So Please (Believe in Me)

Шесть месяцев спустя

[Местоположение: Северная часть Тихого океана] [Корабль: Универсальный десантный корабль ROKS-Dokdo] [Событие: Событие связи] [Принимающий: Военно-морской флот Республики Корея, ROKN] Минхо оказывается на Докдо спустя всего несколько недель после возвращения из Австралии. Со Чанбин — лейтенант, с которым он работал и ранее, — был направлен сюда вместе с Минхо в качестве одного из старших офицеров по управлению полётами. Сейчас, когда на корабле есть постоянный поток прибывающих и убывающих самолётов, Чанбин пользуется особым спросом. Сынмин — ещё один лейтенант, с которым знаком Минхо, — на данный момент заведует отделом связи. Он быстро соображает и без сомнений является одним из лучших в своём деле. Оба лейтенанта входят в состав международной команды, которая постепенно расширяется по мере того, как экипаж осваивает английский язык. Международный проект ещё находится в стадии доработки, но Докдо уже вполне готов к его осуществлению, во многом благодаря Минхо. Командир судна, капитан Им, не принимает особого участия в жизни корабля, лишь периодически появляясь на важных встречах, поэтому Минхо взял на себя ответственность за управление операциями, коммуникацией и международными делами. Выполнять чужую работу в добавок к своей довольно изнурительно, но Минхо прекрасно с этим справляется — хоть все почести и уходят капитану Иму. Сейчас, спустя шесть месяцев, Минхо по-прежнему руководит большинством отделов. Он к этому привык и всегда знает чего ожидать — тем более, что все коллеги уважают его, несмотря на молодой возраст, потому что знают, что он никогда не валяет дурака. Да, он не валяет дурака, но при этом дураком является. Он знает, что им пользуются, но слишком боится это признать. Он всё такой же, как в академии — понимает ситуацию, но слишком глуп, чтобы захотеть найти из неё выход. — Отчёт. Сынмин кладёт несколько папок на стол Минхо, прижимая остальные к груди. — Вчера в 19:00 компьютерные системы были подключены к главному серверу на базе. Всё прошло гладко. Главное событие на сегодня — прибытие американских пилотов около семи утра, то есть примерно через час. Их будет четверо, и они останутся здесь на девять недель для проверки плана международной программы и дальнейшего укрепления отношений между нашими странами. — Спасибо, лейтенант Ким. Сынмин отдаёт честь и уходит, оставляя Минхо в кабинете, в котором хватает места только для стола, стула, койки и белой доски на одной из стен. Минхо это нравится — он любит уединение и тишину, хотя на корабле никогда не бывает по-настоящему тихо. Тем не менее, он в любой момент может спрятаться в своём кабинете, свернувшись калачиком во вращающемся кресле и представляя небо за бортом — такое же звёздное, как в его детских воспоминаниях. Теперь у него особо нет времени, чтобы прогуливаться по ночному кораблю, потому что он вечно занят отчётами и мероприятиями. — Интересно, — бормочет Минхо себе под нос, мысленно возвращаясь к командировке в Австралию и к двум американцам, прилетавшим на встречу. Он пожимает плечами, отгоняя лишние мысли прочь. Какое совпадение было бы, если бы Паркер возглавил группу прибывающих пилотов. — Добро пожаловать на Докдо, — говорит Минхо, кивая четырём лётчикам, — Капитан-лейтенант Ли, представитель по международным делам. Я позабочусь о вашем пребывании здесь, включая операции. На нашем авианосце есть англоговорящая команда управления воздушным движением и приземлением, и начальники экипажей также говорят по-английски. Не все свободно, правда, но их уровня хватит, чтобы позаботиться о вашей безопасности. — Спасибо за тёплый приём, сэр, — говорит Паркер, широко улыбаясь, — Будем рады поработать с вами. Надеюсь, обойдётся без конфликтов. Спустя несколько формальных фраз пилоты расходятся, оставляя Минхо и Паркера наедине посреди ангара с самолётами, поднятыми для техосмотра. — Вы были правы, — говорит Минхо, почему-то занервничав из-за того, что смотрит в глаза пилоту, хоть и имеет над ним определённое ранговое превосходство, — Когда сказали, что мы ещё встретимся. — Я надеялся, что мы снова столкнёмся друг с другом, — отвечает Паркер. — Не буквально, в смысле. Думаю, одного раза с нас было достаточно. Минхо опускает глаза, пряча лёгкую улыбку, и решает перевести тему в деловое русло. — По поводу пробного запуска. Пожалуйста, скажите мне, если что-то пойдёт не так. Я, несомненно, хочу, чтобы программа увенчалась успехом, но ваша безопасность и комфорт у нас в приоритете. Паркер кивает. — Я сообщу, если нас что-то не устроит. Минхо кивает, позволяя себе слабо улыбнуться. — Я тут думал... — говорит Паркер, теребя в руках белый шлем с красными полосами американского флага и своим позывным на боку. — На этом корабле ведь есть командир, верно? Полагаю, он тоже должен с нами встретиться? Минхо снова кивает. В животе начинает разрастаться неприятное чувство. — Капитан Им занят срочным делом, но он встретится с вами сразу, как только сможет. Паркер хмурит брови. Минхо понимает, что пилот не верит ему, но отмахивается от этой мысли. У него нет времени анализировать каждый взгляд. — У меня встреча через час, но, раз уж я вас задержал, позвольте показать вам корабль. Минхо не уверен, но, кажется, глаза Паркера загораются от этого предложения. — Ведите, сэр. Проходит несколько дней, и американские пилоты окончательно обустраиваются на судне. Каждое утро они ходят на брифинги, которые в большинстве своём проводит Минхо, и знакомятся с командой связистов. Они даже начинают сближаться с корейскими лётчиками-истребителями, и Минхо периодически застаёт их большой компанией на камбузе. Он рад, что всё идёт хорошо, и испытывает особое облегчение, когда командующий Им наконец выползает из своего кабинета, чтобы встретиться с иностранцами. Хоть у каждого из них и своя работа, Минхо не может не чувствовать стыд за командира, весь корейский флот и себя самого, когда этот человек берёт на себя проведение некоторых брифингов. Он приходит неподготовленным, вечность возится с бумагами и презентациями, пытается что-то изобразить на ломаном английском и постоянно смотрит на Минхо в поисках подсказок и помощи. В такие дни Минхо не может избавиться от ощущения взгляда Паркера на себе. Он хорошо помнит это чувство, даже спустя долгое время. Каждый раз, когда они находятся в одной комнате, Паркер откровенно пялится на Минхо, где бы тот ни сидел, — во время брифингов командира Минхо особенно чувствует, как его изучают глазами, и это увеличивает его тревогу в десятки раз. Он нравится Паркеру, это очевидно. Хоть Минхо и пытается заставить себя отрицать этот факт, но его тоже тянет к пилоту. И дело не только в его внешности — скорее в остроумии и интеллекте. В его многогранной личности. Раз уж Паркер так бесстыдно разглядывает Минхо, он решает отвечать тем же. — Сэр? Минхо смутно слышит голос Паркера, открывающего дверь его кабинета, но голова раскалывается так сильно, что он не может выдать в ответ ничего кроме невнятного мычания. — У меня есть вопрос о плане полёта в… Вы в порядке? Дверь захлопывается, а затем шаги Паркера приближаются и затихают рядом с Минхо, прислонившим голову к холодному дереву рабочего стола. — Тревога, стресс, мигрень, или всё вместе? Минхо тихо смеётся; от этого простейшего действия ему хочется кричать от боли, пронзающей череп ещё сильнее. — Всё вместе. — Я не могу ничего поделать с тревогой и стрессом, но насчёт мигрени… Сейчас вернусь. Минхо вздрагивает, когда дверь открывается и снова закрывается с тяжёлым хлопком, но решает не зацикливаться на быстром уходе пилота. Не проходит и пяти минут, как Паркер возвращается, ставя на стол стакан воды и протягивая ему обезболивающее. Он садится на край стола и внимательно наблюдает за Минхо, который выпивает несколько таблеток. Очень странное это чувство — когда о тебе заботятся. — Почему вы не позвали кого-то из подчинённых, чтобы вам принесли лекарства? — спрашивает Паркер примерно через полчаса, когда боль в голове Минхо наконец начинает утихать. Теперь он сидит, привалившись к стене, но всё ещё не сводит с Минхо своих раздражающе тёплых глаз. Минхо бросает на него многозначительный взгляд. — Вы не хотите, чтобы кто-то видел вас уязвимым, не так ли? — Никогда, — отвечает Минхо, хватая ручку и начиная крутить её между пальцев в попытках избавиться от тревоги, вызванной одной этой мыслью. — Уязвимость — это смертный приговор. Но по какой-то причине он не возражает против того, чтобы именно этот человек был с ним в один из подобных моментов. Паркер фыркает. — Должно быть, поэтому я такой наглый. Когда у тебя есть подчинённые, ты больше не можешь быть собой, да ведь? — Нет, — бормочет Минхо, глядя на ручку, резко замершую между пальцев. — Ты не можешь быть собой, когда не знаешь, кто ты есть. — И то верно. Уходя с дежурства на закате следующего дня, Минхо видит, что в его расписании нет дел до следующего вечера, и поэтому решает выпить. Он поднимается на вторую палубу к диспетчерской и проскальзывает по узким проходам вдоль стены здания в отдалённое место, где установлены металлические контейнеры для хранения грузов. Он залезает на один из них и мысленно ликует, обнаружив свободное пространство между двумя контейнерами внизу. Минхо спрыгивает на палубу, садится, прислоняясь спиной к стене, и любуется на океан, ночью представляющий собой смесь глубокого синего и чёрного. Минхо спрятан от обзора со всех сторон, и, насколько ему известно, почти никто не заходит в эту часть корабля — особенно ночью. Со стеной позади и массивными контейнерами по бокам он чувствует себя защищённым. Но к тому времени, как Минхо допивает одну из трёх бутылок пива, которые взял с собой, он слышит стук чьих-то шагов по металлу. Они приближаются. — Сэр? Почему-то Минхо не удивлён, что этот человек нашёл его и здесь. — Питер Паркер, — бормочет Минхо, уже чувствуя воздействие алкоголя, — Я вычислил ваш позывной. Твой секрет раскрыт, Человек-Паук. — Вы… — Паркер (Питер, как напоминает Минхо его затуманенный мозг) замолкает, и уголки его губ приподнимаются в ответ на пьяное бормотание Минхо, — Вы думали обо мне? Минхо морщится, поднося бутылку к губам и делая глоток, а затем ставит её обратно, задевая локтем пустую бутылку рядом. — Вы такой… — он замолкает, пытаясь подобрать нужное английское слово. — Красивый? Талантливый? Неподражаемый? — улыбается ему Питер. — Отвратительный! — вскрикивает Минхо, когда Питер спрыгивает с ящика, приземляясь в метре от него, — Вы отвратительны, лейтенант Хан. Питер смеётся, усаживается рядом и забирает бутылку из рук Минхо, сминая бумажный пакет пальцами. Расправив его у горлышка, делает большой глоток. — Я не разрешал вам пить со мной, лейтенант, — упрекает Минхо, но его реакция уже замедлена, когда он щурясь, тычет указательным пальцем в грудь Паркера. — Что, если вы мной воспользуетесь? Питер вскидывает бровь. — Кажется, вы всерьёз задумались о развитии… международных отношений? — Минхо фыркает и закатывает глаза, что только веселит Питера, который улыбается ему так, будто выиграл в лотерею. — Вы хотите, чтобы я ушёл, сэр? Минхо поражён искренностью в его голосе и снова сбит с толку параллелями, которые уживаются в этом человеке. В одну секунду он дразнит Минхо, а в следующую — становится честным и тактичным. — Я пью один. Питер понимающе мычит, уже собираясь поставить бутылку на пол, но Минхо вдруг продолжает: — Я пью один, но сегодня хочу выпить с вами. Питер едва заметно улыбается. — Иногда наедине с собой становится одиноко, не так ли? Минхо забирает бутылку обратно, играясь пальцами с краями пакета, прежде чем сделать глоток и вернуть её пилоту. Расслабившись от алкоголя, проникающего в сознание, Минхо мысленно возвращается в далёкие годы военной академии и внезапно начинает говорить. — Я учился в Лондоне. В университете, по программе обмена. Мне там правда нравилось, но я всегда был аутсайдером. Потом моя мать умерла, и я вернулся в Корею, чтобы закончить образование. Тогда я решил пойти