Трещит хрусталь

В пространстве межмирья поднялся ветер, стало холодно, а оттого более неуютно. Волосы Софии развивались на ветру, лезли на лицо. Это действовало на нервы. София и без того была на взводе от увиденного, так еще и пространство, в которое ее возвращало межмирье, отвлекало спецэффектами, которые, по мнению чужеземки, были как-то не к месту.       «Я уже поняла, что приближаюсь к разгадке. Зачем вот это вот все? Усложняете мне путь только!» Софи пыталась мысленно остановить ветер, ведь надеялась, что сможет контролировать пространство как и Долорес. Однажды у нее это выходило. Однако почему-то сейчас ее мыслительные побуждения не действовали. Ветер становился все суровее. «Поняла, это чтобы я не размышляла долго и просто быстрее перебиралась по комнатам? Или, может…» София обернулась назад. Путь ее от начала коридора уже стал заснеженный. Она начала идти сквозь сугробы обратно к пространственному стеклу, через которое могла смотреть на реальный мир. Ей хотелось убедиться, что там все в порядке, что Долорес еще не успела натворить бед в ее теле.       «Погода здесь меняется из-за изменений в реальности?» София с трудом перебирала ноги, спотыкалась и тонула в снегу, которого к началу пути стало слишком много. От учащенного дыхания она открывала рот и давилась этим же снегом. Но не останавливалась, подгоняемая волнением от предположений, торопливо продолжала свой путь, пока в итоге не прошла сквозь преграду. Она упала на пол с высоты двухэтажного здания, когда коридор, полностью забитый снегом у начала, наконец соизволил окончиться. Приземлению не сопутствовала сильная боль, но Софи почувствовала сильные головокружение и слабость. Она поползла вперед, затем на дрожащих ногах поднялась и подошла к стеклу, прислонила к нему ладони. — Нет…. Нет… Она заплакала, увидев, как Долорес вонзила Шуэт в Кайлу. — Зачем? — спросила она, искренне не понимая поступка фальшивки. — Зачем ты это делаешь? Софи не могла поверить, что это могло происходить за этим непробиваемым стеклом, через которое транслировалась жуткая сцена. Долорес, нарушая все законы сказочного мира, убила его главную героиню ее же оружием. Она насмехалась над миром, в котором оказалась, насмехалась и над Астером, потерявшим свою главную героиню по собственной воле. София стучала по стеклу, но все было тщетно — разбить его не получалось. Она вспомнила, как Кайла была внимательна и благосклонна к ней в герцогстве Литхи. Именно она сумела изобличить Стефана и помочь Софии окончательно не потерять рассудок из-за наркотика цветков Квинси. Тогда она проявила к ней чуткость, выслушала и поверила ей. — Нет, Кайла… Конечно, уже было поздно сожалеть и просить прощения. Она не могла ничем помочь своей спасительнице, не могла вмешаться и изменить ход событий. Пока она была заключена здесь, она могла лишь злиться на себя за бессилие и позднее осознание — она хотела бы подружиться с Кайлой, попробовать начать все с чистого листа, принять ее без оглядки на прошлое, позабыв о ревностных чувствах, что помешали их сближению в герцогстве Литхи и обиде за причинение боли Астеру. Возможно, будь у них чуть больше времени, они бы сумели сблизиться. А уж найти общий язык у них никогда не возникало сложностей, ведь Кайла была дружелюбна и открыта к общению, а София умела оценивать по достоинству лучшие качества в людях. Может, если бы Долорес не заняла бы ее место, Софи спустя некоторое время бы сумела простить Кайлу за инцидент с ранением Астера, перестала бы видеть в ней соперницу. Многое могло бы произойти… Однако теперь оставалось лишь фантазировать и сожалеть. — Зачем ты ее убила? — спрашивала Софи у Долорес, надеясь, что та услышит ее голос и ответит. — Я никогда не хотела, чтобы она умерла.       «Нет времени наблюдать здесь и реветь. Мне нужно срочно пройти все оставшиеся комнаты и узнать, что они скрывают! Ее нужно остановить!» Софи понадобилось много внутренних усилий, чтобы перестать предаваться горю и плакать. Она стерла слезы с лица, шмыгнула носом и поднялась на ноги. Опустошенная после длительного плача, она шла обратно медленно и обессиленно. Если бы она дала себе слабину хотя бы на минуту, тут же бы рухнула на пол, проиграв истерике. На обратном пути снега не было. Он растаял вместе с ее слезами, оставив после себя лужи.       «Я пройду это. Я должна это пройти. Еще рано сдаваться», — повторяла Софи в своей голове. Как будто, если бы она перестала убеждать себя в этом, отдалась бы преследующему ее где-то позади отчаянию и навсегда потерялась бы средь сотен дверей, ведущих к неисправимым ошибкам ее прошлого. Возможно, то было планом Долорес — заставить ее сдаться и потеряться. Следующую дверь София открывала без особого энтузиазма. Она знала, что дальше ее ждут испытания. Она будет видеть много чего неприятного. Поначалу София решила, что события будут идти от свежих к дальним или наоборот, но вскоре после длительных блужданий она сделала вывод — двери не пронумерованы и события в них расставлены хаотично. Да, подобно хаотичным мыслям, хаотичному разуму. События перемешаны, разные временные промежутки, разные люди, разные ошибки. Из этого ей нужно будет собрать цельную картину.       «Если моя жизнь действительно была такой…» София мотнула головой. *** Долорес вошла в императорскую спальню сама. Ее никто не приглашал, но никто и не выгонял. Ее не обвинили в убийстве маркизы Веста. Для общественности смерть Кайлы оправдали неожиданным нападением монстров на родовое поместье. В газетах написали, что Кайла погибла как доблестный рыцарь — пытаясь спасти людей от монстров. О том, что это было неправдой, не знали, но догадывались лишь Ритаус и Франц. Те знали, что случившееся — аномальное явление. Каким образом монстры сумели проникнуть на территорию маркизата сквозь магический щит Шицуро? Почему Франц не почувствовал, что щит пробили? Он почувствовал только смерть своей сестры. Подозрительным было и то, что тело Кайлы не показали даже членам ее семьи, будто… Пытались что-то скрыть. Да, император действительно пытался скрыть правду — то, что Кайла была ранена собственным мечом. Он не хотел, чтобы эта сенсационная новость привела к правде — Кайлу Весту убила София. Астер закрылся в комнате, никого не принимая, не давая никаких комментариев. Впервые в жизни он молчал, уходя в раздумья. — Теперь ты ненавидишь меня? — спросила Долорес, кладя свои ладони на плечи юноши. — Жалеешь, что сделал этот выбор? — она обняла его из-за спины. Астер не вздрогнул, не обернулся, не оттолкнул ее. Он продолжил смотреть перед собой — на их совместный портрет, висящий на стене. Всматривался в улыбку девушки, чьи глаза когда-то горели янтарем, а теперь лопнули, будто лампочки, погрузив все во тьму. — Нет, — ответил он сухо. — Я бы сделал этот выбор снова. — Думаю, мне, как правильной наложнице, стоит отблагодарить тебя. Она встала перед ним, начала расстегивать пуговицы на бордовом приталенном жилете. — Не надо. Литхи свел брови с выражением некой горечи. Ему было жаль видеть его Софи такой. Память резанули воспоминания о том, как он принуждал выполнять свой «долг». Он сомкнул губы. Долорес усмехнулась. Неужто ему стало совестно? — Но тебе ведь хотелось заполучить это тело, — тонкой рукой она провела от шеи до солнечного сплетения, излишне манерничала, словно пытаясь подражать уточненным леди. — Не ты ли считал, что это тело создано для тебя? До меня доносились твои мысли: «Это тело — воплощение всех моих сокровенных фантазий». Теперь оно может принадлежать тебе. Просто скажи, что принимаешь меня такой. И ты получишь то, чего хотел. Я смогу дать тебе все. Долорес ждала, когда он даст свой ответ. Она предвкушала и с трудом сохраняла самообладание. — Нет, — отрезал Астер, разрушая все ее планы своим негодным отказом. — Что? — она вздохнула, чтобы прийти в себя. Это звучало немыслимо. Она была убеждена в том, что мужчина перед ней был без ума от Софии. — Мне не нужна оболочка без содержимого. Бессмысленно распивать из пустого бокала, пускай и самого красивого. Он не отрицал, что ему нравилось это тело, однако его отвращала одна только мысль о том, чтобы прикасаться к нему, если оно принадлежало не его Софи. — Ты пожалеешь об этих словах, — тихо произнесла Долорес, жутко и угрожающе. — То, что делало ее идеальной, это вовсе не тело. Это ее душа. Долорес начала хохотать, мерзко и презрительно, демонстрируя свою издевку. — Ты только послушай себя. Какие высокопарные слова мы используем. «Душа»? Способен ли ты оценить душу человека? Ты же просто персонаж с определенной установкой, персонаж, который почему-то привлек ее, заставил ее открыть путь в этот мир. Ты пустышка, чем-то зацепившая ее в тот период, — она продолжила смеяться, но уже тише и более озлобленно. — Такой человек не может понять ее душу: истоптанную, наивную и невинную душу. Ты можешь только марать ее, осквернять… Такие как ты всегда так делали. Что ты вообще знаешь о душе этого тела? — она вновь указала на себя, попыталась рассмеяться, но не вышло. — Это же из-за тебя она продолжала страдать. Ты не позволил этому закончиться. Все должно было окончиться тогда, но ты… — Кто ты такая? — спросил Астер. — Ты ведь не Софи, верно? Долорес начала кивать и смеяться. — Легко любить хорошую, верную, правильную, слабую Софию. Легко любить преданную и