Трещит хрусталь

— О, лежи, лежи, дорогая Кайла, — вошедшая в комнату девушка махнула рукой и подошла ближе к кровати раненной маркизы. — Я побежала проведать тебя, как только узнала о том, что ты очнулась. Говорят, ты потихоньку идешь на поправку… Кайла тихо поблагодарила знакомую за приезд и внимательность, однако звучала выглядела она отнюдь не радостной, наоборот, кажется, визит оказался нежданным и ставил маркизу в неудобное положение. Леди Сильвиайм же присела на стул около кровати, на котором до этого в течение недели сидел Ритаус, словно сторожевой пес. — Тебя спасли благодаря целительной воде и лучшим магам континента, которых направил наш великодушный император. Он тебя ценит, до сих пор, — она хихикнула. — Невероятная удача. Будто случилось чудо, иначе не назвать, ведь твоя рана была очень серьезна, даже… — девушка хитро сузила свои бездонные, черные глаза, а затем достала клинок. — Больше, чем моя. Кайла успела напрячься так сильно, что мышцы в районе солнечного сплетения одолела легкая судорога. Когда же София подняла клинок, Веста приготовилась призывать Шуэт. Однако до этого не дошло, так как вместо нападения София собрала свои распущенные волосы у левого плеча и правой рукой перерезала их. — Ого! Такой острый! — воскликнула девушка радостно. Ее роскошная длина была потеряна из-за одного умелого движения руки. — Зачем ты?.. — Кайла была шокирована случившимся. Возможно, даже нападение нынешней Софии ее бы шокировало меньше, чем этот поступок, не поддающийся никакой логике. — Ты знаешь, что по поверьям в волосах женщины заключается ее жизненная энергия? Нет, вижу по твоим глазам, что ты об этом даже не подозревала. Леди Сильвиайм кинула оценивающий взгляд на Кайлу, а затем заключила, что у нее очень даже здоровые длинные волосы. — С помощью них в свое время ведьмы ворожили, заклинали и даже проклинали. Много возможностей открывается пред ними, если будет хороший источник энергии, отданный в жертву. Хотя то и жертвой то назвать сложно. Так, пустяк — всего навсего годы накопленной энергии. Что это по сравнению с тем, что можно получить взамен. Ты же со мной согласна? Кайла не согласилась с этими странными и непонятными для нее словами, однако ничего против не ответила. В таких случаях она привыкла умалчивать о своих мыслях. Наложница же допытываться не стала, просто хмыкнула самой себе и скинула волосы на пол, с таким видом, словно избавлялась от мусора, а затем вытащила из кармана юбки маленький флакон. — Астер еще не смог приехать сюда. Понимаешь, дела, много разных дел… Он просил передать тебе. Это лекарство из дворца. Оно должно помочь срастись твоей коже без шрамов, — она протянула флакон вперед, однако Кайлу неизвестного происхождения содержимое этого флакона не впечатлило. Но Веста все же приняла его, словно ни в чем не бывало, не подавая виду, что поступок Софии вызвал у нее сомнения. — Благодарю тебя, я приму его позже, — ответила Кайла как можно непринужденнее. — Шрамы — это очень некрасиво. Разве ты со мной не согласна? У красавицы вроде тебя не должно быть шрамов, иначе ты испортишь свой безупречный вид и перестанешь быть идеальной. Так нельзя. Тихий, мягкий голос, который был не способен выдать даже правдоподобный суровый наезд, внезапно стал пугающе настойчив и груб. Его обладательница была недовольна ответом и желала увидеть, как отданный ею дар будет выпит прямо на ее глазах. — Я согласна с тобой… Позже я… — Зачем «позже», Кайла? «Позже» все забудется. Выпей прямо сейчас, при мне. Маркиза опустила взгляд к флакону и поджала губы. Она не торопилась исполнять просьбу. — Нет, я… Пока что я не могу… — ответила она неуверенно. — Очень плохо, — ответила София разочарованно. — Я думала, что обойдется без грязи. Я так старалась, сделала тебе этот щедрый дар — дала возможность умереть быстро и без мук. Ну, что ж… — девушка медленно поднялась со стула, тем временем Кайла, превозмогая боль в боку от ранения и общую слабость тела, встала и отошла в сторону входной двери, чтобы вдруг что успеть убежать. — Придется все-таки марать руки. Всего на секунду глаза девушки вновь загорелись янтарем, но тут же потухли. Кайла не успела поверить увиденному, ведь вдруг ей могло