в армию — у меня не было другой семьи, так что это казалось мне единственным вариантом, — хмурится он, — Академия, в которой я учился… Я был лучшим в своём классе, но некоторые из моих сверстников вбили себе в голову, что симпатичный мальчик не должен получать высшие баллы, — усмехается Минхо, вспоминая все издевательства. — Они веселились и выпивали почти каждый пятничный вечер. На улице, за казармами, — Минхо нервно теребит пальцами шов на брюках. Ему нужно чем-то занять руки, когда он возвращается к воспоминаниям, которые больше всего на свете хотел бы забыть. — Как-то раз мне было одиноко, и я решил выйти на улицу. Это было худшим решением в моей жизни, — фыркает он, дёргая торчащую нитку, — Они по очереди игрались со мной, потому что я был глупым, зелёным пацаном, у которого не было ничего кроме отчаянной потребности быть нужным, — Питер рядом вздрагивает, и Минхо замечает, как его ладонь сжимается в кулак на собственном бедре. — В ту ночь они воспользовались мной и превратили в шлюху, — голова Минхо глухо ударяется о металлическое покрытие стены, когда он откидывает её назад, сухо посмеиваясь. — Они распустили слухи о том, что я спал с офицерами, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. В конце концов, мне это надоело. Я больше не мог позволить к себе такого отношения, поэтому каждую секунду пытался стать лучше. Сильнее, быстрее, умнее. Спустя два года я выпустился с высшими баллами в своём классе и с тех пор никогда не оглядывался назад, — он переводит взгляд на Питера и видит, что несмотря на спокойное выражение лица, в глазах пилота горит адское пламя, — И именно поэтому я всегда пью один. Питер не говорит ни слова, протягивая бутылку Минхо и непоколебимым взглядом наблюдая за тем, как он делает очередной глоток. Минхо смотрит не на него, а на чёрный океан, наблюдая за бликами лунного света, танцующими в темноте волн. Красиво, но в тоже время пугающе. — В прошлом году я достиг пика своей карьеры, — бормочет Питер, подтягивая колени к груди. — Изначально я был сиротой, которому посчастливилось наскрести себе баллов на диплом, чтобы стать офицером. По крайней мере, таким меня знали в лётном училище. Но потом я сам сделал себе репутацию, стал лучшим из лучших, и операция в Европе этому только поспособствовала. Мои дела шли крайне хорошо — и многие были уверены, что я вот-вот получу повышение, — но примерно за месяц до обновления рангов группа из моей эскадрильи была привлечена к операции над западным побережьем Штатов. Тогда случилось несколько наземных атак, и шестеро из нас патрулировали территорию. Взлётно-посадочные полосы не работали, самолёты не поднимались в небо, и воздушное пространство страны было закрыто. Мы получили по радиосвязи информацию, что из Коннектикута взлетает неопознанный самолёт. Я решил взять его на себя и приказал своему ведомому пилоту вернуться к остальным, — Питер вдруг хватает бутылку и делает большой глоток, — Путь до Коннектикута занял у меня не более минуты, и как раз в тот момент наши столкнулись с двумя истребителями на западе. Я летел обратно со скоростью в пять Махов, на гиперзвуке — но, прежде чем я подоспел, атака уже успела закончиться. Пилот, которому я приказал вернуться, он… потерял свой самолёт и был вынужден катапультироваться. Мы летали до последнего, пока не обнаружили его. Он разбился об деревья, насадившись прямо на ветку. Умер мгновенно, как нам сказали. Единственное, за что можно быть благодарным. Минхо чувствует дрожь. Он переводит взгляд на Питера и видит, как его тёпло-карие глаза темнеют от горя и алкоголя, превращаясь в тускло-чёрные. — В Коннектикуте не было никакой угрозы, — сухо усмехается Питер, и в его голосе слышатся нотки ярости. — Никакого самолёта не было. Это была просто ошибка. Если бы я остался, чтобы прикрыть его, или если бы он полетел со мной… Будь я умнее, ни один из моих людей бы не погиб. Не погиб бы человек, который доверял мне свою жизнь каждый раз, когда мы поднимались в воздух, — он делает ещё глоток, морщась от вкуса пива, обдирающего горло. — Мне пришлось сообщить его жене, что её муж умер. Что если бы я не оставил его, у неё всё ещё была бы семья. У её дочери был бы отец, — Питер судорожно вздыхает, и Минхо видит, как на его глаза наворачиваются слёзы, — После этого я пошёл на квалификацию. Я разогнался до трёх Махов, чего не должен был делать, и схватил слишком большую перегрузку — а командование не любит, когда она превышает четырёхкратную. Перегрузки — те ещё коварные суки. Моё заявление на повышение до капитана-лейтенанта было отклонено, но за мной оставили место командира эскадрильи. Удивительно, но меня не винили в смерти пилота. Просто списали всё на несчастный случай, — он делает ещё глоток, — Но зато винил себя я. После этого происшествия я не мог и шагу сделать на базу. — Что заставило вас вернуться? — спрашивает Минхо, стараясь звучать как можно мягче. Сердце разрывается от одного взгляда на этого человека. — Я понял, что мне нечего терять. Я мог подняться в воздух и не беспокоиться о последствиях, в отличие от окружающих меня людей, — Питер постукивает ногтем по горлышку бутылки. — Нет семьи — нет слабостей. Не к чему привязываться. Держу союзников близко, но на расстоянии. Я умный, быстрый и «одноразовый». Идеальный солдат. Сердце Минхо обливается кровью; он берёт Питера за руку, переплетая с ним пальцы. Внутренний голос подсказывает ему, что он слишком безрассуден, но влажная ладонь Питера на его собственной, мягкий голос рядом и вкус пива на языке заставляют его чувствовать себя слишком спокойно. Это, можно сказать, физическое бегство от ужасов их историй. Питер смотрит вниз, на их сплетённые ладони; когда он начинает говорить, его голос чуть вздрагивает. — Хотя не уверен, что могу сказать это сейчас. — М-м? Питер тихо смеётся, гладя большим пальцем тыльную сторону ладони Минхо, огрубевшую после стольких месяцев пребывания на воде. — Почему-то сейчас мне кажется, что я привязываюсь. Минхо вздрагивает, осторожно высвобождая руку и забирая бутылку, чтобы залить остатки жидкости в себя и, желательно, забыть последние слова пилота. Он берёт третью, открывает её и передаёт Питеру. — Мы оба сломлены, не так ли? — продолжает Питер. Его глаза сверкают в тусклом свете. — Всё, что у нас есть — это армия. Минхо кивает, забирая пиво, которое возвращает ему пилот. — Мы оба одиноки. Одни в этом перенаселённом, прогнившем мире. Питер наблюдает за тем, как Минхо делает глоток. Его лицо наполовину скрыто тенью. — Я же не дурак, правда? Не я один чувствую то, что между нами? — Нет, — честно отвечает Минхо. Его голос низок и спокоен. Казалось бы, он расслабленно смотрит на океан, но мысли в голове мечутся со скоростью света, попадая в ловушку густого парализующего тумана. — Я тоже это чувствую. Но вы глупы, если хотите этого. Мы оба. Питер хмыкает. — Значит, мы оба — огромные дураки. Минхо усмехается, снова отпивая из бутылки, прежде чем передать её пилоту. — Чего вы хотите от меня, сэр? — Минхо переводит удивлённый взгляд на Питера, который задумчиво рассматривает бутылку в своих руках, обводя указательным пальцем хангыль на этикетке, — Потому что прямо сейчас я готов дать вам всё, что угодно. В голове Минхо пустеет от этих слов. Он многого хочет от этого человека, но всё это закончится только болью. Однако тело предаёт разум, когда он хватает Питера за воротник комбинезона, притягивая его ближе. — Не вспоминайте об этом утром. Питер кивает, глядя на Минхо такими же остекленевшими глазами, и в следующий момент они сталкиваются губами, деля на двоих отчаяние и желание. В этом поцелуе нет ни капли изящества — Минхо оттягивает зубами нижнюю губу Питера, сразу же проводя языком по нежной коже в качестве извинения. Рядом слышится глухой стук бутылки, поставленной на палубу и забытой там же, когда Питер забирается к нему на колени. Минхо проскальзывает языком в приоткрытый рот, чувствуя, как чужие бёдра упираются в его собственные, а ладони накрывают его лицо, пока поцелуй превращается в смесь жара, слюны и отчаянной потребности. В прикосновениях, в понимании — во всём, что они могут дать друг другу. Дыхание Минхо сбивается, когда Питер неторопливо расстёгивает верхние пуговицы на его рубашке, скользя пальцами под ткань и касаясь обнажённой кожи. В ответ он нащупывает молнию лётного комбинезона и тянет вниз, открывая взору тёмно-синюю футболку под ним; военные жетоны звенят под спадающей тканью, когда Питер отстраняется и высвобождается из рукавов, оставляя костюм виснуть где-то в районе талии. Минхо встречается с Питером взглядом и, получив одобрительный кивок, медленно тянет футболку вверх, сантиметр за сантиметром обнажая его торс, а затем скользит пальцами по груди, оглаживая выступающие мышцы. Он красивый, решает затуманенный разум Минхо. Серебристые жетоны выделяются на фоне кожи, которая кажется ещё более загорелой из-за тусклого освещения. Питер отодвигает его руки от себя и снова возвращается к пуговицам на его рубашке, пытаясь расстегнуть их до конца дрожащими пальцами. Минхо вздрагивает от лёгкого ветерка, мазнувшего по обнажённой груди. — Лейтенант- — Просто Питер, — перебивает его пилот, спускаясь одной рукой на талию Минхо, а другой накрывая его щёку. — Просто Минхо, — отвечает он, укладывая руки на обнажённые бицепсы Питера. — Минхо, — шепчет пилот, спускаясь по его груди дорожкой поцелуев, каждый из которых кажется таким осторожным, что Минхо готов заскулить, впиваясь ногтями в чужую кожу. — М-м? — Минхо выгибает спину, когда Питер слегка двигает бёдрами, и быстро перемещает руки на его ягодицы, подтягивая пилота ближе, до тех пор, пока тот не оказывается прямо на его растущей эрекции. — Тебе это нравится, не так ли? — шепчет Питер, вжимаясь в Минхо ещё сильнее; тот вскидывает бёдра навстречу, и оба шипят от возникшего трения. — Вероятность того, что нас могут поймать. Минхо тихо мычит в ответ. Кончики его пальцев белеют от того, как отчаянно он вцепляется в талию Питера. От резкого всплеска чувств начинает кружиться голова. — Кто бы говорил, — выдавливает он сквозь сжатые зубы. — Ты прав, — Питер хватает его за подбородок, вовлекая в грубый поцелуй. С таким количеством языка и зубов его нельзя назвать по-другому, кроме как диким. Минхо, уже будучи болезненно твёрдым, шипит от трения о ткань собственных брюк. Решив немного подразниться, он скользит ладонью вниз по спине Питера и пробирается под ткань его боксеров, ухмыляясь, когда чувствует, как у пилота сбивается дыхание. Минхо невесомо обводит пальцем его вход, чуть надавливает кончиком, проскальзывая внутрь, и этого хватает, чтобы Питер мелко вздрогнул, начиная извиваться на нём. — Так нечестно, — хнычет он, дёргая бёдрами вперёд. Минхо ухмыляется, проводя губами по линии челюсти Питера и слегка прикусывая мочку уха. — И почему же? — Во-первых, ты сидишь так, что я не смогу достать до твоей задницы, — Минхо смеётся, — Во-вторых, теперь я всерьёз хочу твои пальцы в себе, но у меня с собой ничего нет, а использовать слюну я не собираюсь. Болючая хрень, знаешь ли. Минхо спускается поцелуями по шее Питера, вынимая руку из его комбинезона, и тихо стонет, когда тот снова вращает бёдрами. — И что тогда ты собираешься делать? — Собираюсь заставить тебя кончить в штаны, как озабоченного подростка. Минхо вздрагивает от неожиданности. — Так чего же ты ждёшь? Питер ухмыляется, наклоняясь ближе, и Минхо тут же напрягается всем телом. — Держу пари, вам бы хотелось почувствовать мой рот на себе. Разве нет, сэр? — Минхо скулит, чувствуя волну возбуждения, когда Питер вжимается в него пахом. Судя по надменной ухмылке, пилот наслаждается его реакцией, — Тебе бы понравилось. Было бы так горячо наблюдать за моими влажными губами, которые смыкаются вокруг твоего члена, пока я стою перед тобой на коленях. Минхо дрожит, его нервы сходят с ума. Практически неосознанно, он дёргает Питера вниз на себя. — Держу пари, тебе бы понравилось, если бы я имел твой милый ротик до тех пор, пока ты не потеряешь голос и не забудешь