричать на нее, ударить как следует, нет, избить… — Как ты смеешь?! — Софи крикнула, но воплощение из ее прошлого никак не отреагировало, девушка все продолжала желать смерти собственному отцу. А мужчина, что выслушивал это с невероятной стойкостью, просто молча развернулся и ушел в свою комнату. И когда ее отец развернулся, Софи вздрогнула, побоявшись встретиться с ним лицом к лицу. Ей было страшно узнать, что за выражение лица у него было.       «Папа…» — она посмотрела на него. Его зеленые глаза, такие уставшие и печальные. И лицо какое-то сильно осунувшееся и постаревшее.       «Папа!» — она сделала шаг вперед. Ей хотелось его коснуться, нет, кинуться в объятия и остановить, признаться в любви, чего она раньше никогда не делала и, конечно, конечно же попросить прощения, однако она не смогла… То ли не хватило духу, то ли понимала — это бессмысленно. Люди перед ней — просто проекция прошлого. Она не сможет их коснуться, не сможет с ними поговорить. Хотя руки чесались отвесить крепкий удар наглой девице, продолжающей вопить, будто истеричка. София больше не могла этого вынести и выбежала из комнаты через дверь, из которой ранее вошла. Вновь спокойствие, тишина и пустота.       «Почему я не помнила этого?» Как только она его увидела, он вновь воплотился в ее сознании, встал как недостающий пазл, занял свое место, как будто всегда был в ее голове. Теперь она помнила, что такой эпизод действительно случился после их переезда в новую квартиру. Одиннадцатый класс, месяц декабрь… Она вспомнила. Новый год они провели порознь. Отец после принес ей кусочек пиццы и салатиков, чтобы она поела, а затем сел перед телевизором на кухне и смотрел поздравление президента в одиночку, а она… Она что-то снимала на телефон, кажется, жаловалась какому-то человеку на отца. Говорила по телефону или что-то еще… Стыдно, тяжело, неприятно, одним словом — совестно. — Лучше бы это я… — ответила она прошлой версии себя. — Лучше бы это я умерла… Она вышла, все осталось там, за дверью, и более она туда никогда не войдет, однако сожаления как сажа остались на стенках ее души. София тяжело вздохнула и повернула голову в сторону остальных дверей.       «Тогда что же там?» *** Леди Сильвиайм, вышедшая в свет после некоторого своего отсутствия, вновь стала главной темой обсуждений. В этот раз она удивила высший свет своим вульгарным, облегающим нарядом черного цвета, коих до сей поры ни одна леди не носила. Такие фасоны могли быть известны лишь той не самой нравственной части аристократического общества, которая имела возможность лицезреть проституток из кварталов красных фонарей. Люди негодовали, как император мог позволить своей единственной наложнице, которую по слухам желал сделать следующей императрицей, выйти в свет в таком виде. Это унижало достоинство императорской семьи и делало монарха полным посмешищем в глазах общественности. Некоторые предположили, что тот не знал о таком плане леди Сильвиайм, а потому и для него этот выход был неприятным сюрпризом, но он, как и всякий воспитанный человек, решил не выяснять отношения и не упрекать свою женщину на людях. Ежели так, вид у него был самый уравновешенный. — По нему не скажешь, что он шокирован или недоволен поведением леди Сильвиайм, — маркиз Чиарез улыбнулся своей дочери, а затем медленно кивнул и ушел, когда заметил, что наложница начала направляться к ним. Маргарита обернулась к ней до того, как Долорес окликнула ее, почтительно склонила свою голову и поприветствовала. — О, моя бывшая коллега, сегодня вы кажетесь мне такой счастливой. Неужто случилось что-то хорошее? — задала вопрос Долорес. Маргарита оказалась слегка обескуражена, нервно улыбнулась и ответила, что ничего особенно, что можно было бы назвать «хорошим», не произошло. — Ах, вот как… Фрейлина обратила внимание на второй бокал, который держала леди Сильвиайм. Долорес улыбнулась, заметив ее интерес. — Это вам, — и протянула ей один из бокалов с красной жидкостью. — Давайте выпьем вместе. Маргарита не посмела отказать и с польщенным видом приняла напиток, а затем, ни о чем не подозревая, испила содержимое. Но тут же испуганно выплюнула, наплевав даже на приличия, ибо… — Что это такое?! Она тут же начала стирать жидкость, растекшуюся по подбородку и осознала, что в бокале было отнюдь не вино — это была кровь. От ужаса ладони ее ослабли, и она обронила бокал. Тот