добрую. Вам легко любить только эту часть. Что вы знаете о любви? — рявкнула она и начала надвигаться на Астера. — А попробуйте полюбить грешную, злую, эгоистичную, жадную, жестокую, завистливую Софию. Принимать только хорошее и отворачиваться от человека, когда замечаете в нем плохое, это вы называете любовью?! Она подошла к нему вплотную, взглянула прямо в глаза. И Астер тут же все понял. — Но, будь ты другим человеком, ты бы не смогла быть настолько на нее походящей. Все в тебе от Софи. Самое главное — он не чувствовал к ней отторжение, которое обязательно должно было у него появиться, будь перед ним другая женщина. — Ты так или иначе с нею связана… Ты какая-то ее часть? После произнесенный слов он внимательно начал следить за ее реакцией и заметил, как задрожали ее губы, так знакомо, будто сейчас перед ним была та самая Софи. Ее взгляд на мгновение обратился в испуганный. Долорес не ожидала, что он так быстро ее раскроет. — Но ты не полноценна. Ты не совсем она. Ты что-то, что отделено от нее. — А ты догадливый, — она ответила тихо. — Так почему же ты не можешь принять меня? Почему всем нужна только она? Астер хотел ответить, но не успел. Девушка крикнула: — Даже она не могла меня принять. Бросила, попыталась стереть… *** — Невоспитанная девка, прямо как мать. Совсем нечистоплотная. Тамара Васильевна на некоторое время переехала в квартиру сына, чтобы помочь тому с тяготами переезда после смерти жены. Это была бабушка Софии по отцовской линии. — А вы, вижу, очень воспитанная курящая шестидесятилетняя леди, — ответила Соня без улыбки. Бабушка недолюбливала мать Сони, была против брака своего сына с небогатой осиротевшей девушкой. Надежда сразу не понравилась Тамаре. Она представляла в своих невестках прокурорскую дочь Наталью, умную, получающую медицинское образование. Она сразу заявила, что никогда не примет выбор сына и не благословит их брак. Тамара Васильевна не приняла и ребенка своего сына. Девушка была похожа на мать и раздражала одним своим присутствием. Но даже не бесконечные попрекательства ранили Соню, а то явное неуважение и злорадство, с которыми та отзывалась о ее матери. — Молчи, чертовка! Молоко на губах не обсохло, а уже пытаешься дерзить. С детства тебя уму разуму не учили. Отвечать мне тут вздумала. Пока готовишь, сразу мой посуду, чтобы та не собиралась! — Вместо того, чтобы контролировать чужую работу, лучше бы сама делом занялась. Тебя папа пригласил, чтобы ты по быту помогла, пока идет ремонт. Вон, иди, вещи перебирай. Заняться нечем что ли? — грубо ответила Соня. Наблюдающая за происходящим София улыбнулась, решив для себя даже спустя несколько лет, что отвечать грубостью на грубость в данном случае — не такой уж и неправильный поступок, учитывая то, насколько невыносимой была жизнь с Тамарой Васильевной.       «Слава богу эта старая карга долго не выдержала и свалила обратно к себе. Без нее стало легче жить», — София вспомнила, что в один из дней бабушка отчего-то собрала вещи и уехала. Как-то слишком спешно. — Да ты послушай себя! Как ты смеешь так со мной разговаривать! Начался очередной бессмысленный спор, во время которого Соня оборонялась от нападок. Не найдя в своей голове никаких аргументов, женщина решила использовать свой излюбленный в таких случаях метод — замахнулась и дала пощечину. — Давно тебя на место никто не ставил. Отец твой к тебе слишком мягок. Такую негодницу надо бить почаще, чтобы вовремя затыкалась. А то как рот откроешь, так грязь откровенная льется. Соня терпела, так долго, как только могла, хотя в голове странный жестокий голос говорил: «Хватит терпеть. Ответь ей! Сделай ей больно, как и она тебе!» Но Соня вспоминала об отце, которому сейчас необходима была поддержка от близкого человека. Как бы она ни ненавидела эту женщину, она помнила — она его мать. С ней ему было немного лучше, по крайней мере, она запрещала ему глушить боль алкоголем. С ее появлением ночные уходы из дома стали редкостью. Все ради того, чтобы отец встал на ноги и оправился. И в тот день Соня хотела стерпеть, однако после того, как Тамара Васильевна позволила себе сказать: «Наконец-то, она померла и оставила моего сына», — София не выдержала. В ней что-то разбушевалось, взяло над ней бразды правления. Оно вселило в ней безрассудное желание, то, что побудило в ней решение.       «Больше терпеть я не буду» Гнев захватил ее разум. София вытащила кухонный нож, сжала его в кулаке. Женщина, увидев это, напряглась и приказным тоном сказала: — Пугать меня вздумала? Положила на место. Кто-то сладко шептал Соне на ухо: «Убей ее и дело с концом. К черту их всех. Давай закончим все здесь и сейчас». И этот предложенный вариант уже не был таким плохим. Ведь что может быть хуже угнетающей реальности, в которой она забыла о самоуважении, в котором ей приходится каждый день выслушивать гадости о собственной матери? Женщина сделала несколько шагов назад и позвала сына.       «Нет, остановись! Она того не стоит! Ты не должна марать руки из-за этого!» — просила София, даже позабыв, что происходящее — дело минувших лет. Словно на ее глазах вот-вот разворачивалась трагедия. Но та Соня действительно вознамерилась убить надоедливую бабушку, однако не успела, так как ее остановил отец. Он начал удерживать дочь, крича матери уходить. — Да ты взгляни на ее дикий взгляд! Серьезно меня хочет убить! Она просто сумасшедшая! — Ты получишь по заслугам. За то, что оскорбила меня и мою мать, ты обязательно получишь по заслугам. Я вижу это. Ты потеряешь дом, который хотела отдать в наследство тете. Женщина не смогла скрыть своего удивления. Ее лицо так и спрашивало: «Откуда ты узнала о моих планах?» — Тот дом, который был куплен на деньги отца, и который ты хотела переписать на тетю. Ты его потеряешь. — Что ты несешь, мерзавка?! — крикнула Тамара. — Он будет гореть адским пламенем, поверь. А ты сгоришь вместе с ним. Так оно и будет. И перед смертью ты будешь вспоминать мои слова. Запомни. — Послушай же ее! — обратилась она к сыну. — Как ты воспитал дочь! — Я проклинаю тебя от всей души. Тамара Васильевна ушла из кухни, а отец выхватил у дочери нож и успокоил ее уверениями: «Скоро она уедет. Все, давай, хватит. Вы больше не будете жить вместе, поэтому не надо глупостей», — и ушел в другую комнату к матери. Но в небольшой квартире за стенкой разговор на повышенных тонах был слышен отчетливо. И Соня слышала слова бабушки о себе: — Да она психичка полная, ты взгляни на нее. Она бы прирезала меня, если бы ты вовремя не остановил ее. Ее нужно в психбольницу положить! — Не неси чушь, мама. У нее тяжелый период и поступление на носу. О какой больнице ты говоришь? — Она ведьма, как и мать ее. От нее нужно избавляться, иначе она тебе жизнь испоганит. Сынок, ты зря меня не слушаешь. Я же люблю тебя и говорю открыто. Никто тебе кроме меня правду не скажет. Она еще в пять лет сказала мне, что ее мать умрет, в шесть сказала, что умрет Машка. И моя малышка на следующий же год разбилась! Твоя дочь ведьма. Только ты этого не чувствуешь и не видишь. пытаешься в этом опасном ребенке видеть только хорошее. Не сегодня так завтра она и тебя решит прирезать. — Уезжай. Завтра же. Я куплю тебе билеты, — ответил мужчина. Руки Сони дрожали, перемешивая подгоревшую на сковороде картошку. *** В подземной камере было холодно и сыро. Лоренцо так часто опирался о стену, что успел простыть. Он коротал дни, уже полностью уверенный, что не сегодня так завтра его приговорят к смертной казни. Его семья совершила большое преступление — пошла против императорской семьи. Жажда власти его отца, большие амбиции его сестры, слепая вера его матушки и его собственная покорность привели к этому результату. Думая об этом сейчас, Лоренцо был удивлен, как они не поняли заранее, что лучше бы остановиться, придержать свои желания при себе. Они ведь видели, как новый император избавлялся от неугодных ему родов, знали, что действует он быстро и безжалостно, принимает решения уверенно, не колеблясь, не советуясь с кем-либо. Он в столь быстрые сроки успел подчинить почти всю элиту. Это было величайшей глупостью предполагать, что они сумеют контролировать такого человека. Император Астер был не глуп, им невозможно было бы манипулировать. Лоренцо вздыхал, вспоминая своего отца. Может, было ошибкой поддерживать пятого принца в борьбе за трон?       «Нет… Он бы стал императором и без поддержки нашего рода» Лоренцо вспомнил нынешнего императора, когда тот вошел в императорский дворец в качестве незаконнорожденного принца. Еще при первой встрече для него стало ясно — этот человек добьется своего любыми способами. На него стоило посмотреть один раз, как все становилось очевидным. Даже его энергетика превосходила всех представителей прошлой власти. Рядом с ним наследники от императрицы блекли. Астер был рожден победителем, он был рожден быть правителем. И потому Лоренцо даже не попытался биться за внимание девушки, что привлекла его внимание, хотя несколько лет он лелеял к ней теплые чувства. Разумная девушка, на вид кроткая и скромная, удивила его с первой их встречи, когда внезапно попросила не влюбляться в нее. Наверное, тогда она сделала все, чтобы он стал ею очарован. По иронии судьбы именно ею стал заинтересован и пятый принц. Лоренцо опасался этого. Он знал, что ее поддерживал род Литхи, род, из