все слова кроме моего имени. Теперь настаёт очередь Питера скулить, сжимая в пальцах ткань рубашки Минхо, так и оставшейся висеть на его плечах. Минхо ухмыляется, проводя зубами от ключицы Питера к основанию шеи и прикусывая тонкую кожу — достаточно сильно, чтобы тот вновь заёрзал на его коленях, но недостаточно сильно, чтобы оставить следы. — Боже, как же я хочу почувствовать твои пальцы, — шепчет Питер прямо у уха Минхо. Он спускается ладонью вниз, мельком проводя по своей эрекции и накрывая Минхо через ткань брюк, — Так тщательно растягивающие меня, чтобы я смог принять всего тебя. Можешь себе представить? То чувство, когда ты во мне. Те звуки, которые я бы издавал. Моё лицо в тот момент, когда ты доведёшь меня до беспамятства и сделаешь своим, — его горячее дыхание щекочет ушную раковину Минхо, едва касаясь, — Можешь представить, как бы я выглядел, содрогаясь от оргазма и выстанывая твоё имя? Можешь представить, что бы почувствовал, заполняя меня изнутри? А потом наблюдая за тем, как твоя сперма вытекает обратно наружу. Тело Минхо горит огнём. Слова пилота практически толкают его за грань. — Питер- Питер целует его, ловя губами сдавленный стон, пока водит рукой по бугорку под брюками Минхо, дразня прямо через ткань, — Ну же, сэр, — шепчет он, — Я знаю, что ты хочешь кончить, Минхо. Минхо выдерживает всего несколько секунд, а затем изливается с тихим вскриком, заглушённым губами Питера. В штанах сразу становится липко и некомфортно. Он тяжело дышит, пытаясь вернуться в реальность и расфокусированно наблюдая за тем, как Питер чуть отстраняется, меняя свою позицию так, чтобы удобно сесть ему на бедро. Концентрация сразу же возвращается. Минхо с тихим восхищением наблюдает за тем, как Питер вращает бёдрами, раз за разом проезжаясь по его бедру — замечая то, как испарина на загорелой коже пилота заставляет его сиять в слабом свете прожектора, и то, как изламываются его брови, когда он приближается к точке невозврата. — Ты сейчас такой красивый, — почти бессознательно шепчет Минхо, сжимая пальцами его бедро чуть выше колена, — И только для меня, — момент вмиг становится слишком интимным, но Минхо не может заставить себя об этом волноваться, — Мой милый пилот, всегда ставящий других на первое место, — он касается щеки Питера, заставляя того посмотреть на себя. Зрачки расширены, губы припухли от поцелуев, а щёки окрашены в нежно-розовый. Он прекрасен. — Ты так хорошо позаботился о своём хёне. Мне было приятно, — шепчет Минхо, подаваясь вперёд и прижимаясь к губам пилота своими, — Давай, Питер. Для меня. Он изливается словно по команде, когда Минхо топит его стон в поцелуе. Питер обессиленно валится вперёд, ложась на Минхо и пытаясь отдышаться. Минхо гладит его по спине, целует в макушку, помогая отойти от захлестнувших эмоций, и, немного подождав, помогает Питеру подняться, усаживая его рядом с собой. Питер подаёт голос минуту спустя. Кажется, он ещё не до конца отошёл, но уже, по крайней мере, способен формулировать мысли. — Мне тридцатка, и я только что спустил в штаны. Минхо фыркает. — Мне тридцать два, и я как будто вернулся в бурную юность, — он переводит взгляд на Питера, который всё ещё борется со сбитым дыханием: грудная клетка размашисто приподнимается и опускается, но уже не в таком беспокойном темпе. Минхо пододвигается ближе и кладёт голову ему на плечо, чувствуя, как усталость начинает давить на веки. Спустя несколько минут, Минхо чувствует, как Питер обвивает рукой его талию, проскальзывая большим пальцем под расстёгнутую рубашку и мягко поглаживая кожу чуть выше тазовой косточки. В этот момент он понимает, насколько влип. Это вселяет ужас — то, насколько ему нравится близость с этим человеком. Тёплое чувство лишь нарастает, когда Питер накрывает щёку Минхо свободной рукой, встречаясь с ним взглядом в ожидании безмолвного согласия, а затем касается его губ так аккуратно и бережно, будто Минхо значит для него целый мир. Минхо кладёт ладонь на тёплую кожу груди Питера, вновь вовлекая его в поцелуй — короткий и целомудренный, но значащий слишком многое. — Не привязывайся ко мне, — шепчет он, когда их носы почти соприкасаются, а дыхание смешивается воедино, — Потому что тогда я привяжусь к тебе, и тебе придётся летать с мыслью, что кто-то ждёт тебя на земле. — Думаю, мы оба понимаем, что уже слишком поздно, — шепчет Питер в ответ, задевая его губы своими. Минхо тянется за прикосновением, боясь, что может к этому привыкнуть. — И алкоголь тут ни при чём. Минхо перебирает мягкие волосы на затылке Питера, прикрывая глаза, когда тот скользит большим пальцем по щеке к его подбородку. Он и сам знает, что поздно, но всё ещё пытается достучаться до здравого смысла. Хотя знает, что надолго его не хватит. Минхо падает на свою кровать в надежде, что сможет быстро заснуть. Этого ожидаемо не происходит, так что ему остаётся лишь считать плитки на потолке, слушая звуки авианосца, производящего шум даже среди глубокой ночи. Он всё ещё чувствует фантомные прикосновения Питера на своей коже, вспоминая, как нежен и осторожен с ним был пилот даже в порыве страсти. Минхо переворачивается на бок, натягивая одеяло до самого подбородка. Он не знает, что ему делать дальше. Не тогда, когда так очевидно влюбляется.

✧✧

Кан Минджун. Школьная любовь Минхо. В те времена Минхо проводил всё свободное время, уткнувшись носом в книгу, и за это его окрестили главным ботаником школы. Но затем настал пубертатный период, и люди начали замечать его — из-за красивого лица и подтянутого тела. Он не знал, что и думать, когда одноклассники вдруг начали им интересоваться, поэтому всячески старался их избегать. Это работало, пока однажды он не столкнулся (буквально) с Кан Минджуном. Тогда Минджун помог Минхо подняться с пола, поправил его очки и одарил мягкой улыбкой. Одного жеста и взгляда оказалось достаточно, чтобы полностью сбить Минхо с толку, заставив его безнадёжно влюбиться в старшего. Минджун стал замечать короткие взгляды Минхо, и вскоре подошёл к нему первым, пригласив поужинать. Минхо согласился, будучи на седьмом небе от счастья, и следующие две недели, когда Минджун водил его на милые свидания и держал за руку, провёл как в раю. Однако, их отношения внезапно закончились в конце второй недели. Простым «Это было на спор». Минхо позволил себе расклеиться ровно на день, поклявшись, что после этого не будет плакать никогда. И отлично держался — пока, уже учась в Лондоне, не получил звонок с родины и не узнал, что его мать умерла от сердечного приступа. В тот день он выплакал все глаза. Но теперь в его жизни появился Питер Хан — человек, на которого он просто физически не может не поглядывать украдкой, так же как поглядывал на Минджуна, когда был глупым влюбленным подростком. Учитывая все обстоятельства, мало что изменилось. Он всё ещё глуп, раз позволил чувству привязанности овладеть собой за такой короткий промежуток времени. Питер проводит большую часть дня в воздухе, патрулируя территорию и тренируясь со своими пилотами. Минхо кое-как заставляет себя идти работать каждый раз, когда невольно останавливается у пульта диспетчера, услышав знакомый голос по радиосвязи — но как только он остаётся в одиночестве своего кабинета, мысли раз за разом возвращаются к Питеру и тем поцелуям на ночной палубе. В конце второй недели пребывания американских пилотов на Докдо, как бы глупо это ни звучало, он радуется, что не услышал слов «Всё это было на спор, Минхо-я».

✧✧

— Лейтенант? Когда я уходил с камбуза, вы, кажется, были в самом разгаре обеда. Питер пожимает плечами и равняется с ним. Направляясь к одной из самых высоких точек на корабле — диспетчерской вышке, где Минхо обычно проводит свои перерывы — он проходил мимо камбуза и заметил за столом группу пилотов. Но Питера, кажется, не особо волнуют его наблюдения. — Я обедаю с ребятами каждый день, а вас за последние пару дней почти не видел. Мой выбор очевиден, не думаете? Минхо смущается, но не доставляет Питеру удовольствия наблюдать свои розовые щёки, вместо этого смотря прямо перед собой, когда они поднимаются по последней лестнице на вершину башни. — Не думал, что могу показаться приятной компанией. Вы не в курсе здешних слухов? Поговаривают, что я довольно холодный. Питер смеётся, открывая дверь на палубу и пропуская Минхо вперёд. На них тут же обрушивается ветер, и Минхо спешно хватается за фуражку, снимая её и заталкивая под пояс, пока направляется к перилам на краю палубы. Прямо под ними виднеются выстроенные в линию истребители, сияющие серебром под пасмурным небом. — Я часто сюда прихожу, — говорит Минхо, бросая взгляд на Питера. — Думаю, я расслабляюсь, когда смотрю на всё с высоты. И ветер тоже люблю. Питер поворачивается к Минхо, и его улыбка уже не предвещает ничего хорошего. — Вы когда-нибудь смотрели «Титаник», сэр? Минхо прищуривается. — К чему вы ведёте, лейтенант? Питер ухмыляется, а затем перелезает через перила на небольшой выступ снаружи палубы и протягивает ему руку. — Вы доверяете мне? Минхо смотрит на него, в ужасе распахнув глаза. — Лейтенант, вернитесь сейчас же! Питер посмеивается, качая головой. — С таким направлением ветра вас будет сдувать только назад, не в сторону. Кромка здесь достаточно широкая, это безопасно, — увидев, что испуганное выражение всё ещё не сходит с лица Минхо, он посылает старшему мягкую улыбку, — Клянусь, капитан-лейтенант, я не дам вам упасть. Отпускать вас не входит в мои планы, а уж тем более сейчас. Губы Минхо приоткрываются; от слов пилота щёки снова заливаются румянцем. — Поверить не могу, что делаю это, — шипит он, протягивая руку в ответ. Питер помогает ему перелезть через перила, и каким-то образом Минхо оказывается перед ним, спиной к вышке. Питер прав — по обе стороны от Минхо есть ещё около пары метров, и это немного успокаивает. — Ты же знаешь эту культовую сцену, а? — спрашивает Питер, касаясь губами уха Минхо, чтобы тот мог расслышать его сквозь порывы ветра. — Ты идиот, — отвечает Минхо и получает в ответ смех. Ему всё же не удаётся сдержать смущённую улыбку, губы изгибаются сами собой. — И почему это я — Роуз? — спрашивает он, когда чувствует, как Питер обвивает его талию руками, крепко держа. — Потому что Джек считал Роуз прекрасной, — отвечает Питер. Минхо замирает. По телу мгновенно разливается волна тепла — то ли от его чувств к Питеру, то ли от чувств Питера к нему, он не уверен. — Поэтому я Джек, а ты — Роуз. — Ты же не серьёзно? — шепчет Минхо, накрывая ладони Питера на животе своими. — Я бы никогда не стал тебе лгать, — Питер осторожно берёт ладони Минхо в свои, медленно поднимая его руки в стороны, пока они не оказываются вытянуты так, будто он ребёнок, играющий в самолётики, а затем сползает пальцами по спине, снова возвращаясь на его талию и позволяя Минхо самому прочувствовать встречный ветер. Глаза Минхо закрываются. Голова слегка откидывается назад, когда он подставляет лицо потокам ветра. Руки Питера крепко обнимают его, и кажется, это единственное, что удерживает Минхо от того, чтобы взмыть в небо. — Что ты чувствуешь? — спрашивает Питер, и его слова слышатся не более чем шёпотом на фоне ветра. Минхо улыбается. — Свободу. Вместо ответа он чувствует лёгкий поцелуй прямо за ухом, и по телу пробегает дрожь — то ли от пронизывающего ветра, то ли от осторожной ласки пилота. Ощутив ещё один поцелуй в шею, чуть выше жёсткого воротника мундира, он разворачивается в руках Питера и осторожно накрывает ладонями его щёки. — Думаю, что я тоже мог бы быть Джеком, а ты — Роуз, — шепчет Минхо, наблюдая за тем, как зрачки Питера расширяются, — И я тоже никогда не смог бы солгать тебе. Какое-то время они просто смотрят друг другу в глаза, обмениваясь нежными взглядами, а затем Минхо притягивает Питера к себе, сцеловывая его улыбку и ловя губами тихие смешки. Минхо не совсем понимает, что так забавит Питера, но когда он отстраняется и видит сияющие от радости глаза пилота, это перестаёт иметь какое-либо значение. Только не тогда, когда он видит Питера таким. Счастливым.