разбился и разлил кровь по полу. В этот же момент Долорес рассмеялась и сделала глоток следом за своей собеседницей. — О боже, леди Чиарез, будьте аккуратнее. Что же за странная реакция? — В бокале! Вы! Это… — она не могла связать слова в одно предложение и лишь продолжала смотреть на кровь, растекающуюся по ровной глади к подолу темного платья наложницы. Затем Долорес наступила на лужу, не побрезговала испачкать юбку, поднесла свой бокал над головой фрейлины и… Маргарита крикнула. Наложница облила ее кровью. — Помогите! А! Это же кровь! — Маргарита начала верещать и вертеть головой в поисках подмоги, но никто из присутствующих не рискнул подойти и остановить самодурство императорской наложницы, наоборот, от них начали отходить. Долорес пригнулась, чтобы зловеще и тихо произнести слова заниженным голосом, который совсем чуть-чуть мог выдать бас: — Я все знаю. Это была ты. Ты и твоя семейка. Маргарита оцепенела, застигнутая врасплох. — О, твои глаза так и хотят спросить, как я узнала, — Долорес вцепилась в щеки Чиарез. — Желание заполучить место, что тебе не принадлежит, — это жадность, а жадность — это грех. Ты грешница и поэтому должна получить по заслугам. Маргарита начала мычать и в панике попыталась освободиться, однако на вид слабая ладонь сдавила ее челюсть силой какой-то неестественной. — Ваше Величество, вы ничего не предпримите?! Эта женщина напала на мою дочь! Вы должна расцепить их, иначе… — Какое неуважение к императорской наложнице, маркиз Чиарез, — со скучающим видом ответил Астер, продолжающий наблюдать со стороны и не вмешиваться. — Так вы не остановите ее?! — Это же вам хочется остановить такое интересное представление. Идите и остановите, если осмелитесь, — наконец, Астер, не поворачивая головы, взглянул на стоящего чуть по правую руку маркиза. — Это же вы ее отец. Маркиз бы побежал и остановил, однако этот угрожающий блеск в глазах юного императора парализовал его. Да, маркиз бы спас свою дочь, оттолкнул «злобную мегеру» от его драгоценной Маргариты, однако она не мог, потому что эта «злобная мегера» была неприкосновенна. Своим предложением император по сути отказывал ему в помощи, ведь только он мог остановить леди Сильвиайм. — Кажется, граф Айджар был прав, Ваше Величество… Леди Сильвиайм сошла с ума! — Даже если так, — Астер хмыкнул, — для меня это ничего не меняет. Маргарита хотела срочно сбежать и найти отца, сообщить ему о том, что Софии стало все известно, что нужно срочно бежать из дворца и мобилизировать собственные скрытые отряды, ведь на кону их жизнь. Возможно, если бы она смогла предупредить отца, их роль еще успел бы что-то предпринять, однако один тяжелый удар припечатал ее к полу. — А вот для ваших планов это плохо, — неожиданно произнес Астер. Его слова заставили маркиза почувствовать нечто сродни внезапному ознобу. — О каких таких планах… Вы говорите, Ваше Величество? — Не прикидывайся дурачком. Разве не ты хотел поставить на пост императрицы свою дочурку? Амбиции вашей семейки даже удивительны. Даже попытка избавиться от маркизы Веста. Неужто вы хотели убрать всех кандидаток на роль императрицы? — Я… Я не понимаю, о чем вы, Ваше Величество, — маркиз занервничал, попытался выкрутиться, но был загнан в угол. Он пытался срочно придумать оправдание перед императором. — Кто вам такое доложил? Это был граф Айджар? Новости из маркизам Веста слишком потрясли его, поэтому он начал выдумывать и видеть угрозы во всех подряд. Это какая-то ошибок, Ваше Величество. — По-твоему, я совсем идиот? — спросил Астер строго. Он выглядел абсолютно также, однако атмосфера вокруг изменилась. По тому, насколько тяжело маркизу стало дышать, стало ясно — терпение Астера заканчивалось. Оттого глава рода Чиарез запаниковал. Обычно он умел приводить грамотные аргументы и убеждать собеседника в своей правоте, но сейчас была совершенно иная ситуация: с одной стороны он слышал крики собственной дочери, с другой — чувствовал на себе давление императора, чье терпение ссыпалось как в песочных часах. — Я знаю твои мысли. Даже сейчас я знаю, о чем ты думаешь. Долорес заставляла выпивать содержимое бокала до конца, выливала в глотку фрейлины кровь, приговаривая: «Захлебнись же своими грехами». И Маргарита начала захлебываться, но не только кровью, которую влили ей в горло, но и собственной, так как в этой жидкости также присутствовал яд. И