которого вышел и сам Астер. Однако он надеялся, что Астер не заметит Софию средь столичной богемы, к тому же, когда рядом с ним была знаменитая красавица и рыцарь — маркиза Кайла Веста, породниться с которой пятому принцу было бы выгодно во всех смыслах. Но вышло все иначе. Он заметил девушку, несмотря на то, что считал ее приспешницей своего политического противника, заметил и заполучил, пускай и грязным способом. Лоренцо совершил ошибку тогда, когда не нашел в себе храбрости увезти девушку из столицы, предложить ей выйти за него и бежать с ним. Если бы он это сделал до того, как император станет ею одержим, возможно, сейчас бы они жили вместе в небольшой провинции, без больших богатств и политического влияния, но и не бедствуя, сохранив титулы.       «Я должен был остановить Маргариту в ее стремлениях стать следующей императрицей» При мыслях о сестре на глазах его вновь застыли слезы. Эту глупышку с детства готовили к этой роли, по сути навязали ей мысль о том, что она станет императрицей, а влюбленность в пятого принца укоренила в ней это стремление. А сейчас уже все кончено. Его семья мертва, и сам он тоже скоро пойдет на эшафот. А в нем нет даже злости, лишь скорбь и мысли о девушке, которой придется и дальше страдать. Он наблюдал за Софией со стороны, интересовался ее жизнью. Он знал, как жестоко к ней обращался император после ее побега, узнал и о том, что девушка совсем зачахла, а после последней информации о ребенке, которого она потеряла после инцидента на Охотничьих угодьях, решил, что во всем виноват он и его семья. Лоренцо слишком поздно узнал о том, что отец и сестра решили прибегнуть к таким радикальным мерам. Из-за их решения произошла трагедия: погибло много людей, а София потеряла ребенка. С того дня слуги из дворца передали ему, что она сошла с ума. И даже после его смерти жизнь ее не станет легче. Она будет жить с угнетателем и страдать. Чиарез прикрыл веки и задремал. В его сознании все вертелась мысль — увидеть бы Софию в последний раз и попросить у нее прощения. В тот же день решетка открылась. Он проснулся от характерного скрипа с чувством повышенной тревоги. Его сердце сжалось. Первая мысль, которая пришла ему в голову: «Сегодня меня казнят». Однако перед собой он увидел не мрачного высокого стражника с угрюмым выражением лица, а девушку, мысли о которой не покидали его все эти дни взаперти. — Леди София, что же вы тут делаете? — спросил он, поднимаясь на ноги. Она таинственно улыбнулась и закрыла за собой решетку. *** Вечеринка, на которой они были, была полна неизвестных ей лиц. Дурная, безвкусная, но очень громкая музыка играла с колонок, люди мало танцевали, больше пили и кучковались, кто-то играл в игры, кто-то предавался низменным развлечениям. Софи была раздражена и просила подругу уйти из этого съемного коттеджа, владельцы которого на утро будут в ярости. Елизавета же уходить не собиралась и была очень воодушевлена. Пока Софии было некомфортно, Лиза чувствовала себе очень даже свободно. Многих людей она знала, благодаря своей общительности. — Это просто отвратительная вписка. Ты тратишь мое время зря. Здесь все просто бухают. Типы стремные. Давай уйдем отсюда. — Сонь, хватит уже, честное слово. Если не нравится, сама иди. Но учти, я тебя провожать не буду. — А вот об этом ты своей маме отчиталась? Слова эти задели Елизавету, и та нахмурилась, развернулась и оставила подругу одну, с демонстративной веселостью начав беседовать с какими-то своими знакомыми. София вздохнула. Она поняла, почему Лиза пришла сюда — здесь был тот подонок. *** Открыв дверь и застав пару, Соня сама не поняла, как так вышло. Она просто схватила стул, замахнулась и ударила железной ножкой по затылку парня. Тот моментально упал, потеряв сознание. — О господи! — Лиза отползла к углу комнаты. — Что ты наделала?! Ты что, убила его? София так и знала. Она ведь и ранее говорила Лизе, что он — тот еще ублюдок. Она предупреждала ее, но та, влюбленная в него дура, ей совершенно не верила. Если бы София опоздала, не отыскала ее вовремя, он бы изнасиловал ее. Она смотрела на обездвиженное тело и думала о том, как было бы славно, если бы парень действительно умер. — Его нужно добить, — тихо произнесла она, приведя подругу в ужас. — Пошла вон отсюда, — громко сказал Лиза. София вздрогнула. — Я сказала тебе! Уходи, ну же! *** — Назначена дата вашей казни, лорд Чиарез. Неужели она пришла к нему, чтобы просто лично оповестить об этом? Стоило ли ему благодарить ее за внимательность? — Вы ненавидите меня и нашу семью за произошедшее? — неожиданно для себя Лоренцо спросил именно это. Ему показалось, что она пришла, чтобы