✧✧

После «момента из Титаника» дни начинают лететь быстрее. Это уже входит в привычку — Питер находит Минхо, и они либо вместе прогуливаются по коридорам, либо просто разговаривают в комнате Минхо. Обычно раз или два в день — так часто, насколько это оказывается возможным. Они вновь обмениваются личными историями — Питер, как он вкратце рассказал в ту ночь, когда они выпили, вырос в приюте и изо всех сил стремился поступить в колледж, чтобы получить степень. Не потому что он глуп, нет, — он один из умнейших людей, которых Минхо встречал в своей жизни — а потому, что у него не было никакой поддержки. Питер, как и Минхо, заставляет себя быть одиночкой и отталкивает людей, прежде чем успеет к ним привязаться. Минхо рассказывает Питеру о том, как рос в неполной семье и боролся за стипендию, чтобы выучиться за границей и реализовать свою мечту — свободно заговорить по-английски и получить привилегии в трудоустройстве. Он рассказывает Питеру о смерти матери и о том, как с тех пор закрылся в себе, боясь снова сблизиться с кем-то. Это очень приятное чувство — когда можешь кому-то довериться. Иногда они обедают вместе и возвращаются на верхнюю палубу, но работа всё же отнимает большую часть времени. Пару раз, по вечерам, им удавалось найти возможность провести время вдвоём в запертом кабинете Минхо, но их сокровенные моменты всегда кто-то прерывал. Но, возможно, Минхо больше нравится не сама близость, а моменты после — когда Питер смотрит на него с такой нежностью, что Минхо едва ли может поверить, что это происходит в реальности. Что-то в их отношениях изменилось в тот день на палубе. Теперь они открываются друг другу не из-за алкоголя, а просто потому, что каждому из них этого не хватало.

✧✧

Одним поздним вечером, спустя почти пять недель с момента прибытия американских пилотов, бортовые сканеры засекают неопознанные самолёты. Они находятся слишком далеко, чтобы объявлять немедленную тревогу, но Минхо проверяет их статус каждые полчаса. Следующим утром, ещё до восхода солнца, самолёты нарушают обозначенную военно-морским флотом границу. — В смысле, наши пилоты не в состоянии? — Минхо испепеляет взглядом бедного мичмана, докладывающего о ситуации. Ему не больше двадцати, но он неплохо справляется с тем, чтобы скрыть откровенную панику за всего лишь взволнованным взглядом. — Сэр, они не получили подтверждение о сегодняшней операции от капитана и поэтому прошлой ночью решили выпить. Они… Не способны пилотировать на данный момент. Минхо проводит рукой по лицу в неверии. Он понимает, что иногда бывает нужно выпить — правда понимает — но тот факт, что вся эскадрилья не может взлететь из-за похмелья?! — Что говорит капитан Им? Из последнего, что я слышал, он возглавляет эту операцию. Мичман кивает. — Капитан сказал, что отправит американских пилотов. Минхо застывает на месте. — Сэр, вы собираетесь отправить на эту миссию американские истребители? Это целиком и полностью операция корейского флота! Капитан Им проходит мимо Минхо в зал совещаний, и капитан-лейтенанту не остаётся ничего, кроме как торопливо следовать за ним послушной собачкой. — Наши самолёты заземлены, а их — нет. Очевидно же. — Сэр, это не обычная замена! Да, они наши союзники, но у нас нет достаточных полномочий, чтобы отдавать им такие приказы. Отдел связи ничего не согласовывал с американским правительством. — Точно, — говорит Им, — Они наши союзники. Наши проблемы — их проблемы. И прямо сейчас существует угроза против нас, которая, следовательно, является и угрозой против них. Они вылетают. — Если бы наших пилотов не распустили так, что они пьянствуют ночами, у нас бы не было таких проблем, — шипит Минхо, как только двери в зал снова открываются. Капитан Им будто не замечает людей, входящих в помещение, продолжая сверлить его таким яростным взглядом, какой Минхо вряд ли когда-либо видел. — Капитан-лейтенант, вы, кажется, забываете, что я ваш начальник. Это последнее предупреждение перед тем, как вы будете отстранены от операции. Американские истребители взлетают. Вопрос закрыт. Выражение лица Минхо становится пустым, и он отступает в сторону. Его плечи всё ещё напряжены, и он чувствует, как под кожей бурлит гнев, когда главы экипажей и четыре американских пилота занимают свои места за столом. Он ненавидит перечить начальству, но этот план — далеко не лучшая идея. Вся ситуация может обернуться катастрофой, и он более чем уверен, что можно найти варианты лучше, чем вслепую отправлять не прошедших проверку союзников на устранение угрозы против южнокорейского флота. Брифинг начинается спокойно, с рассмотрения и объяснения основных статистических данных. Минхо наблюдает за Имом, отслеживая каждое его движение. Он понимает, что все остальные тоже на взводе из-за напряжения между ним и капитаном, поэтому старается держаться в стороне, насколько это возможно — тихо сидя слева от Има и разглядывая папки, лежащие перед ним на столе. Всё идёт хорошо, пока его терпение не лопается. — Мы поднимем американских пилотов во всеоружии. Мне нужно, чтобы неопознанные самолёты были проверены как можно быстрее, так что у нас нет времени для переэкипировки ракет. Просто оставим те, что были на вчерашней учебной операции. Если их всё же придётся применить, с последствиями разберёмся потом. Минхо вмешивается прежде, чем переводчик начнёт говорить. — Полностью вооружёнными тренировочными ракетами? Вы вообще себя слышите, сэр? Вы подвергаете опасности американских пилотов и хотите использовать непроверенное оружие! Если бы эти самолёты были нашими, они бы никогда не получили разрешение на взлёт в такой ситуации! Что, если наше начальство об этом узнает? Что, если об этом узнает американская армия? Сэр, если бы наша эскадрилья не напилась в полном составе прошлой ночью, у нас бы были собственные ресурсы, — он встаёт, упираясь ладонями в стол, — Это злоупотребление полномочиями, сэр, использовать своё звание для изменения устава операций. Капитан стискивает зубы, хватает Минхо за воротник и заносит ногу, ударяя его по голени. Боль такая же невыносимая, как и в его воспоминаниях со времён академии, когда его избивали. Он сильно прикусывает губу, чтобы не застонать от боли. Минхо внезапно накрывают воспоминания обо всех издевательствах. О клее в его сапогах и пигменте в белье, который окрасил его форму в красный; о присвистываниях, адресованных ему, когда его лапали на глазах у сверстников. Перед глазами проносятся все усмешки и уничижительные комментарии, брошенные в его адрес, и все удары, которые обрушивались на него каждый раз, когда он пытался пробиться к вершине. Минхо тонет в этих воспоминаниях. — Слушай меня, когда я говорю с тобой, Ли! Собирай монатки и проваливай из этого зала, — Минхо, потрясённый этими словами, освобождается от ловушки своих мыслей. Хоть ему и хочется плакать, выражение его лица становится жёстче, когда он выдёргивает свой воротник из хватки капитана и берёт фуражку со стола. Он шагает через комнату на дрожащих ногах и, уже когда собирается выйти в коридор, слышит голос Питера. — Прежде чем офицер уйдёт... Я считаю, что мы заслуживаем услышать перевод. В конце концов, это мы соглашаемся на вашу операцию, когда международная программа ещё не утверждена, а значит, мы имеем право голоса в том, что здесь происходит. Минхо оборачивается, чувствуя, как сердце болезненно колотится в груди. Питер не смотрит на него — он смотрит на капитана, изогнув бровь. Им фыркает, глядя на пилота, который оспорил его решение выпроводить Минхо, но кивает переводчику, поскольку у него нет других вариантов. Переводчик робко оглядывается, на момент застыв, но быстро приходит в чувства и начинает: — Капитан сказал, что они собираются отправить самолёты в полном вооружении, но со вчерашними ракетами. Капитан-лейтенант сказал «Вы вообще себя слышите, вы подвергаете опасности американских пилотов и используете непроверенное оружие, если бы эти самолёты были нашими, им бы не дали разрешение на взлёт». И ещё сказал «Что, если наше начальство узнает об этом? А американское? Если они-» — Достаточно, — говорит Минхо, прерывая переводчика и тем самым избавляя свою армию от дальнейшего позора. Взгляд Питера скользит с переводчика на капитана Има, а затем на Минхо. — Смею полагать, мои люди окажут вам большую услугу, поднявшись в небо, — говорит он, снова переводя глаза на капитана, — Поэтому я считаю, что мы имеем здесь такое же право голоса, как и вы, — Минхо прищуривается, глядя на пилота и не понимая, к чему тот клонит, — Так как я являюсь лидером эскадрильи, моё слово для них — закон, — он кладёт руки на стол, слегка откидываясь на спинку стула, — И учитывая всё это, у меня есть две… просьбы. Минхо приходится бороться с подступающей улыбкой. Самоуверенность Питера забавляет его, хотя в этой ситуации не должна. — Во-первых, перед взлётом наши ракеты должны быть проверены. Командир ворчит себе под нос, чего и следовало ожидать. — Хорошо. Питер кивает, получая перевод. — Во-вторых, вы должны понимать: мои люди доверяют мне, а я доверяю им. Я бы никогда не поставил их в положение, которое… было скомпрометировано с самого начала, — Питер кладёт левую руку на шлем, — Так вот, мы не поднимемся в воздух, если капитан-лейтенант Ли не возглавит операцию. Вот два моих условия. У Минхо падает челюсть. «Что ты творишь», — шепчет он себе под нос, переводя взгляд с пилота на капитана, который приходит в ярость, услышав перевод. Его желудок скручивается — и у него, и у Питера будут большие проблемы из-за такого обращения со старшим по званию. — Пожалуйста, пересмотрите свою просьбу, — говорит Минхо, проходя обратно вглубь зала, — У капитана Има многолетний опыт работы в морской авиации и связи. Было бы неразумно отказываться от его руководства. Питер качает головой, когда его взгляд встречается со взглядом Минхо. В его глазах плещется ярость и уверенность, от которой по позвоночнику Минхо пробегают мурашки; теперь он понимает, почему Питер является командиром эскадрильи и пользуется таким признанием среди сослуживцев. Он не просто опытный пилот — он блестящий стратег и лидер. — Полагаю, у вас есть опыт ведения операций? Минхо делает неглубокий вдох и кивает. — Да, лейтенант. — Вы международный связной, верно? И свободно владеете английским? — Так точно, лейтенант. — И вы в здравом уме? Минхо снова кивает. — Да, лейтенант. Питер одаривает его полуулыбкой, но выражение его лица совсем не выглядит игривым. Все пилоты и члены экипажа понимают, что каждая операция — это русская рулетка, поэтому каждая жизнь должна быть защищена. — Капитан-лейтенант, жизни моей эскадрильи в ваших руках. Минхо медленно выдыхает, переводя взгляд с Питера на других офицеров. Командир Им неверяще усмехается, прежде чем вылететь из комнаты, топая по коридору так, что сотрясается пол. Минхо возвращается к столу, кладёт фуражку и открывает верхнюю папку, лежащую на столе. — С этого момента я сам справлюсь, — говорит он переводчику, который кивает и занимает место в дальнем углу комнаты. Сосредоточившись на четырёх американских пилотах, Минхо возобновляет брифинг, сначала говоря по-английски, а потом повторяя по-корейски для остальных членов экипажа. — Вчера в 19:00 мы получили сообщение о паре неизвестных самолётов, направляющихся к нашей локации. Мы предполагаем, что это мультифункциональные истребители, — по комнате разносится гул понимания, — Также у нас есть предположения, что группа революционеров прошлых лет снова набирает обороты после года бездействия, но мы всё ещё не можем быть в этом уверены. Цель этой операции — идентифицировать их, и, если возможно, развернуть, — говорит Минхо, — Не открывайте огонь, если они не откроют его первыми. Взгляд Минхо падает на Питера, который смотрит на него с тенью улыбки на губах. — Ракеты будут переэкипированы в течение двадцати минут. Время отправления — ноль-пять-ноль-ноль. После его слов экипаж