после нескольких секунд конвульсий Маргарита перестала дергаться, тело ее обмякло, но только глаза все так же сохранили на себе отпечаток ужаса. Люди не сразу поняли, что к чему, но, когда леди Сильвиацм выпрямилась и вытерла испачканные кровью руки о юбку своего черного одеяния, а дочь рода Чиарез осталась лежать и не двигаться, они все поняли — Маргарита была мертва. — Нет, Ваше Величество, поверьте, нападение на леди Веста мы не организовывали. Нас оклеветали! Духи переделали Астеру, что мужчина говорил правду, однако это не изменило его намерений уничтожить весь род Чиарез за друге, более страшное преступление — попытку убийства его драгоценной наложницы. Далее маркиза и всех членов рода Чиарез задержали, заключили под стражу на время следствия, а всю из собственность отняли. При обыскал поместья нашли документы и переписки, подтверждающие факт организации нападения монстров на Охотничьи угодья, а также стало известно, что род Чиарез в тайне от императора собрал отряды из бывших гвардейцев и наемников, кажется, на случай, если не получится с императорской семьей породниться, напасть на дворец со своей вооруженной армией. Этих доказательств хватало для того, чтобы приговорить всех членов рода Чиарез, даже по боковым линиям, к казни. *** — Так вот почему ты отмолчался на Тайном совете. Там присутствовал маркиз… — Ритаус читал документацию и все больше поражался тому, как они могли упустить такие крупные махинации. — Вот что бывает, когда император пренебрегает своими обязанностями, — сказал он, не удержавшись. Он долгое время делал кинуть Астеру в лицо последствия его поведения, чтобы заставить кузена начать брать на себя ответственность. — Ты прав. Глаза Ритауса округлились от удивления. Он не ожидал, что кузен с ним согласиться и даже начал волноваться, не заболел ли тот. Такие внезапные перемены были плохим сигналом. — Софи тоже просила меня выполнять свои обязанности императора, а я не слушал ее. Если бы я был внимателен, то заметил бы странности в мыслях маркиза Чиарез, и тогда бы ни Софи, ни Кайла бы не пострадали. Это действительно моя вина, — он опустил взгляд вниз, стал выглядеть каким-то неестественно для него поникшим, отчего даже Ритаусу, которого данное признание должно было обрадовать, захотел его приободрить и даже оправдать: «Нет, что ты… Это не твоя вина… Откуда ж ты мог знать?» Но эти возникшие слова он внутри своей головы растоптал, потому что вспомнил, что Астер то, благодаря способностям духов, как раз мог все разузнать, если бы проявил хоть долю внимательности к своим приближенным. Но нет, Астер, при всей своей могущественности, становился уязвим и думал только о том, как бы проконтролировать свою наложницу. И это делало нового императора в глазах Ритауса еще более убогим, ибо по его мнению человеку с такими невероятными способностями просто нельзя было позволять себе подобных поблажек, а случившееся — результат безалаберности. — Раз ты осознал свою ошибку, впредь стань более ответственным правителем, — неловко заключил Айджар. Астер отчего-то приуныл еще больше. Эта реакция напрягла Ритауса. Он подумал, неужели Астера так сильно тяготит перспектива не быть императором-раздолбаем. Тем временем сам Литхи продолжал вспоминать еще ряд ошибок, связанных с его желанием поступать против желаний Софии. То ли из упрямства, то ли из желания доказать, что он может жить против ожиданий и законов, что было равнозначно упрямству. Ему вспомнились даже способы этих доказательств: как он заставлял Софию заниматься с ним непристойными вещами прямо на этом столе императорского кабинета, как демонстративно пропускал собрания Тайного кабинета… — Однако здесь нет ничего о нападении на Кайлу и попытке ее родственников отнять священные силы, — Ритаус положил листы обратно на стол. — Тогда… Вопрос остается открытым… Кто же помог в организации нападения на Кайлу? *** Юная светловолосая служанка по имени Риса, та, которую взяла к себе во служение императорская наложница, с робостью передала письмо от неизвестного. Леди Сильвиайм распечатала его и принялась читать. С ее лица пропала улыбка, но лишь на мгновение. Вскоре ее теплые глаза сузились, а сама девушка произнесла: — Какая живучая. Пошла на поправку. Что ж, так даже лучше, Долорес кивнула самой себе и тихо рассмеялась. — Да, да, да! Так намного лучше! — ее словно привели к потрясающей идее.