почудиться. И спустя минуту на территории маркизата послышались крики людей. Кайла хотела броситься вперед, чтобы выглянуть в окно и узнать, что могло произойти, но опасалась стоящей перед ней девушки. Кайла была рыцарем, поэтому даже в таком плачевном состоянии она могла применить навыки обороны, к тому же ей было известно, что София девушка слабая и неподготовленная. Да, в таком случае столь сильно опасаться ее не стоило, однако Кайла сразу поняла, что человек, что вошел в ее комнату под видом императорской наложницы, был большой угрозой для ее жизни. — Ты… Ты не София… Кто ты? До этого девушка, пускай и пугала своим видом, но, несмотря на пустоту глаз, взгляд ее был заранее торжествующим. Было ясно, что она пребывала в хорошем расположении духа и была довольна сложившейся ситуации. Однако после заданного Кайлой вопроса, она пришла в ярость: — Да кто ты такая, чтобы решать, София я или нет?! *** Следующая дверь скрывала за собой школьный коридор. Обычно он был переполнен детьми разных возрастов, бегающих туда-сюда на перемене, но этот был пустой, а значит, в это время шли уроки. Софи знала, куда нужно идти — в школьный туалет. Второй этаж, поворот, четвертая дверь. Софи аккуратно приоткрыла ее и пролезла через небольшую щелку, торопясь от возникшей боязливости. Она взглянула на зеркало у раковин и осознала, что не отображается в них. Прятаться или пытаться быть скрытной было лишним — она призрак воспоминаний, не более. За стенкой, ограждающей туалеты, послышался девичьий разговор. София выглянула и увидела двух гимназисток. Одну из них, ту, что стояла с двумя милейшими светлыми косами, она узнала не сразу, а второй была, конечно, она сама, точнее прошлая она. — Я тебя не узнаю, Сонь, — продолжила светловолосая девушка, и София распознала этот необычайно серьезных и взрослый голос, так контрастирующий с миловидной наружностью, — так не делается, понимаешь? Он тебе не нравится даже, а ты ходишь с ним… Чтобы что? Ты не планируешь с ним встречаться, я же знаю тебя, — из ее рта вышло облако пара. Софи сделала несколько шагов в сторону, чтобы рассмотреть собственное выражение лица в этот момент. Ее удивило, сколь недовольно она выглядела со стороны. — И что с того? — задала Соня в ответ. — Тебе то какая разница? Почему тебя то это волнует? Или же, — она склонила голову на бок и издевательски улыбнулась, — есть личный интерес? — Ты с ним начала шныряться, чтобы мне насолить? Потому что знаешь, что он нравится мне! Из зависти так поступаешь. Хочешь забрать его для самоутверждения. — Зависти? — переспросила Соня, задетая подобными доводами. — Ах, так вот как ты считаешь! Ну да, — она задрала голову, чтобы остановить образовавшиеся слезы. — Ты всегда считала меня хуже себя. Удивлена, что я могла этому придурку понравиться, а ты нет? — Я не это имела ввиду… — возразила Лиза. — Ты и сама это знаешь. — Нет, ты это имела ввиду. Ты сказала то, что сказала. И из всего нашего разговора только это было правдой! — Просто иначе зачем это делать, если тебе… — она вздохнула. — Ты специально мне насолить хочешь, вот что я думаю. Ну, если ты правду услышать хочешь. — Да потому что ты тупая, Лиза, — ответила Соня, вновь взяв вверх над эмоциями. — Ты понять не можешь, что и тебе он тоже не нравится. Это не любовь, а тщеславие. Ты считаешь, будто имеешь над ним власть. Тебе нравится, что ты ему нравилась. Вот это как раз, — Соня махнула в сторону подруги указательным пальцем и улыбнулась, — самоутверждение. А затем бы загнала себя в ловушку и привязалась к нему, хотя он и пальца твоего не стоит. Ты понять этого не можешь, а я пытаюсь тебе глаза открыть! — Не надо мне ничего открывать! Почему ты вообще считаешь, будто можешь вмешиваться в мою личную жизнь? — Потому что я твоя подруга, Лиза. Ты после мне спасибо скажешь, что я спасла тебя. Я знаю, по каком сценарию это дело бы пошло. Хочешь узнать? — Откуда тебе вообще… Соня продолжила: — А я все же скажу, чтобы развеять твои мечты. Ты бы в него влюбилась, воображая себе, будто это он по тебе сохнет. Ты была бы уверена в его чувствах, вы бы начали встречаться. А затем ты бы залетела и с большим скандалом на всю гимназию вы бы начали выяснять отношения. — Че ты