встаёт, отдавая честь. Минхо ловит Питера в коридоре, прежде чем пилот успевает выйти на палубу. — Лейтенант. Питер смотрит на него, приподнимая бровь. — Да, сэр? Минхо поджимает губы, внезапно чувствуя себя полностью вымотанным. — Ты только что доставил мне кучу неприятностей, Паркер. — Это не фаворитизм, — говорит Питер низким голосом, чтобы никто не услышал, — Я порекомендовал тебя только потому, что знаю, что ты лучше справишься с этой миссией. — Я понимаю, — говорит Минхо, но тревога всё ещё гложет его изнутри, — Мы вернём вас в целости и сохранности, лейтенант. Питер кивает, и на его лице не остаётся ничего кроме серьёзности. — Я знаю. Минхо видел, как Питер взлетал и приземлялся, слышал его переговоры по радиосвязи, но никогда толком не видел его в действии. Он слышал истории о нём, как и все в этом мире — о 27-й эскадрилье и их победе в небе над Европой. После той операции все думали, что американцы будут хвастаться своими пилотами, но те, похоже, решили сохранить всё в секрете. Возможно потому, что хотели защитить своих пилотов, а возможно, потому что сам Питер не хотел славы. Минхо никогда не слышал, чтобы он упоминал о тех событиях — не считая той ночи, когда они были пьяны. Это немного странно, но если Питер не хочет распространяться о тех событиях, Минхо ему в этом только поспособствует — он знает, каково это, когда тебя заставляют говорить. Любому, кто увидит Питера в воздухе, сразу станет очевидно, что он не просто рядовой пилот. Его пилотаж выверен до мелочей, стиль коммуникации с пилотами и экипажем Докдо — формальный, но в то же время расслабленный, чтобы не вызывать излишнего беспокойства. Однако, вся игривость тут исчезает из его голоса, когда американские пилоты приближаются к неопознанным самолётам. Он чётко знает момент, когда, нужно включить профессионализм, ведь они играют с вечногорящим огнём. Минхо уже пришёл к тому, чтобы уважать Питера на земле, но теперь он уважает его ещё и в воздухе. — Пилоты в четырнадцати морских милях от нас, — говорит ведущий оператор управления воздушным движением, и Минхо смотрит на экран на стене, где карта показывает положение самолетов — приближающиеся самолеты отмечены красным, а американские чёрным. Рядом с ними находятся два изображения: бортовые камеры Браво-Джульет, истребителя Питера, и Дельта-Дельта, истребителя Вондерленда. — Ти-Боун, Вондерленд, уходите влево и развернитесь на 180. Сядьте им на хвост. Мы с Ребаундом встретим их лоб в лоб. Минхо наблюдает за тем, как два джета отделяются от формации «четыре пальца», разворачиваются и постепенно уходят вправо, как велел им Питер. — Браво-Джульет два-два-один управлению Докдо, у наc тут два мульти. Тридцать пятых. Информация мгновенно транслируется на экран, где перечисляются стандартные варианты вооружений F-35 Lightning и спрогнозированные схемы их полёта. Все эти детали передаются и пилотам. «Что он будет делать дальше?», — задаётся вопросом Минхо, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как самолёты сближаются всё сильнее. Между ними остаётся всего несколько миль, и в комнате повисает напряжённое ожидание. — Паркер, мне кажется, они ждут, пока мы свернём первыми. — Кажется, да, — отвечает Питер Ребаунду, — Садись мне на крыло, разгоняемся до двухсот. Ти, Вондерленд, доложите позиции. — Дай нам две минуты и мы будем на высоте шестисот футов позади них. — Мы на четырёхстах. Паркер, готов? Минхо наблюдает за камерой Питера, задерживая дыхание, когда они с Ребаундом пристраиваются практически нос к носу, прежде чем сделать идеально синхронный рывок вправо. — Они не собираются отступать. — Не так просто, — отвечает Питер. На экране его камеры видно, как он заходит на разворот, — Вондерленд, Ти-Боун, заходите с флангов. Мы с Ребаундом скоро будем у вас на крыльях. Первые пилоты подлетают и настигают двух тридцать пятых с флангов, прижимая их. Питер пролетает над крылом Ти-Боуна, ожидая реакции, и, когда Ребаунд подлетает к Вондерленду, левый 35-й уходит вниз из формации. — Ребаунд, Вондерленд, сядьте ему на хвост и не теряйте. Ти-Боун, мы с тобой за тем, что улизнул. Не проходит и нескольких секунд, как приходит ещё одна передача от Ти-Боуна, — Лайтнинг сделал петлю, он позади! Паркер, стряхни его у меня с хвоста! Минхо может видеть на камере Питера Раптор, преследуемый 35-м. — В процессе. — Он пристраивается для атаки, — истребитель Ти-Боуна маневрирует, пытаясь уйти от радара, — Блять, он взял меня на прицел! Паркер, где ты? Все в комнате напрягаются. Никто не знает, с какой целью здесь эти самолёты — для запугивания или для уничтожения, — Браво-Джульет контролю, я за Эхо-Альфой, запрашиваю разрешение на захват цели, чтобы устранить Лайтнинг. Питер сразу же получает разрешение, а затем маневрирует позади тридцать пятого всего несколько секунд, прежде чем пристроиться прямо за ним. — Испугался, — говорит Питер спустя несколько минут, которые провёл, практически приклеившись к истребителю. 35-й резко уходит влево и равняется со вторым самолётом, затем они оба разворачиваются и улетают в том направлении, откуда появились. — Они отступают. Хорошая работа, парни. Ти-Боун, ты как? — Быть на прицеле – такое себе развлечение, Паркер, — нервно смеётся пилот. Питер усмехается. — Браво-Джульет контролю, мы развернули тридцать пятых и возвращаемся. На корабле раздаются радостные возгласы, по залу проходит шквал аплодисментов. — Они потрясающие пилоты, — комментирует один из офицеров достаточно громко, чтобы Минхо смог услышать. — И то, как молниеносно лейтенант Хан взял его на прицел… Это требует мастерства. Минхо улыбается, чувствуя гордость за Питера. А потом на него обрушивается осознание: он кем-то гордится. Он всегда боролся за то, чтобы быть лучшим, но сейчас горд за то, что лучшим оказался кто-то другой. Минхо усмехается сам себе. — Сэр, у нас большие проблемы. Минхо разворачивается на голос, замечая офицера, сидящего перед радаром погоды и смотрящего на него с паникой в глазах. — Сгущается туман. Максимум через час корабль будет вне зоны видимости. Самолеты должны садиться прямо сейчас. Минхо рвано выдыхает, прокручивая в голове все возможные варианты действий и пытаясь выбрать наиболее подходящий. У них нет времени, которое сейчас более чем драгоценно. — Кто-нибудь, приведите лейтенанта Со! Чанбин прибывает в диспетчерскую запыхавшимся, но быстро берёт себя в руки, отдавая честь Минхо в ожидании приказа. — С этого момента я назначаю лейтенанта Со старшим сигнальным офицером, ответственным за приземление. У нас нет права на ошибку, так как мы отправили в небо американских пилотов без согласования с их базой, — Минхо лично убеждается в том, что все находившиеся в комнате вздрагивают от его тона, — Эти джеты должны быть на палубе не позднее, чем через час. Всем ясно? — Да, сэр, — слышится хором в ответ. Минхо кивает, поворачиваясь к Чанбину. — Посадите этих пилотов в целости и сохранности, лейтенант Со. Команда посадки покидает зал, направляясь на палубу, и Чанбин вместе с остальными связными садится за пульт управления, надевая наушники. — Дельта-Дельта четыре-один-два в пяти морских милях, идёт на прямой заход, — обращается к нему ассистент. — Разрешить, — инструктирует Чанбин, глядя в окно на сгущающийся туман, — Старшина Кан, что с остальными? Старшина быстро отвечает: — Лайма-Фокстрот девять-четыре-семь приближается слева. Попутный ветер, ожидает команды. — Местоположение, — говорит Чанбин, торопливо щёлкая что-то на экране перед собой. — Десять, сэр. — Хорошо, пусть снижает скорость, будет садиться после Дельта-Дельта. Оповестите наземную группу. Минхо отходит от пульта управления, убедившись, что у Чанбина всё под контролем, и направляется к доске на противоположной стене, где собрана информация, добытая в ходе операции. Ничего определённого — многие страны используют мультифункциональные 35-е, и, насколько ему известно, никаких опознавательных знаков на них не было. — Капитан-лейтенант, есть ещё проблема. Минхо смотрит на старшину, что стоит в метре от него и нервно мнётся. — В чём дело? — Видимость уже близится к нулевой, — он указывает на окно. Минхо хмурится, видя, что палуба почти полностью покрыта густым белым туманом, — И один самолёт ещё не приземлился. Командир эскадрильи. Он пропустил всех пилотов перед собой. Минхо бросается обратно к пульту управления воздушным движением, привлекая внимание Чанбина. — Доложите обстановку. — Борт Браво-Джульет два-два-один ещё не приземлился, — говорит Чанбин, крепче прижимая наушники к голове, чтобы чётче слышать радиосвязь, — Туман густой, я бы даже сказал, слишком густой для посадки. Кроме того, в джете практически не осталось топлива. У пилота не будет времени добраться до ближайшего авианосца, находящегося в более благоприятных погодных условиях. Минхо чувствует как бледнеет. Сердце глухо бьётся в груди. — Лейтенант Со, — Чанбин поднимает на него глаза, и Минхо видит в них тревогу, — Дайте мне честный ответ. Вы можете посадить этот истребитель? Чанбин судорожно вздыхает, прежде чем кивнуть. — Могу, сэр. Минхо кивает в ответ. — Так сделайте это. Минхо, кажется, никогда не видел Чанбина таким сосредоточенным, как сейчас. Офицер перестаёт реагировать на любые звуки кроме тех, что поступают в его гарнитуру, что-то печатая и внося в карту данные о расстоянии каждые пару секунд. Когда истребитель оказывается в пяти морских милях от корабля, передачи по радиосвязи начинают транслировать через колонки. Все находящиеся в штабе стекаются к пульту управления, слушая ретрансляцию. Сердце Минхо пропускает удар, когда он слышит из колонок голос Питера. Он верит в то, что хорошо скрывает свои эмоции внешне, но внутри бушует неподдельный страх. — Браво-Джульет два-два-один контролю Докдо, беру курс на прямое снижение, четыре точка семь десятых морских миль. Чанбин незамедлительно отвечает. — Браво-Джульет, прямое снижение разрешено. Голос Питера раздаётся снова спустя полминуты. — Браво-Джульет контролю Докдо, две мили. — Браво-Джульет, когда будете готовы, доложите, видите ли огни посадки. Несколько секунд Чанбин отслеживает местоположение Питера, прежде чем снова заговорить. — Браво-Джульет, что с огнями посадки? Ещё через несколько напряжённых секунд молчания радиосвязь снова оживает. — Браво-Джульет контролю Докдо, запрашиваю эстакаду для повторного захода. Туман такой густой, что я едва могу разглядеть корабль. Воздух в диспетчерской тяжелеет от напряжения, повсюду чувствуется нарастающее волнение. Чанбин поправляет гарнитуру, и Минхо может поклясться, что никогда не видел лейтенанта таким беспокойным. — Браво-Джульет, эстакада для повторного захода одобрена. Доложите об уровне топлива. — Браво-Джульет контролю Докдо, две целых три десятых. Минхо хмурится, услышав эти цифры. Самолёту срочно нужно приземляться. Он поворачивается к окну и почти давится воздухом, видя лишь сплошное облако тумана снаружи. От этого зрелища паника возрастает в десятикратном размере. — Браво-Джульет контролю Докдо. Захожу на второй круг, восточный попутный ветер. Чанбин кивает, прижимая ладонь ко лбу в попытках облегчить, как уверен Минхо, вызванную стрессом головную боль. — Браво-Джульет контролю Докдо, вхожу в поворот. Проходит ещё несколько секунд. — Браво-Джульет контролю Докдо, выравниваюсь в четырёх морских милях. Чанбин наблюдает за маячком, приближающимся к кораблю, и менее чем за милю произносит: — Браво-Джульет, видите огни? В диспетчерской становится тихо. Настолько тихо, что Минхо может услышать дыхание офицеров, стоящих рядом с ним. Все из них сейчас переполнены адреналином и стрессом — вероятность, что что-то пойдёт не так, слишком высока. После долгой минуты голос Питера слышится снова. — Браво-Джульет, вижу огни. По всей диспетчерской раздаются громкие возгласы, и на губах Минхо расцветает улыбка. Он смотрит в окно, краем уха слушая, как Чанбин ведёт самолёт дальше, но всё ещё