Около шестнадцати

Было бы неправильно сказать, что сомнения его «терзали», скорее, Сигма ещё достаточно долго обдумывал последнюю рассказанную Гоголем историю, и каждый раз приходил к единственному решению, что в настоящий момент в этом не было никакого смысла. Таким образом, он насильно заставлял себя возвращаться к работе и тем не менее, как бы от скуки, невольно возвращался к теме членства в любую свободную минуту. Единственная ясность заключалась в определенном решении, принятом уже давно: он имел возможность сделать что-то, что никак не напоминало убийство, и тем самым разочаровать друга, который наверняка ждал новую яркую карточку в коллекцию. Как бы он не обманывался, будто более-менее определился в выборе (его идея только-только брала начало), тот факт, что ещё не все истории рассказаны, вызывал страшные сомнения, заставлявшие юношу иной раз бороться с намерением сдаться. Большую трудность составляло теперь ещё и преодолевать порыв поговорить с кем-то из членов «***». Это значило подставить бы их с Гоголем: он не был уверен, насколько члены клуба чтят традиции, и проверять это пока не представлялось шанса. Чтобы избежать лишних неприятностей, Сигме пришлось глубоко подавить это желание: в конце концов, он получил больше, чем любой другой участник, и это обошлось крайне дёшево: ему всего-то приходилось делиться рубашками, потому что Гоголь мог менять их дважды в день, и собственных у него попросту не хватало, а также находить кучу воды у кровати из-за того, что чужое мокрое полотенце весело на ярусе выше. Тем не менее он научился не спотыкаться о раскиданные вещи ночью по дороге в туалет, и в этом определенно было преимущество.

***

На следующий день в столовой Гоголь повел разговор совсем о постороннем: они ели как ни в чём не бывало, и он рассказывал ему о вчерашнем занятии, никак не намекая юноше на забытую тему, почему заставлял того нервничать. Сигме даже пришлось остановить друга, когда тот собирался вставать, хотя до конца перемены оставалось ещё сорок пять минут. - Как насчёт твоей истории? - спросил он резко. - Ах, ты об этом! А я-то думал, как скоро ты спросись об этом. Знаешь, мне очень льстит, что тебе так интересно. Сигма не столько интересовался им, сколько идеей, которая, он надеялся, может неожиданно посетить вместе с чужим рассказом. Юноша приготовился слушать долгое выступление, по времени, как и прошлое, растянутое на полчаса, прежде чем Гоголь дойдёт до объяснений. Но, на удивление, он отказал. - Почему это? - Оу, у тебя такой недовольный тон, что мне просто хочется сказать «у меня больше нет того, чего ты так хочешь». - А как же твой вступительный? – уже спокойно намекнул Сигма, беря себя в руки после невольно вырвавшегося восклицания. - Кто тебя приучил есть десерт перед обедом? – ответил он вопросом, прозвучавшем строго, но с улыбкой. Тем не менее, заметя, что Сигма растерялся от его слов и даже отвернулся в сторону стола в центре, не зная, как продолжать разговор, Гоголь, будто, проявив снисходительность и переменив решение, сделал это за него. - Ну ладно, я вспомнил, что есть одна. Насчёт Дазая. Это подействовало, и юноша оживился, повернувшись к нему. - Он тут к чему? - Вижу, как ты хмуришься. Уже успели пересечься? Сигме не хотелось затрагивать свой первый день до того момента, как они познакомились на лестнице, и сейчас он лишь вкратце сказал, что мало знаком. До этого момента они с Дазаем невольно оставались друг с другом ещё несколько раз, когда, например, учитель будто специально регулярно ставил их в пару на английском: но Сигма остался к нему холоден, не отвечая на его шутки. - В любом случае, ты его знаешь. Так что сможешь послушать. - Если честно, нет особого желания. Сигма говорил правду: он с большим удовольствием послушал бы ещё одну историю о Фёдоре, или хотя бы об ученике, что постоянно носил подносы, но Гоголь уже загорелся идеей обсудить их одноклассника, который к тому же сидел за столом девушек и имел какие-то связи с клубом. - Ну а если я скажу, - Гоголь сделал вид, что задумался, - что затрону их с Дос-куном отношения, про которые ты недавно так хотел узнать. Он смотрел, как Сигма пытался сделать вид, что сказанное было неправдой, и колебался между тем, чтобы обойтись без истории или нехотя, но согласиться. В итоге он выбрал второе, со