сказать последние слова, может, позлорадствовать. Если так, пускай… Если это сумеет хотя бы немного облегчить ее боль. Когда Лоренцо увидел ее опустошенный взгляд, понял, что умирать ему не страшно. Скоро его страдания закончатся. Видя, что придворная жизнь сделала к ней, как сломили ее последние события, он подумал, что дальнейшая жизнь в нынешней ситуации — вот что является настоящим адом. — За что именно я должна вас ненавидеть, лорд Чиарез? За то, что по вашей вине погибла моя подруга или за то, что я потеряла ребенка? Он опустил взгляд, а она улыбнулась шире, подходя к нему. — Нет, Лоренцо, я не отношусь к вам плохо. Я лишь жалею о том, что все вышло так. Вы оказались здесь, заканчиваете столь печально, а я… Я остаюсь с человеком, что причинил мне больше боли, чем все остальные. Ненавижу всех своих близких, ведь именно они разбивали меня. — Мне тоже очень жаль. Я должен был забрать вас отсюда, спасти… Тогда бы все было совершенно иначе. — Мне больно смотреть на вас, благородного человека, что гниет в этой грязной камере. Ради чего? Ради того, чтобы умереть на потеху публике? Долорес достала уже флакон и молча протянула его Лоренцо. Тот поднял взгляд к черным глазам девушки и спросил: — Леди София… Что… Разве могу я принять его от вас… — Зачем вам умирать с таким позором? Если и умирать, то только по своей воле. Отнимите у себя жизнь самостоятельно. Это лучший, проверенный способ. Не стесняйтесь, — она дернула ладонь, держащую флакон, в его сторону, — берите. — Нет, — он мотнул головой, а затем сжал ее ладонь своей, пряча заманчивое предложение в объятиях женских пальчиков. — Благодарю вас, леди София, однако я преступник и должен понести наказание согласно императорскому приказу. Внезапно девушка потянулась и поцеловала его. Прикосновение ее губ было невесомым, потому он притянул ее тело ближе, чтобы насладиться даром, который она ему сделала перед его казнью. Он не понимал, что за колдовство она использовала на нем, может, это от того, что смерть была так близка, — он совершенно позабыл о всех приличиях, что сковывали его ранее. Как он хотел касаться ее, хотел перейти черту, но не мог. И сегодня она сама пришла к нему, тогда, когда он и надеяться уже не мог на ее ласку. А затем резко отстранилась, жестоко предлагая вновь: — Вы не поняли меня, лорд Чиарез. Вы сделаете это не для себя. Этим поступком вы освободите меня. Прошу, помогите мне. Более всего на свете я хочу одного — отомстить человеку, что сделал мне больно. Я хочу, чтобы он погряз в отчаянии. *** В пространстве новой двери София шла по мосту вдоль шоссе. Машины мчались так быстро, что, упади она под их колеса, точно бы умерла. В один момент навязчивая мысль задуманное осуществить почти побудила ее прыгнуть, однако ей стало совестно, ведь своим эгоистичным поступком она кому-то испортит день — одному ни в чем не повинному водителю, что не успеет вовремя затормозить.       «Нет, так нельзя», — пронеслась тогда в ее голове мысль. Точнее то были уже не ее мысли, а мысли прошлой Софии. Она побрела далее. Начал идти дождь, благо он был слабый. Только вызвал тучи и холодный ветер, который заставлял ее короткую юбку развиваться в разные стороны. Вскоре за мостом начала проглядываться вода, при виде реки сердце Софии отчего-то сжалось. Понадобилось несколько секунд, чтобы догадаться — это некое желание пробралось в ее душу, когда в наушниках играла грустная песня. Иностранная исполнительница пропела «Мы рождены, чтобы умереть». И София остановилась. Ей вспомнился последний день, перед глазами пронеслись картинки из воспоминаний: учитель вновь прилюдно отчитал ее за опоздание, назвав полной бездарностью, что не сумеет пройти даже порог по баллам, вспомнились те издевательские смешки одноклассниц, вспомнилось, как учитель кинул ей в лицо ее последние работы, а затем прилюдно зачитал ее сочинения. Зародилась злоба от того, что она тогда молчала. Более у нее не было сил спорить. Но гордость не могла позволить ей все отпустить, она терзала ее и просила справедливости. Затем вспомнились одноклассницы и их обсуждения. София проходила это так часто, что это задевало не так сильно, как могло бы.       «Я, можно сказать, была опытной терпилой?» — это уже были мысли нынешней Софи. В свой адрес она слышала много гадостей. В ней начались размышления: неужели она действительно была такой странной, отчего ее так сильно не любили? Что же ей нужно было в себе исправить, чтобы, наконец, начать жить спокойно? Раньше она думала, что все дело во внешности. Родись она такой же красивой, как Лиза, возможно, тогда бы ее никто не унижал. Но, может, дело было в другом? Как же ей стоило вести себя, чтобы отвязаться от бесконечной ненависти? Она не смогла влиться даже в новый коллектив. Какая это была по счету школа… Наверное, раз уж это случается так часто, дело все же в ней. Не могут же все люди мира ее ненавидеть, верно? София грустно посмеялась.       «Я устала», — призналась она самой себе в тот вечер. Эти бесконечные попытки себя изменить, эти потери близких. Пора признать — все это бессмысленно. Окружение ее никогда не примет, она всю жизнь будет одинока, а мир никогда не будет к ней благосклонен.       «Я просто человек такой. Это моя судьба» И внутренний голос отвечал ей: — Да, все верно. Давай спрыгнем и освободимся. Мы не должны доставлять удовольствие своими страданиями всем этим людям. Мысль о том, чтобы все бросить, никогда еще не была столь притягательной. Свобода, легкость и спокойствие — такие ассоциации внезапно появились у нее от слова «смерть». Просто уснуть и встретиться с матерью, вновь припасть к ее груди и слушать ее приятный голос. Она стояла уже по ту сторону мостового ограждения. Только две руки, держащиеся за перила, удерживали ее жизнь.       «Папа…» Она вспомнила, как он утром приготовил ей завтрак, настойчиво попросил поесть. Пришлось затолкать еду в рот. То, что он так старательно готовил, было первой едой, которая принесла ей удовольствие, первой за несколько лет. Она даже не избавилась от нее. А затем в рюкзаке нашла три мандарина. Странная мысль, которая заставила ее улыбнуться, находясь над холодными водами реки.       «Он будет грустить без меня. Он ждет меня» Они ведь купили квартиру для того, чтобы начать все с чистого листа. Еще рано сдаваться. Им тяжело, они потеряны и чувствуют себя сломлено. Но ведь папа старается и держится, так значит, что и ей нужно постараться и потерпеть. Снова коридор дверей. Значит, этот эпизод не был концом. — Я вспомнила тогда об отце. Нет, я бы не оставила его, — убедила себя София. — Это было бы слишком эгоистично даже для меня. Как бы я могла так поступить и бросить его в такой тяжелый момент? *** Астер увидел только, как кто-то другой смел касаться ее губ своими, прикасаться к тонкому стану, что столь заманчиво изгибался рядом, успеть понять, что София отдается порыву страсти в ответ, а затем бросился бить мерзавца, посмевшего заполучить то, чего ему не должно было принадлежать никогда. Он наносил удары собственными руками. — Да ты самый настоящий смертник, — произнес он напоследок, пореже, чем умертвить Лоренцо окончательно. Лоза сдавила горло законченного и задушила его. Он умер слишком легко. Но проявлять излишнюю жестокость при Софии Астеру не хотелось. Ее психике это бы не пошло на пользу. Каждая смерть на ее глазах делала Софию слабее и нестабильнее. Астер обернулся и крикнул: — София! Девушка, упавшая на грязный пол, начала дрожать. Из ее глаз начали литься слезы, но на лице оставалась улыбка, полная предвкушения. — Что с тобой? Что случилось? — спросил он. — Мы выпили яд. Он работает медленно, но вывести его будет невозможно. Астер замотал головой. — Но я же выбрал тебя, — произнес он так, будто это было чем-то очень весомым для нее. Это вызывало смех. — Ты обещала, что дашь мне все. Я хотел все исправить и сказать… — Поздно исправлять. Было время, но оно истекло. Когда я вернулась такой, все уже было предрешено. — Нет, — Астер мотнул головой и открыл портал. — Я хотела сделать вам больно, чтобы вы пожалели, что так поступали со мной, — она прикрыла веки. — И это возможно только в том случае, если я умру. — Я хотел сказать тебе, что принимаю тебя даже такой! Она вновь открыла глаза с удивленным выражением лица, хотела что-то спросить, но не смогла. Из рта ее хлынула кровь, и она перевернулась, оперлась на локти и начала харкать кровью. — Я… — она не могла ничего договорить. — Не… Нена… Ви… Жу… — Софи, все будет хорошо. Продержись еще немного! — он поднял ее на руки и вошел в портал. *** — Вы… с кем? — переспросила София. Услышанное как будто оглушило ее на некоторое время. она не могла воспринять ничего из сказанного отцом, все слова проносились мимо ее ушей, где-то вдали. Наверное, ей просто показалось, наверное, она поняла его неправильно. Ей хотелось, чтобы ей сказали, что сказанное было ошибкой, что ее отец просто неверно выразился. Но нет, он разрушил надежду услышать другую версию, повторив сказанное: — Это Екатерина, моя будущая жена, Соня. Она переедет к нам в следующем месяце. Что же он такое нес? Будущая жена даже звучало как нелепая шутка. Как женщина, о которой она ранее не слышала почти ничего, могла внезапно обрести статус жены, когда со смерти ее матери прошел всего год? Разве года достаточно, чтобы