выискивает глазами серебристый истребитель, который, наконец, прорезает туман и соприкасается с палубой. Его огни мерцают красным в серой пелене, пока команда посадки в люминесцентой одежде снимает страховочный трос и приступает к парковке. Минхо позволяет себе облегчённо закрыть глаза всего на секунду, чувствуя, что снова может свободно дышать. Все американцы приземлились и находятся в безопасности. Питер приземлился и находится в безопасности. Когда Минхо заходит в зал дебрифинга, пилоты уже занимают свои места, выглядя совершенно выжатыми. Минхо подходит к столу и кладёт на него свои документы, вздохнув с облегчением, когда видит всех в полном составе. — Отличная работа! Огромное спасибо нашей наземной команде и офицерам управления воздушным движением. Это была сложная билингвальная операция, — он кивает Чанбину и остальным, — И отдельное спасибо вам, — Минхо кланяется в сторону четырёх лётчиков-истребителей, — Мы поставили вас в неловкую и опасную ситуацию, как с самой операцией, так и с погодными условиями. Примите мои глубочайшие извинения. Я также благодарю вас за сегодняшний вылет от лица всего южнокорейского военно-морского флота. — Спасибо, что вернули нас на корабль, — отвечает Питер, кивая всей команде, — Вы отлично справились. В зал врывается старшина, привлекая всеобщее внимание и прерывая разговор. Он отдаёт честь Минхо, ожидая реакции. — Да, офицер? — Сэр, командир базы запрашивает немедленную конференцию с капитаном Имом, вами и лейтенантом Ханом в конференц-зале. Сердце Минхо падает в пятки. Он ожидал такого исхода, но от этого не становится легче. — Спасибо. Вольно, — он разворачивается обратно к столу, встречаясь глазами с Питером. — Пришло время столкнуться с последствиями, лейтенант. Они спускаются в конференц-зал в тишине, которую нарушает только звук шагов нога в ногу. Голень Минхо всё ещё ноет после удара, и он знает, что на коже расцвёл огромный синяк, но у него не было и свободной секунды, чтобы найти лёд. — Вы сказали, что я доставил вам неприятности? Это оно? — наконец спрашивает Питер, и Минхо, зная, что тот смотрит на него, кивает, — Есть ли что-нибудь, о чём я должен знать? — Да. Не вздумайте брать вину на себя, будет только хуже, — Минхо поднимает взгляд со своих ботинок на него, — Меня накажут в любом случае, вне зависимости от того, что вы скажете, лейтенант. Я фактически выгнал старшего по званию с его операции. Рот Питера открывается, и он внезапно останавливается, переминаясь с ноги на ногу. — Но это же я поставил ультиматум, ответственность целиком и полностью должна лежать на мне. Минхо останавливается следом. — В нашем флоте нет места для импровизации. Если что-то не вписывается в их правила, то они подгоняют правила под себя. В этой ситуации был решающий фактор — ваше слово, которое не оставило им выбора. Но для них это будет выглядеть так, что я «отобрал» операцию у старшего по званию, который и не собирался мне её отдавать. Питер смотрит на него, широко раскрыв глаза. — Но это не честно! Я должен что-то сказать, ведь я вас в это втянул. — И что вы сделаете? — в Минхо вспыхивает гнев, но не из-за Питера, а из-за самой ситуации, из-за вымотанности и страха, — Скажете, что доверяете младшему офицеру больше, чем офицеру с тридцатилетним стажем? — выдыхает он, пытаясь успокоиться, — Просто молчите, лейтенант. Если не ради себя, то хотя бы ради меня. — Сэр, подождите, — Питер хватает Минхо за рукав, прежде чем он успевает развернуться, и ведёт его по коридору, затаскивая в одну из уборных. — Что ты творишь? — шипит Минхо, оказываясь впритык к Питеру в тесном пространстве. Руки Питера внезапно обвивают его, заключая в крепкие объятия. — Прости, — шепчет он в шею Минхо, и тот вздрагивает, когда волосы пилота щекочут его подбородок, — Прости, что так вышло, но я не могу об этом жалеть. Я знаю, что сделал правильное решение, попросив назначить тебя командиром операции. Минхо неуверенно обнимает Питера за талию, почти сразу же расслабляясь. — Я тоже не жалею об этом, лейтенант. Это… Это не секрет, что я руковожу большинством отделов и операций на этом корабле с тех самых пор, как он был спущен на воду. Я знаю, как работать на таких операциях, как сегодняшняя. Потому что позволяю пользоваться собой снова и снова. — Сэр… — В этом мире для меня не существует ничего кроме работы, лейтенант, — шепчет Минхо, — Это всё, что я знаю. Я погряз в этом так глубоко, что не смогу сбежать. Это всё, что у меня есть. Когда ты одинок, тебе больше нечем заняться, кроме как работать. — Посмотри на меня, — Минхо отстраняется, встречаясь с карими глазами Питера, — Минхо. Минхо вздрагивает, услышав своё имя, на этот раз без пелены опьянения. — Лейтенант- Питер качает головой, не давая ему продолжить. — Когда в последний раз кто-то кроме меня называл тебя по имени не для того, чтобы кому-то представить? Минхо замирает. Он чувствует себя ужасно, ведь вспомнить не может; уже много лет к нему обращаются только по званию. — Не знаю, — шепчет он, чувствуя, как в глазах начинает щипать, — Не могу вспомнить. — Минхо… — Питер ловит старшего, когда тот начинает сползать на пол, и осторожно поднимает обратно, — Минхо, поговори со мной. Доверься мне. Я здесь для тебя. Минхо закрывает глаза, чувствуя, как кончики пальцев Питера касаются его кожи. — Ты единственный, кому я могу доверять, — бормочет он. Питер мычит, проводя пальцами по его волосам. — Я никто, — шепчет Минхо, — У меня нет ничего кроме этого дня сурка. Одно и то же каждый день. У меня нет интересов, я перестал знакомиться с людьми. У меня нет абсолютно ничего в этом мире, мне не за чем просыпаться по утрам. Я так похерил свою жизнь, Питер. — Мы оба её похерили, оба через многое прошли, — Питер сжимает ладони Минхо в своих, — И может показаться, что мы далеки от обычных людей, но посмотри на меня, — Минхо неуверенно поднимает взгляд. Питер накрывает его ладони своими, тоже пытаясь справиться с эмоциями, — Ты — лучшее, что со мной случалось. — Ты такой умный, красивый, добрый глубоко внутри, ты заставляешь меня улыбаться каждый раз, когда я тебя вижу. Ты заставляешь меня чувствовать, что я чего-то стою в этом грёбаном мире. Что у меня что-то есть, — Питер едва ощутимо прижимается к губам Минхо своими, — Да, ты офицер. Капитан-лейтенант. Но важнее всего то, что ты — Ли Минхо, — Питер приподнимает его за подбородок, заглядывая в глаза, — Ли Минхо — это часть тебя, которая позволяет мне чувствовать себя живым. С тобой я могу забыть всё то дерьмо, которое со мной случалось, и снова почувствовать себя просто Питером Ханом. Минхо притягивает пилота к себе и целует сквозь подступающие слёзы. — Ты — единственный, кто делает меня человеком, Питер. Заставляет верить в то, что я рождён не для того, чтобы надо мной издевались. Господи, ты делаешь меня с…счастливым? — слово само собой срывается с его губ, когда голос начинает дрожать, — А я очень давно не был счастлив. Питер судорожно вздыхает и прижимается ко лбу Минхо своим. Он стоит на коленях, накрыв собой Минхо, свернувшегося под ним клубочком. В помещении тихо, не считая их дыхания. Оба пытаются побороть ком в горле, скопившийся за столько лет боли и рвущийся наружу. Минхо закрывает глаза и берёт руки Питера в свои, прижимая их к груди. Он боится, что этот момент закончится, но ещё больше боится, что этого не произойдёт. Их жизни за пределами этой уборной продолжатся — дни будут лететь, не оставляя и свободной минуты. — Надо идти, — шепчет Минхо, отпуская его руки. Питер кивает и целует Минхо ещё раз, заставляя себя отстраниться и протянуть руку, чтобы помочь ему подняться. — Это нормально — бояться, когда я рядом, — шепчет он, целуя костяшки Минхо напоследок. Это не нормально для офицера. Даже опасно. Но Питер даёт чувство защиты, которой у Минхо никогда не было — в конце концов, рядом с ним Минхо что-то чувствует. Питер по жизни тоже руководствуется логикой и статистикой, но у него есть что-то, чего нет у Минхо — дар убеждения. Поэтому Минхо кивает. — Береги меня, Питер, — бормочет он, поправляя воротник лётного комбинезона Паркера и стряхивая невидимую пыль с плеч, пытаясь ослабить эмоциональное напряжение, витающее в воздухе. Питер улыбается в ответ, поправляя фуражку Минхо и проводя кончиками пальцев по его орденам, красующимся на чёрной ткани. — Не волнуйся об этом. Но затем Минхо открывает дверь. Когда они вливаются в поток людей, всё, что произошло в уборной, остаётся в прошлом. Подходя к двери конференц-зала, Минхо чувствует, как вся та надежда, которую он обрёл за этот короткий момент защищённости, рушится и превращается в пыль, снова оставляя его пустым и безэмоциональным. Он снова не чувствует себя человеком. Он просто чувствует себя нормально. Когда они заходят в зал, Минхо провожает Питера к уже установленному экрану проектора, и они приветствуют командира базы, который находится по другую сторону видеозвонка. — Меня проинформировали о сегодняшних событиях, — говорит командир Чо, оглядывая трёх мужчин, к которым присоединился переводчик Питера, так как капитан Им не владеет разговорным английским, — Капитан-лейтенант. Полагаю, вы понимаете, что ваш поступок будет иметь не лучшие последствия. — Я понимаю, сэр, — соглашается Минхо, замечая краем глаза, как свирепо смотрит на него Им, — Я готов взять ответственность за свои действия, но сначала я хотел бы искренне извиниться перед капитаном Имом, — он поворачивается к старшему, чувствуя стыд за то, что проявляет слабость, — Я прошу у вас прощения, сэр, и готов понести наказание. Минхо выпрямляется и слышит лёгкое покашливание сбоку. Питер стоит, скрестив руки на груди и выглядя откровенно недовольным. Он привлекает к себе внимание всех находящихся в этой комнате, включая командира на экране. — Сэр, — приветствует он Чо, который кивает ему в ответ, — Я не уверен, кто и как доложил вам о том, что случилось сегодня, но произошедшее напрямую связано с моим выбором. Это я выбрал капитан-лейтенанта командующим операцией. И это я выдвинул ультиматум. — Я знаю, — говорит Чо, — Но это не освобождает капитан-лейтенанта от ответственности. Минхо видит, как Питер напрягается, и понимает, что тот начинает закипать. — Сэр, если позволите, мне бы не пришлось делать такой выбор, если бы мы не оказались в том положении, в котором оказались; пилоты южнокорейского флота выпивали прошлой ночью, и хотя меня заверили в суперпрофессионализме мистера Има, он предложил вещи, которые могли подвергнуть опасности моих людей, — глаза Минхо расширяются от явной неприязни, которую Питер так открыто демонстрирует. Он не осмеливается взглянуть на Има, пока тот получает перевод, — Таким образом, сэр, у меня есть о чём сообщить командованию в Соединённых Штатах относительно работы вашей группы связи. Я просто хочу убедиться в том, что мы оба ясно понимаем, что произошло, так ведь? Минхо хочет провалиться сквозь землю. Он же просил Питера не делать ничего такого. Это закончится ужасно. — Лейтенант Хан, вы мне угрожаете? — Минхо вздрагивает, но когда поднимает глаза на экран, видит, что командир Чо выглядит заинтригованным. — Что вы, сэр, я бы не посмел, — отвечает Питер, уловив настроение командира и немного расслабившись, — Я просто прошу вас не наказывать тех, кто этого не заслуживает. Но я уверен, что вы и так бы не стали. Командир усмехается, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в стол. — Вы мне нравитесь, лейтенант. Если вдруг решите сменить гражданство, буду рад видеть вас в наших рядах. Минхо, вытаращив глаза, пялится в экран. Что вообще происходит? — Спасибо, сэр, буду иметь в виду. — В любом случае, — Чо возвращается к Минхо, — Капитан-лейтенант, вы оскорбили старшего по званию. Поэтому тот факт, что наши пилоты были не в состоянии взлететь, будет под вашу ответственность. — Минхо кивает, с лёгкостью принимая наказание. В сравнении с тем, чего он ожидал, это пустяки, — Так как операция