стыдом наблюдая, как Гоголь смотрел на него, довольно прищурясь. - Пошли, - он неожиданно схватил Сигма за руку, - думаю, не лучшее место для этой истории. Они пересекли весь первый этаж, почти пустующий в это конкретное время, и заняли кресла у стеклянного перехода, который уже был хорошо знаком. Здесь тишина преобладала над шумом, все ещё доносившемся из столовой, только что ими покинутой, и кричать больше не приходилось, как и опасаться быть услышанным. - Ты так удивился, когда я сказал про Дазая, ну оно и понятно: ты же не застал время, когда он сидел за общим столом. На самом деле, он был вторым, кто захотел вступить, и вторым пополнил список. А возможно, и не пополнил бы, если бы не Дос-кун, - сказал Гоголь двусмысленно, как показалось Сигме. - Давно хотел сказать, ты подбираешь странные выражения. - В данном случае буквально, - юноша воспротивился. - Он никогда не скрывал, что фанат парного самоубийства: когда я только перешёл, был удивлён не меньше – никогда о таком не слышал, но мне кажется в этом что-то есть. Если бы ты был девушкой, то уже давно бы с ним познакомился: Дазай практически всем предлагает отправиться с ним в мир иной, и все сначала от него отшатываются, пока не привыкают. Ну а потом: некоторым девушкам самим нравится с ним возиться, вот и сидят: что-что, а харизмы ему не занимать. - Поэтому он ещё и к парням липнет, - полушёпотом сказал Сигма в сторону, скорее себе, чем Гоголю. - Ну не знаю-не знаю, у меня такого не было, - он засмеялся. - Но на счёт девушек это не удивительно. Ты думаешь, он в шутку предлагает, вроде, пошутили-посмеялись, а дальше можно начать встречаться, так же? - Вроде, - неуверенно сказал Сигма, - не слышал ещё, чтобы в школе кто-то так умирал. Или, подожди, нет, не хочешь же ты сказать… - Не хочу, - улыбнулся Гоголь, - сейчас никто не соглашается, ну а если и так, это всё равно дальше не заходит. Но это сейчас, а вот раньше. Это было… Дай посчитать, - Гоголь начал беззвучно проговаривать цифры, загибая пальцы, - наш с Дос-куном первый месяц здесь. - Так вы всё-таки вместе переехали? - настойчиво спросил это Сигма, и по голосу, не в первый раз. - Об этом как-нибудь потом. А Дос-кун с Дазаем начали общаться… через две недели. Помнишь, как их к доске вызывали? Раньше они постоянно выходили. А потом сэнсей даже разрешил им однажды сыграть в шахматы во время контрольной, когда они первыми сдали работы. Они обращались друг к другу на «ты» и ни о чём не разговаривали. Так ты можешь себе представить: этот на следующее утро в столовой предложил Дос-куну парное самоубийство, я чуть не упал со стула. - Неужели в классе слышали? - Ещё лучше – в столовой. Клянусь, все, кто там сидели, были поражены. Мне кажется, даже директор в тот момент присутствовал, но только сделал вид, что не услышал. Но Дос-куна это вообще не смутило: он так и ответил, что, мол, нет, потому что сегодня шахматный турнир. - Странная причина для отговорки. - Не сказал бы, что странная...Скучная(?) Не знаю, что тогда случилось, но в тот же день, уже где-то на последнем уроке, - а это была физкультура, - я думал, как бы хорошо было полежать под кондиционером. Мы тогда занимались на стадионе возле здания. Хотел прямо сбежать, но тут увидел, как начали выводить младшеклассников. Урок к тому моменту закончился. Нам повезло: нас оставили на скамейках площадки, а оттуда всё было видно, даже за целой толпой, которая к тому моменту собралась перед школой. Там, наверное, человек семьсот вышло. Дежурные пытались отправить всех по комнатам, но безуспешно. Я и остался: считаю, что бы там ни было, ничего такого нельзя пропускать. Знаешь, кто стоял на крыше? - Даже не представляю, - саркастически ответил Сигма, совсем без воодушевления. - Ну так это был Дазай, и, - он замолчал, - около тридцати девушек. Все дежурные как один начали кричать, чтобы они спускались, а они, в свою очередь, кричали на них в ответ: что делают это не по своей воле, а из-за экзаменов, что в этой школе всё решают оценки, и оценивают совсем не по справедливости и т.