вообще несешь? С чего ты взяла? — Он бы слил твои интимки в сеть и распускал бы про тебя грязные слухи. И затем, получив полный букет из осуждений и оскорблений, ты бы отчислилась и… Соня не продолжила и опустила глаза. — Я знаю это, — сказала она напоследок и замолчала. Воспоминание закончилось, а Софи открыла глаза и вновь оказалась посреди дверей. Она осталась одна со странным чувством недосказанности и непонимания, очевидцем чего она в итоге стала. — Да разве было такое? — спросила она у самой себя и мотнула головой. — И что за бред они там выясняли? Ей нужны были ответы, срочно. Она скоро открыла следующую дверь. Ее встретил приятный ветер, слабый, в меру прохладный, спасающий в знойный августовский день. Она оказалась на мосту, соединяющем набережную и «остров Молодости», повернулась голову, зная, что нужно идти к острову, ведь он был самым четким и красочным. Она шла очень скоро, но семьи на четырехколесных велосипедах были быстрее, а потому в она дождалась следующий подобный и подсела к какой-то безликой семье. Так как все происходящее в пространстве этой двери было лишь воспоминаниями, не относящееся к Соне, было нечетким и размытым, созданным лишь для того, чтобы воплотить то событие. По реке, как и несколько лет назад, плыли уточки, а вдали виднелось колесо обозрения. София доехала до острова и пошла в сторону самого укромного места, где рядом с ручейками стояли в ряд скамейки. На одной из них сидели они с Лизой. Соня обнимала подругу, что-то ей говоря, а та продолжала смотреть в воду перед собой и молчать. Лиза… Ее лицо было уже не такое четкое, как будто нарисованное акварелью. Светлые, пастельные оттенки — это то, какой образ запечатлела София в своей памяти. — Мне скоро пора будет идти домой. Мама не знает, что я вышла гулять с тобой. А если она позвонит, то обязательно попросит включить камеру и показать, с кем я. — Так просто покажешь, что одна, а я спрячусь, — предложила Соня, расстроенная тем, что ее подруге придется скоро ее покинуть. — Нет, я не могу так. Я ей никогда не лгу. Не могу так просто. — Но ты многое умалчиваешь, что, по моему мнению, равносильно лжи. Совестная ты моя, — Соня понимающе улыбнулась и положила голову ей на плечо, — не переживай, я все понимаю. Она все так же против нашего общения… — Недавно… — Лиза чуть заробела и уже успела пожалеть о том, что решила рассказать об этом. — Недавно она сказала, что ты ведьма, поэтому мне нельзя с тобой… Соня рассмеялась от подобной глупости. — Вот это новости. Почему я слышу это не в первый раз? Откуда они все знают, что я ведьма, а я до сих пор не летаю на метле? Лиза отстранилась от подруги и сказала: — Она говорила это очень серьезно и… Честно говоря, мне не кажется, что она спятила. Может, это все предубеждения, но… — взгляд ее чистых будто небеса в годы юности глаз обратился к Соне, такой искренне напуганный и сожалеющий из-за сказанного. — Я думаю, что в этих словах есть доля правды. Сонь, иногда ты ведешь себя очень странно и твои слова… Когда ты желаешь кому-то зла, с тем человеком непременно случается что-то плохое. Но хуже всего близким таких людей… Как ты. — Хватит, — Соня остановила ее. Намек на ее мать ранил, и Полякова растеряла остатки хорошего настроения. — Что ты сделала?! Лиза вскрикнула и оттолкнула от себя подругу, но от этого упала со скамьи сама, расцарапав открытую спину о мелкие грунтовые камни на земле. Соня не дернулась с место и продолжила холодно смотреть на Елизавету. она не намеревалась ей помочь. В одной руке она держала канцелярские ножницы, а в другой — отрезанный локон светлых волос. — Ну, раз ты говоришь, что я ведьма, стало быть, пора мне сделать твою куклу вуду. — Откуда у тебя ножницы? — Сегодня я планировала сделать тебе стрижку, — София улыбнулась. — Мне хотелось оставить хоть что-нибудь для себя, раз уж мы будем реже видеться. Это, — она повертела локоном волос, демонстрируя проделанную работу, — будет мне утешением. — Да ты правда сумасшедшая! — яростно крикнула Лиза. — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? — Ты мне волосы отрезала, идиотка! Лиза начала пытаться встать, попутно трогая свои волосы на месте, где был совершен обрез. — Что ты наделала?! — она