прошла успешно, вы отделаетесь лёгким испугом, но полностью закрыть на это глаза я не могу. — Да, сэр, — выдыхает Минхо, отдавая честь командиру, который кивает всем присутствующим, прежде чем молча завершить звонок. Всё ещё пребывая в шоке, Минхо поворачивается к Питеру, который смотрит на него с лёгкой улыбкой. Минхо хочется ударить его, а потом поцеловать, но он может позволить себе только проводить пилота до двери. — Капитан-лейтенант, задержитесь на минутку. Минхо вздрагивает, услышав голос Има. Питер обеспокоенно смотрит на него, но Минхо лишь слабо улыбается и жестом просит оставить их наедине. — Я останусь с тобой, — шепчет Питер, но Минхо хмурится и качает головой. Смирившись, но всё ещё выглядя недовольным, Питер кивает. — Я найду тебя позже, — бормочет он, и всё, чего Минхо хочет в этот момент — просто сделать шаг вперёд и поцеловать его. — Хорошо. Дверь за пилотом закрывается с тихим хлопком, и Минхо остаётся один на один со своими страхами. — Ли. Минхо разворачивается к капитану, чувствуя лёгкую дрожь от его взгляда. — Да, сэр? — Закрой рот, — шипит Им, направляясь к нему, — Ты бесишь меня до трясучки с самого начала, ты в курсе? Я знаю, о чём говорят за моей спиной. Ты якобы выполняешь всю работу один? Стоило бы проявить побольше уважения к своему начальнику вместо того, чтобы позволять распускать о нём слухи. — Я... — Минхо начинает говорить, но слова прерываются его же собственным тихим вскриком, когда Им срывает с него фуражку и хватает за волосы, — Сэр, — дыхание сбивается, когда он чувствует, как чужое колено сталкивается с его животом. Минхо падает на пол, ударившись боком об стену, и чувствует удар по рёбрам. Он прикусывает губу, чтобы сдержать болезненный стон. Им, кажется, наслаждается тем, что видит Минхо уязвлённым; в последний раз пнув его каблуком, капитан выходит из комнаты. Когда дверь за ним закрывается, Минхо позволяет себе заплакать. Снова. — Тук-тук. Минхо отрывается от компьютера, за которым пишет финальный отчёт по операции. Он чувствует себя лучше, выпив пару таблеток из аптечки, которую Питер принёс ему в прошлый раз. Сейчас пилот стоит в проходе с загадочной улыбкой на лице, спрятав руки за спиной, и Минхо точно может сказать, что тот что-то скрывает. Несмотря на то, что Минхо всё ещё не может двигаться без боли, он рад видеть Питера. — Лейтенант, — говорит Минхо, улыбаясь. Питер всегда заставляет его чувствовать себя намного лучше, даже когда кажется, что мир вот-вот рухнет, — Я вижу вас в третий раз за сегодня. Кажется, это рекорд. Питер смеётся и делает несколько шагов к Минхо. — В этот раз я подумал, что было бы неплохо побыть с тобой наедине. Минхо поднимает бровь. — Я уже понял. — В какой руке? — спрашивает Питер, прерывая дальнейшие разговоры. Увидев безразличный взгляд Минхо, он закатывает глаза, — Ну же, я знаю, что тебе интересно. — Ладно, в правой. Питер вытаскивает правую руку из-за спины, протягивая Минхо шоколадку. — «Прилив бодрости». Подумал, тебе пригодится. Минхо смеётся. — Спасибо, — стараясь не морщиться от боли, он берёт плитку из рук Питера и кладёт её рядом с клавиатурой, — А что в другой? Питер поднимает левую руку, показывая пакет со льдом, замотанным в ткань. — Это для твоей ноги. Я заметил, что ты всё ещё прихрамываешь после встречи с большими дядьками. Минхо прикусывает губу, опуская глаза. Ему всё ещё стыдно за публичное унижение и за то, что он пошёл против старшего офицера. Но сейчас всё ещё хуже — он знает, что Питер заметит, что с ним что-то не так, и тогда Минхо придётся признать, что его снова избили. Пальцы Питера скользят по его подбородку, чтобы приподнять голову. — Покажи, пожалуйста, — настаивает пилот. Сейчас его глаза вновь глубокие и успокаивающие, — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Минхо неохотно закатывает штанину, обнажая огромный фиолетово-зелёный синяк. Питер вздрагивает от ужасного зрелища и приседает на корточки, чтобы лучше разглядеть. — Твою мать, Минхо. Минхо отводит взгляд, его смущение тяжестью повисает в воздухе. Питер прикладывает завёрнутый лёд к синяку, достаёт из кармана бинт и привязывает его к ноге, чтобы зафиксировать. — Так нормально? — Минхо кивает, усаживаясь удобнее, и вздрагивает от новой волны боли. Питер, как и ожидалось, сразу замечает. — Что такое? Минхо снова отводит взгляд, и глаза Питера вмиг опасно темнеют. — Он снова ударил тебя, да? Молчание Минхо говорит само за себя. — Я не должен был оставлять тебя там с ним. Чёрт, какой же я придурок, — ладони Питера скользят вверх-вниз по бёдрам Минхо, и офицер понимает, что так он пытается контролировать себя, чтобы не сорваться. — У тебя не было выбора. Я знаю, что ты хотел остаться, — шепчет Минхо, запуская пальцы в тёмные волосы пилота, — Всё в порядке, просто живот немного побаливает и скорее всего есть ушиб ребра, но не больше. Питер внезапно встаёт, и Минхо вздрагивает. Его глаза расширяются, когда пилот отходит от него. Когда он уже оказывается у двери, Минхо сразу же овладевает страх. — Куда ты? — его голос звучит слишком надломленно даже для собственных ушей. — Хотел принести ещё льда. Оу. — Останься со мной, пожалуйста, — шепчет Минхо, и эти слова, кажется, срывают блок внутри, потому что через несколько секунд он чувствует неконтролируемую дрожь. Питер поворачивает замок, задёргивает шторы и спешит обратно к Минхо. Он осторожно берёт старшего на руки и относит на кровать, облокачиваясь на стену и усаживая того между своих ног. — Что вы делаете, лейтенант? — шепчет Минхо, прижимаясь спиной к его широкой груди. — Обнимаю объект своей привязанности, когда ему больно, а что? — бормочет Питер, целуя Минхо в макушку. — Это крайне неприлично, — бубнит Минхо, но в его словах нет ни капли язвительности. Он именно там, где хотел бы быть. — Как будто то, что мы делали недавно прямо на этом столе, было приличным, — язвит Питер, заставляя Минхо покраснеть и шлёпнуть его по руке. — Ты должен был заблокировать эти воспоминания. Питер укладывает подбородок на макушку Минхо, успокаивающе гладя кончиками пальцев его предплечья. — Я не смогу забыть ни одну секунду, проведённую с тобой, и ты это знаешь. Минхо кивает, задевая щекой ткань рубашки Питера. Он слишком увлёкся всем этим, но ни о чём не жалеет. — Мы всё-таки привязались друг к другу. — Привязались, — повторяет Питер, — И я очень этому рад. Минхо улыбается. — Минхо? — М-м? Питер берёт его руки в свои, проводя большими пальцами по костяшкам. — У нас никогда не будет нормальной совместной жизни, такой как у всех. Минхо мычит, понимая, что он прав. — Я знаю. — Я не знаю, как часто мы сможем контактировать друг с другом, если вообще сможем. Личную почту из-за границы вообще доставляют на такие корабли? — они оба тихо смеются, но понимают, что в этой шутке больше печали, чем веселья. — Так мы будем считать всё это интрижкой, или попытаемся стать чем-то серьёзным? — шепчет Минхо, хотя уже знает ответ. Они оба связали себя с армией — а значит, отказались от нормальной жизни. Ни один из них не может позволить себе обосноваться на одном месте и завести семью. Но нужно ли это им вообще? Они оба слишком ограничены своей работой, чтобы иметь хоть какое-то постоянство. Такое никогда бы не сработало с большинством людей — отношения на расстоянии, где никогда не можешь точно знать, когда в следующий раз увидишь любимого человека. Увидишь ли вообще. Но для Минхо и Питера, двух людей, у которых нет в жизни ничего кроме работы и друг друга… — Мы станем чем-то долговечным. … Это может сработать. Должно. — Минхо? — А? Питер приподнимает его за подбородок, оставляя нежный поцелуй на губах. — Я так и не сказал тебе спасибо за руководство операцией. Если бы не ты… Если бы ты не заставил прийти в себя всю команду связи и офицеров, я не думаю, что вообще приземлился бы. — Не говори так, — шепчет Минхо, сжимая пальцами оливково-зелёную ткань рубашки Питера, — Я… не хочу даже думать о таком исходе. Мысль о том, что я мог потерять тебя, режет меня без ножа. — Хорошо, — Питер оставляет дорожку поцелуев от щеки до подбородка, обвивая руками его талию и притягивая ближе, — Какой же ты красивый. Минхо краснеет и тыкает Питера в грудь пальцем. — Расскажи о других пилотах. Их позывных. Питер понимает, что его пытаются отвлечь, но ничего не говорит в ответ, решив не доставлять Минхо лишнего дискомфорта. — Ну, мой ты уже понял. Пошло от имени, — Минхо улыбается, кивая, — С Ребаундом тоже довольно очевидно — Бедный, — говорит Минхо, хихикая. — Ага, — Питер легко целует Минхо в лоб, согревая кожу губами, — Сэм — Вондерленд, потому что кто-то из ребят нашёл видео, где он в школьном спектакле играет Алису в Стране Чудес. Платье было классное, кстати. — А Ти-Боун? Питер фыркает. — Ну, во время одной из тренировочных миссий он случайно сбросил ракету малой дальности на корову. Минхо не может сдержать смех, поднимая одну руку, чтобы прикрыть рот, а другой накрывая живот, пытаясь облегчить боль от движений. — Что за жесть! Питер усмехается, откидываясь назад и наблюдая за тем, как Минхо всё ещё не может успокоиться. Старший замечает его взгляд и краснеет, наклоняясь вперёд, чтобы спрятать лицо где-то в районе шеи Питера. — Не смотри на меня так. — Я бы хотел, чтобы ты знал, насколько ты идеален. Хватка Минхо на плечах Питера усиливается, в желудке что-то переворачивается. — Я не идеален. — Идеален для меня. И не говори, что это глупо, потому что да, это глупо, но я всё равно в это верю. Минхо улыбается, всё ещё прячась. — Могу ответить тебе тем же. — Я так рад, что ты посмотрел в мою сторону. — Если бы я этого не сделал, ты бы снова завалился на меня, не оставив и единого шанса, — язвит Минхо, осторожно отстраняясь, обвивая руками шею Питера и прижимаясь к его губам своими. Питер фыркает и трётся кончиком носа о нос Минхо, ещё больше расслабляя старшего. — Я правда думал, что ты меня прямо там и закопаешь. Минхо смеётся, целуя Питера в уголок губ. — Я тоже так думал. Минхо устраивается поудобнее, устраивая голову на груди пилота. — Твой полёт сегодня — это что-то с чем-то. — Спасибо, — усмехается Питер, целуя Минхо где-то в районе линии роста волос. — Я бы даже сказал, это было горячо, — шепчет Минхо, утыкаясь носом в шею Питера. Пилот фыркает. — Тебе иногда нравится, когда тобой командуют, не так ли? Минхо снова тычет его в грудь. — Заткнитесь, лейтенант. — Такой милашка, — воркует Питер, и Минхо позволяет себе раствориться в приятном чувстве заботы, — Я рад, что никто кроме меня не может видеть тебя таким, — он проводит пальцем по щеке Минхо, улыбаясь, — Боже, как ты прекрасен. Минхо смущённо скулит, позволяя Питеру притянуть себя ближе и снова поцеловать, — И как тебе такое только досталось. Питер выпутывается из-под Минхо, а затем опускается на кровать, уложив его рядом. — Понятия не имею, но очень рад. Минхо улыбается ему в ответ. В этот момент он абсолютно счастлив. — Лейтенант, это ещё что такое? — Ну-у, я, вроде как, пообещал старшинам, что вы перестанете смотреть на них этим своим испепеляющим взглядом, если они мне здесь помогут, — смеётся Питер, а затем видит, как Минхо четвертует его глазами, — Да, именно таким. Они стоят посреди столовой, которую выдраили до блеска. Несколько ламп дают тусклое освещение, из колонки на стойке доносится тихая музыка; на одном из столов стоит тарелка с закусками, а на спинки стульев приклеены бумажные сердечки. — Зачем вы всё это устроили, лейтенант? — Хотел потанцевать с вами. В последнюю неделю они проводили вместе каждую свободную минуту, и Питер понял, что Минхо любит танцевать больше, чем может признать. Между ними есть что-то, о чём они не говорят, но что оседает тяжестью в воздухе — время пребывания американского подразделения на Докдо неумолимо близится к концу. У них осталась всего неделя. Минхо расстроен, напуган одной мыслью об этом, но не может не улыбаться, глядя на Питера. — Вот как? Собираетесь