жениться повторно? Разве можно так спешить. Пускай даже у него появилась любовница, пускай он решил познакомиться с кем-то, решив, что года для скорби достаточно, женитьба — это слишком громкое заявление, считая, что с глазу на глаз они с этой Екатериной видятся впервые. — Почему? — только могла спросить она, искренне негодуя. Почему она должна жить с незнакомкой в одной квартире? Почему он знакомит ее только сейчас? Почему переезд происходит настолько спешно? Мужчина неловко улыбнулся и решил объяснить причины сложившейся ситуации. Но его ответ ранил еще сильнее, чем предыдущее заявление: — Выяснилось, что мы с Екатериной ждем ребенка, потому… Нашу семью ждет пополнение, Соня. — Нашу семью? — спросила она и встала из-за стола. — А точно ли нашу? Что есть наша семья для тебя? Думаешь, привести какую-то рандомную телку с района в нашу квартиру, и заставить меня жить с ней, это будет считаться семьей? — прыснула она едко, вкладывая в свои грубые, неуважительные слова как можно больше своего презрения и к женщине, что казалась ей бесстыжей, и к ситуации, в которую они ее втянули. — Соня, хватит. — Ребенка родить хочет и прописаться у нас. Ну же, давай сама представляйся, кто ты такая и откуда внезапно появилась, — бывшая гимназистка подошла к женщине, но ее тут же оттолкнули. — Не трогай ее! Соня упала на пол и озлобленно посмотрела на отца исподлобья, будто дикая рычащая собака, готовая напасть на обидчика. Софию удивило поведение отца, а особенно то опасение, которое она считывала по его глазам. Он думал, что она навредит этой женщине? — Я тебя ненавижу! — крикнула она и голос ее сорвался. — Я думала, что мы переехали сюда, чтобы жить вместе, начав все с чистого листа. А ты просто ждал, когда я окончу школу, поступлю и уеду. Начнешь жизнь с чистого листа ты! Бросив маму, и меня! Нашу семью! Ты решил завести новую, а меня… Меня ты решил бросить, — она плакала, лежа на полу, не вставая. — Пойдем отсюда, прошу тебя, — тихо попросила Екатерина, кладя свою ладонь мужчине на грудь. Он некоторое время поколебался, а затем кивнул. Решил, что смысла выяснять отношения сейчас нет. Он поговорит с дочерью, но не сейчас, без лишних глаз, когда София успокоится и будет готова смириться с новым фактом. Пара вышла из квартиры. — Он предал нас. Он нас предал. Предал. Этот мир полон предателей. Они все нас предают. София уже не различала, то были ее мысли или голос в ее голове. Теперь она не разделяла эти понятия — все едино, все это ее часть. Это та темная сила, что зародилась в ней однажды, а, может, была в ней с самого начала, темная сила, которая единственная ее понимала, единственная, которая не отворачивалась от нее, не бросала. Не предавала только лишь потому, что она была частью ее самой. Это были ее мысли, это были ее чувства, это были ее желания. Потаенные, жуткие желания, желания той ведьмы, которую так боялись люди с самого ее рождения, желания той сущности, которую в ней чувствовали окружающие ее люди. Все это время она обособляла ее, но в итоге сдалась. Эта сущность жила как будто отдельной жизнью. София не принимала ее слишком долго, что она стала жить своей жизнью, в ней самой. Это ее боль, это ее ненависть, ее озлобленность. Проклятия, что София боялась произнести вслух, ведь… Ведь они могли сбыться. Они сбывались. И, что самое ужасное, возможно, эти проклятия и погубили ее.       «Погубили кого?» *** Пространство, двери — все начало гореть. Пространство разрушалось. — Что-то происходит в реальном мире! — София запаниковала. Она не успела понять самое главное. Она была близка к какой-то мысли, но та убежала, словно испуганный зверек от треска ветки в лесу. — Я не успею! Не успею… София почувствовала ее присутствие. По ее телу, пускай физической оболочки у нее более не было, все же пробежались мурашки. Она ощутила, что в межмирье появился кто-то помимо нее. Она подняла свои злато-карие глаза, наполненные слезами, и увидела перед собой ее. — Долорес! — крикнула она обиженно. — Это была ты! — она упала на колени, хватаясь за горло. Из ее рта хлынула кровь. — Ты… Убила мою мать! Это ты, ты! — продолжила кричать она и кашлять. — Ты сказала, что она умрет, и это сбылось! И это из-за тебя Лиза бросила меня, из-за тебя люди меня не принимались. — Нет, это была ты, — ответила Долорес бесстыдно. — Ты виновата в том, что эту разрушительную силу не смогла в себе принять. — Что ты сделала… — София с трудом поднялась на ноги, продолжая выплевывать кровь. — Мое тело… Ты его… Софи подняла испуганный взгляд, увидела, что Долорес достает из-за спины меч, полностью копирующий магический Шуэт Кайлы, замахивается и... Бежит в ее сторону.