начала плакать и паниковать, уже представляя то, что с ней сделает ее строгая мать. — Твой страх. София очутилась вновь в коридоре межмирья. Она задавалась вопросом, что же это были за воспоминания, которых ранее у нее не было, но которые так лаконично кто-то вшивал дополнительными лоскутами в память. Такое поведение при подобных событиях она не помнила, за собой она не замечала такого, а уж последний эпизод и вовсе не клеился со всей историей дружбы с бывшей одноклассницей. Нет, София точно помнила другую версию событий, то, как Лиза безжалостно обошлась к ней, как предала в тяжелый момент, когда ей была необходима моральная поддержка. И, казалось, из-за какого-то пустяка — из-за влияния компании, с которой она связалась вскоре. Разве все было не так? Теперь же ей показывали иные события, как будто объясняя, почему подруга могла отвернуться от нее.       «Но я… Я ведь так никогда не поступала!» *** Он чувствовал беду, однако не мог очнуться ото сна, в котором он видел сотню дверей и одиноко блуждающей вдоль них Софи. Он не мог подойти ближе, лишь наблюдал за тем, как девушка отдалялась от него и открывала все более дальние двери. И каждый раз она делала это быстрее, торопливее, пока вовсе не начала бежать, открывая одну, а затем другую, одну и снова другую. Астер держал при себе мысль о Софии из его реальности, не забывал, что ему нельзя заглядываться на образ потерянной Софи во сне, нужно срочно просыпаться. Он волновался, чувствовал, что грядет нечто ужасное. И чем дальше Софи отдалялась от него, тем сильнее он в этом убеждался. Он принял огромные усилия над собственным подсознанием, чтобы суметь проснуться. И в итоге открыл глаза, очнулся в холодном поту, встал с кровати, дыша как после погони за кем-то, а затем открыл портал. К Софии. Ему нужно было срочно к Софии. О том же верещали ему духи, чувствующие опасность рядом с их госпожой. Жаль, они не знали, что именно было опасностью. не она ли сама? Литхи очутился в чужой спальне. Но он узнал ее, так как посещал накануне. Это было родовое поместье Веста, из которого он однажды хотел забрать Кайлу. — Софи! — крикнул он, когда обернулся, но тут же смолк и замер на месте. Его сердце дрогнуло от кошмара, что предстал перед ним во всей красе. — Ах, это ты… — Долорес приветливо улыбнулась ему и вытащила магический меч, которым до этого, всего мгновение назад она пырнула Кайлу, его обладательницу. Астер не мог поверить в происходящее. Нет, то, что он видел, было полным абсурдом, который не мог ему даже присниться. Но лучше бы мог, лучше бы это был самый страшный из снов. Невозможно ведь, что Софи, его слабая милая Софи могла быть способной на такие зверства. Да и, к тому же, как она могла ранить Кайлу орудием, которое должно было оберегать семейство Веста и королевскую семью Алика. Все, что происходило перед его глазами, вплоть до этого кровожадного выражения лица убийцы, была противоестественно. Но вот Кайла, глухо вздохнув, упала на землю. И под ней начала медленно образовываться лужа крови, со временем расширяясь. А его лицо объял жар — то были горячие слезы на раскрасневшихся щеках. — Кайла… Нет… — он намеревался пойти ей на помощь, однако путь ему перегородила Долорес, подставившая к горлу кинжал. — Ну что, Астер, ты страдаешь? Тебе больно, верно? — Софи, ты… — Что же я наделала? Тебе, должно быть, больно? Тебе должно быть больно. Астер остановился и далее не сделал ни шагу вперед. Он боялся, как бы София, что была явно не в себе, не сделала бы чего с собой. — Теперь ты должен убить меня. Ну, по классике жанра. Слова Долорес привели его в ужас. — Нет! — крикнул Астер. — Софи, ты не в себе. Выкинь эту вещь из руки и успокойся. В этот момент ему почему-то вспомнилось, как София успокаивала его в прошлом. Интересно, она тоже испытывала этот жгучий стресс? — Она может быть еще жива, — напомнила ему Долорес. — У тебя есть возможность ее спасти и излечить. Если успеешь, то она выживет. Но тогда! — она повысила голос. — Я перережу себе горло и, поверь, уж я то оплошности в этом нехитром деле не допущу. Я убью себя как только ты предпримешь попытку спасти ее. Астер переводил взгляд с лежащий и истекающей кровью Кайлы на стоящую перед