пригласить меня на танец? Пилот преувеличенно вежливо кланяется ему и протягивает руку. — Окажете честь быть моим партнёром? Минхо хихикает, когда Питер обнимает его за талию и притягивает к себе. Он чувствует, как в сердце расцветает бесконечная нежность. — Конечно. Питер кружит его по столовой, и они оба смеются над своим нелепым вальсом. Минхо не может насмотреться на улыбку, к которой так привык за последние восемь недель. — Я бы и не подумал, что ты слушаешь такую стариковскую музыку, — говорит Минхо, когда они, уже изрядно подустав, берут перерыв. Питер виснет у него на плече, наблюдая за тем, как Минхо прикасается к динамику, чтобы почувствовать вибрацию звука кончиками пальцев. — А что, ты думал, я слушаю? — весело спрашивает Питер. — Думал, ты фанат всяких топ-50 на радио, — язвит Минхо, заставляя Питера снова рассмеяться. — Oh, Oz never did give nothing to the Tin Man, that he didn’t, didn’t already have, — дразня, напевает Питер ему в ухо, и Минхо впадает в ступор от того, насколько красив его голос, — So please believe in me. — Поверить в тебя? — цепляется за слова Минхо, разворачиваясь в объятиях Питера и тыкая его в щёку. — Ага, — Питер целует его в нос, — Ты теперь мой, и я никогда не причиню тебе боль. — Ты не можешь этого обещать, — шепчет Минхо, чувствуя накатывающую волну печали. Питер качает головой, будто осознавая в этот момент всю ситуацию. — Не могу, но могу сказать, как много ты значишь для меня. — И как же? — спрашивает Минхо. Вопрос должен звучать дразняще, но дрожь в голосе его выдаёт. — Если бы мне пришлось выбирать между небом и тобой, я бы выбрал тебя. Минхо больше не может дышать. Питер наклоняется и прижимается к его губам своими. Невыносимо нежно — его рука ложится на талию, пока вторая накрывает щёку, как будто он точно знает, как заставить сердце Минхо сбиться с ритма. Теперь всё ясно как день. Минхо влюблён. Осознавать это совершенно ужасно. Минхо не боится влюбиться в Питера. Он боится последствий. А больше всего боится одной мысли о том, что однажды может его потерять. Но, смотря в глубокие и уже такие родные карие глаза, он не чувствует ничего кроме чувства окрылённости. Минхо позволяет ему поглотить себя с головой и на мгновение забывает, что они находятся на военном корабле. Забывает, что они в форме. — Ты прекрасен. Минхо беспомощно краснеет. — Если я отвечу «видел бы ты себя», твоё эго взлетит до небес. Питер смеётся, сжимая талию Минхо. — Для этого достаточно просто знать, что я тебе нравлюсь, так что не волнуйся. Оно уже там. Кажется, я люблю тебя. — Заткнитесь, лейтенант. Смех Питера заразителен. — Я думал, ты попросишь разрешения зайти, — дразнит Минхо, когда Питер провожает его до каюты. Они танцевали несколько часов, но половина этого времени просто превратилась в плавные раскачивания туда-сюда во время разговоров. Минхо устал, но он не хочет выпускать руку Питера из своей. Питер загадочно улыбается и качает головой. — Сегодня я хочу побыть джентльменом. Но кто знает, что будет завтра. Минхо берёт его лицо в ладони и целует, стараясь передать все свои чувства в этот момент — дарящие счастье, и в то же время наводящие тоску. Когда Минхо оказывается один в своей каюте, он понимает, что действительно хотел бы, чтобы Питер остался на ночь — даже скорее просто для компании, чем для чего-то ещё. Минхо не знает, что делать дальше. Да, у них отношения. Связь. Ещё одна причина, чтобы жить. Но как долго он теперь протянет без этого человека? — Улыбочку! Минхо смущённо смотрит в камеру. Он не привык, что его фотографируют. Минхо слышит звук затвора, а затем Питер достаёт полароид и ставит его на ящик рядом с ними. Они вернулись туда, где недавно пили вместе, чтобы насладиться тишиной и покоем. Провести время только вдвоём. — Давай и тебе сделаю, — Минхо ставит их общую бутылку соджу около себя и берёт фотоаппарат, щурясь в объектив и фокусируя кадр на Питере. Пилот корчит несколько гримас, чем заставляет Минхо рассмеяться, но в итоге растягивает губы в улыбке, которую Минхо так любит. Той улыбке, которая отражается в его глазах. — Всё, плёнка кончилась, — бормочет Питер, забирая камеру, когда Минхо заканчивает с фотосессией. Минхо хмыкает, поднимаясь с места и обнимая Питера сбоку. Он прижимается губами к изгибу его шеи, и это простое прикосновение заставляет хрупкую стену счастья между ними разбиться, возвращая чувство где-то между комфортом и печалью, лежащее на них тяжким невысказанным грузом. Мы снова будем в разлуке. Я буду скучать по тебе. Питер убирает камеру, накрывая ладони Минхо своими. — Знаешь, я никогда не думал, что у меня будет шанс понравиться тебе, — говорит он, — А потом я упал на тебя и понял, что теперь точно всё, — Минхо смеётся, вспоминая ту ночь в Австралии, — Но в тот день, когда мы с Вондерлендом улетали, и мы с тобой встретились в коридоре, ты пожелал мне хорошего полёта. Тогда я поверил, что может и не всё потеряно. — Ты разозлил меня с самого начала, — отвечает ему Минхо, — Когда отдал мне честь, не сняв очки, да ещё и с ухмылкой, — Питер смеётся, — Но ещё больше сбил меня с толку. После того прощания в коридоре я так и стоял на месте, как идиот, пока не услышал, как взлетают ваши самолёты. Я трус, Питер. И всегда им был. На несколько секунд повисает тишина. — Я испугался, — наконец признаёт Минхо, — В тот день, когда 35-е вторглись в наше воздушное пространство. Я не… Меня не так просто напугать, и это одна из причин, почему я сейчас имею своё звание. Но… Я был в ужасе, — Минхо прижимается лбом к плечу Питера, и ткань лётного комбинезона заглушает его слова, — Я так испугался, что что-то случится, что ты не сможешь приземлиться и у тебя не хватит топлива, или что ты приземлишься неудачно. Я бесконечно уверен в тебе как в пилоте, но в тот момент мне было так страшно, — руки Минхо сжимаются в кулаки, комкая ткань комбинезона пилота, — Я думал, что потеряю тебя, прямо у меня на глазах. Питер нежно проводит пальцами по его волосам, позволяя Минхо и дальше прятать лицо. — Не бойся. Не сейчас. Но я боюсь. У нас обоих опасная работа, каждый день мы сталкиваемся с сотней угроз. Что, если тебя ранят на другом конце мира? Я даже не узнаю об этом и буду безнадёжно ждать, когда ты вернёшься ко мне, веря в то, что ты жив. Как я смогу жить с мыслью о том, что больше никогда не увижу тебя после того, как побывал в твоих объятиях? А что, если меня ранят или убьют? Ты ведь тоже даже не узнаешь. — Я люблю тебя, — Минхо закрывает глаза, ещё сильнее хватаясь за рубашку Питера, — Не переставай возвращаться ко мне. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Наступает тот самый момент. Девять недель подходят к концу. Шестьдесят три дня, в которых Минхо запомнил каждое мгновение. С первой же секунды, когда Минхо просыпается, он чувствует тошноту, и во время заключительного брифинга едва справляется с собой, сдерживая слёзы, когда благодарит американских пилотов и слушает ответную речь Питера. Больно. Больно думать и больно дышать. — Минхо. Минхо выучил каждый тон этого голоса наизусть, и от этого только хуже. Пока Питер проводил заключительные проверки самолётов, Минхо ушёл на верхнюю палубу у диспетчерской вышки и беспорядочно бродил туда-сюда, пытаясь привести себя в порядок. — Минхо, посмотри на меня, пожалуйста. Минхо чувствует прикосновение к плечам, удерживающее его на месте. Подняв глаза, он сталкивается с беспокойным взглядом Питера. Пилот выглядит таким же разбитым, как и он сам. Минхо, опуская взгляд, выпаливает первое, что приходит на ум, совсем не заботясь о том, как жалко будет выглядеть: — Больно. — Я знаю, милый. Прости. Мне так жаль, Минхо. — Не надо, — шепчет Минхо, — Это не твоя вина, — он поднимает взгляд и теряется от количества эмоций в глазах напротив. Питер выглядит убитым горем, но всё ещё решительным, в отличие от Минхо, который готов расклеиться в следующую секунду. То, что пилот говорит дальше, делает момент ещё более душераздирающим. — Я тоже люблю тебя, Ли Минхо. И мы ещё увидимся, верь мне. Минхо раскрывает глаза в немом шоке. — Как ты… — Птичка напела, — усмехается Питер, проводя большим пальцем по мягкой коже, — Но в следующий раз не бойся сказать мне об этом прямо. Минхо кладёт руки на плечи Питеру, часто моргая. — Кажется, я люблю тебя. Я никогда не позволял себе такого… И вот влюбился в человека, который оставит меня через несколько минут, — Минхо будто разваливается на части. Питер притягивает его к себе, прижимая его лицо к своему плечу. — Это несправедливо, правда? — его голос тоже дрожит, и с каждой секундой тяжесть его ухода становится всё более ощутимой. Минхо всхлипывает, кивая. — То, что мы можем контактировать и живя порознь, не делает расставание менее болезненным. Питер вырисовывает пальцами круги на спине Минхо, прижимая его к себе и успокаивая. В последний, нет, крайний раз. — Мне нужно идти, милый. Минхо отстраняется, зная, что его глаза покраснели, и смиряется с мыслью, что пилот снова видит его таким. — Береги себя. — Ты тоже, — Питер осторожно снимает руки Минхо со своих плеч, целуя костяшки, — Мы ещё увидимся, Минхо. Питер не успевает отойти и на пару метров, как Минхо ломается. — Питер, — выдыхает он, срываясь вслед за пилотом и хватая его запястье. Когда младший оборачивается, Минхо видит, что тот точно в таком же состоянии. Это заставляет его чувствовать себя ещё ужаснее. — Минхо, — Питер снова накрывает ладонями его щёки, грустно улыбаясь, — Закрой глаза. Офицер заставляет себя зажмуриться и чувствует, как Питер отпускает его. Слышится звук металла, бьющегося о металл, а затем он чувствует, как его жетон достают из-под рубашки. Он уже собирается открыть глаза, но Питер цокает языком. — Ты доверяешь мне? — Всегда, — шепчет Минхо, чувствуя, как чужие губы касаются его лба, — Питер- — Не открывай глаза, — приказывает пилот болезненно-мягким голосом, — Пока я не уйду. Минхо судорожно кивает несколько раз, а затем Питер касается его щеки и прижимается к его губам своими. — Если я увижу их, не смогу уйти, — шепчет он надломленным голосом, — Мне пора, — поцелуй в висок, — Только не открывай. Питер резко отстраняется, и Минхо отчаянно тянется к нему, но пилот уже слишком далеко. — Питер! — Я люблю тебя, Минхо. Минхо отчаянно трясёт головой, слёзы вытекают из-под век, скатываясь по щекам, — Нет, нет, лейтенант, я приказы- — Я люблю вас, сэр. — Нет, Питер, пожалуйста, не ухо- — До свидания, капитан-лейтенант. Шаги стихают, и металлическая дверь на лестничную клетку закрывается. Минхо неподвижно стоит в течение ещё нескольких минут, сжав губы, чтобы сдержать рыдания, когда звук четырёх истребителей, запускаемых с авианосца, обрушивается на него волнами. Шум раздаётся эхом в его голове и доходит прямо до сердца. Минхо, кажется, всегда будет слышать этот звук — звук ухода Питера. Когда шум стихает, Минхо, наконец, открывает глаза и видит яркие краски рассвета, приветствующего его и окрашивающего волны в розово-жёлтый. На дрожащих ногах он подходит к перилам, наклоняясь через них и видя, что места, где стояли американские самолёты, уже пусты. Минхо судорожно вздыхает, голова начинает кружиться. Он безвольно роняет подбородок на грудь и только сейчас замечает. На цепочку надет другой жетон, заменяющий его собственный. Металл немного темнее, чем был до этого. С замиранием сердца Минхо подцепляет жетон пальцами и подносит его ближе к лицу, чтобы лучше разглядеть — даже если понимает, что это добьёт его окончательно. HAN PETER J. XX-XXX-XXX B POS NO PREFERENCE USN – A F22* Минхо ломается. Он оседает вниз, ударяясь коленями о деревянное покрытие палубы, и сотрясается от рыданий так, как никогда в своей жизни — сжимая в ладони жетон Питера и проклиная небо за то, что оно забрало единственного мужчину, которого он полюбил. В этот момент Минхо вновь чувствует себя человеком. Потому что чувствует мучительную боль, разрывающую его изнутри.