д. В общем намекали, что не видят иного выхода, потому что исключение – такой же конец. Но по завещанию виноватой оказывается школа. И это было ужасно правдоподобно, и даже дежурные растерялись, потому что какие-то из девушек на полном серьёзе верили и плакали. Затем какой-то смелый из надзирателей решил тихо взобраться по пожарной, но уже на середине Дазай это заметил: то стал ходить по самому краю, то садился и нагибался, чтобы посмотреть на дежурного, и при этом держался одной рукой, а затем и вовсе сказал, что ещё пролёт - и он отпустит руку. Мне так интересно было смотреть. - На что? Как человек чуть не спрыгнул? —недовольно спросил Сигма. - На театр, - усмехнулся в ответ Гоголь, - и ещё как все верили. А самое интересное, никто не знал, что делать, даже охранники. У нас же как: пока нет приказа - ничего делать не будут. А его и не было: в это же время директор бегал по парковке, пытаясь спасти новую машину (которая понятно, на какие деньги была куплена). Не знаю, куда он хотел уезжать, но стоило ему сесть - она взорвалась. Я помню, ещё тогда прогремел взрыв, только на это мало внимания обратили. Мне в какую-то секунду даже показалось, что Дазай прыгнет, слишком уж это всё задерживалось. Но потом я подумал: «Ну нет, не может быть». И всё время мне казалось, что Дазай, когда свисал с перил, смотрел вниз, чтобы найти кого-то, а вовсе не на дежурного, как все думали. К этому моменту интерес Сигмы достиг того, что он слушал не отрываясь. Юноша даже не переспрашивал, ибо первый раз понимал все, что говорил Гоголь, и, к своему стыду, забыл, что не хотел слушать, как и о скуке. - И странно, - рассуждал Гоголь - как один может разогнать целую толпу. В общем, когда все в прямом смысле были на пределе, я решил уже найти Дос-куна, - конечно же, чтобы разделить с ним представление. Мы раньше вместе ходили до корпуса. Он, оказалось, только вышел из школы. Меня всегда поражает его спокойствие. Дос-кун мне сказал: «Пошли», и я уже собрался идти, потому что он смотреть отказался, у него какие-то планы свои были. Когда мы проходили мимо, Дос-кун даже не смотрел на толпу, но как только услышал Дазая, сразу обернулся. Попросил подождать. Сам набрал кого-то и стоял так, а потом только: «Посмотри на время и спускайся». Я лишь тогда понял, кому он звонил. Снова раздались крики. Только успел заметить, как Дазай убрал телефон. Вскочил на выступ и прыгнул. - Да ладно? - недоверчиво, но с долей волнения, которую не удалось скрыть, спросил Сигма. - Да, причём спиной. Хотя не то, чтобы прямо прыгнул, но если уж назвать прыжком, то очень осторожным. Только вот далеко он не пролетел: на то он мастер (даже придумал устраивать ночные собрания в школе, что мы до сих пор делаем). Он зацепился за поручень пожарной лестницы почти под выступом. Я поставил, что сейчас сорвётся - у него ещё от резкости прыжка пальцы соскользнули, а ещё перекладина жёсткая. Но Дазай относительно спокойно перелез и сошёл на лестницу через дверь. - А девушки? - Думаешь, за ним прыгнули? Ничего подобного! Они как увидели, что их любимого даже не видно с такой высоты, что он уже лежит где-то там в толпе, все как одна бросились на лестницу через дверь. Прекрасная любовь, - Гоголь зевнул и потянулся, а потом и вовсе рассмеялся. - Ты чего? - поинтересовался Сигма. - Ничего, я вспомнил, как после этого мы пошли играть. Ну, точнее, смотреть. Это была великолепная партия, и Дазаю почти удалось выиграть, - а Дос-кун сказал, что после сегодняшнего продолжит играть с ним только с собственным проигрышем, - но тут ворвался директор, и Дазая увели, точно как преступника, ещё руки за головой были. Непонятно, как он нас нашёл. Кому-то может показаться неудивительным, что Сигма не изменил отношения к Дазаю. Может, виной было их не слишком удачное знакомство, но как к человеку юноша испытывал только неловкость от общения, раздражение от халатности, и отвращение, когда он проявлял чрезмерную открытость к нему. Сигма также не знал, был ли кто-то, кто придерживался такого же мнения: другим, кажется, доставляло удовольствие находиться рядом с Дазаем, даже, как выяснилось, Фёдору. А вместе с тем Осаму оставался одним из умнейших людей, которых знал Сигма. На остатке дня он незаметно присматривался к нему, хотя с первой парты это было проблематично: единственно, когда Дазай отвлёкся — это на Фёдора, стоящего рядом с сэнсэем, пока тот просил отнести журнал. Вот только Достоевский не обратил на его взгляд внимания. На этот раз Сигма, кстати, забыл спросить, что стало с машиной, но, будучи уже вечером в спальне, махнул на это рукой.