ним Софию. Он панически размышлял, как бы использовать способности духов или магические силы, чтобы не дать Софии исполнить задуманное, однако лезвие уже начало медленно разрезать тонкую кошу женской шеи. Он тут же бросил все варианты спасти двух девушек сразу. Нет, он не успеет остановить Софию. И даже не будет рисковать. Одно неловкое движение — и она быстро перережет себе горло. — Софи, пожалуйста, не делай этого. — Выбор за тобой, — в ответ она придавила лезвие в шее еще сильнее и алая капля потекла вниз. Астер встал на колени и тихо попросил у Кайлы прощения. Долорес рассмеялась. Это означало, что победила в кратком соревновании она. — Я так мечтала увидеть тебя в отчаянии. — Прости, Кайла… — повторил Астер громче, обращаясь к раненной девушке. Астер плакал, потому что делал выбор не в ее пользу и тем самым обрекал ее на смерть. Возможно, она была еще жива и все слышала. Астер не видел ее лица, его заслоняла юбка София — Прости, пожалуйста… Он слишком сильно любил Софи, поэтому принимал месть, которую она для него уготовила. Она хотела сделать ему больно и вместе с тем проверить, кого же он выберет в такой ситуации. Он надеялся, что София будет удовлетворена выбором в ее пользу. Но ему было горько и совестно, потому что, пускай он не любил Кайлу так, как любил Софи, в нем жили и крепли, помимо привязанности, теплые чувства к ней: уважение, благодарность и нежность. Он все равно продолжать любить Кайлу, пускай не так, как раньше, пускай уже как хорошего друга и единственного человека, которому он мог открыться помимо Софи. И теперь из-за его ошибок София убила ее. Ему было еще больнее от того, что Астер довел свою Софи до такого состояния, подтолкнул к этому. Он виноват, что София решила пойти на это. — О, Астер… Ты просто все решил? У тебя еще есть несколько минут. Я чувствую, что она еще жива. Астер опустил голову и закрыл глаза, у него был сломленный вид. Он все для себя решил точно, он сделал этот выбор и чувствовал за него вину. Однако Долорес не унималась, продолжала давить, пытаться посеять сомнения: — Подумай хорошенько. Если выживет избранница создателя, твоя главная героиня, а ошибку сотрут, у тебя еще останется, возможно, единственный шанс на счастливую концовку. — Нет, — он мотнул головой. Долорес лишь подивилась его упрямству. — Это последний шанс стать счастливым. Потеряешь его — и тебя ждут бесконечные страдания и… Одиночество. Он не увидел, как хитро она улыбнулась. Она проболталась чуть раньше времени. — Софи, я всегда выберу тебя… Лжец. Он не выбирал ее, когда она того безумно желала, он делал пользу в сторону главной героини, бросая, предавая, причиняя боль хладнокровием, с которым отталкивал ее, нет, их. Слышать эти слова было смешно и удивительно, особенно в данной ситуации. Как непредсказуемы поступки главного героя. Это был парадокс: все время до сего дня он делал выбор в пользу Кайлы, каждый раз уходил от цепляющейся за него Софии, чтобы в итоге своим выбором перечеркнуть всю свою последовательность. Неужели он надеялся на то, что сможет после всего случившегося жить с ней, как ни в чем не бывало? На что же он рассчитывал, когда позволил случиться ее освобождению? — Время вышло. Кайла Веста мертва. Он открыл глаза после ее объявление, не торжественного, а скорее огорченного. И тогда Долорес нашла во взгляде ответ на возникший вопрос. — Да, да, да! Это то, что было мне нужно! — она возликовала. Глаза, которыми Софи восхищалась, потускнели. Во взгляде остались лишь обреченность. Астер не рассчитывал на лучший исход. Он знал, что после этого дня они с Софией никогда не будут счастливы вместе. Долорес громко рассмеялась. Он ведь был смешон — дурак или отчаянный безумец, все равно. Он сделал этот выбор, отказавшись от реальной возможности прожить счастливую жизнь с Кайлой, ради того, чтобы продолжить страдать вместе с ней. — Ты действительно… — А теперь опусти кинжал, София, — попросил он ее, опасаясь, что девушка в порыве веселья случайно порежется. Долорес в награду за хорошее представление исполнила просьбу. — Ты действительно готов быть несчастным со мной до самой смерти, чем счастливым с ней до конца жизни. Долорес не задавала вопроса — она, увы, утверждала.