его губы

Каждый день в доме Чхве Бомгю тянулся медленно, словно застывший мёд или вязкая смола хвойных, и Ёнджун считал это плюсом, ведь они могли полноценно отдохнуть как обычные люди, без лишнего внимания и камер. На душе было спокойно, как никогда, не было никаких дедлайнов и расписаний, восьмичасовых репетиций, никто не вертелся, словно белка в колесе, думая о цикличности своей жизни и утопая в ежедневно повторяющихся действиях, никто не был на грани эмоционального выгорания. Ёнджун быстро к этому привык, отчего в привычное русло жизни совсем не хотелось возвращаться. Рядом с Бомгю он наполнялся теплом и щемящим за рёбрами чувством нежности, привязанностью к его ежедневным объятиям по ночам и необходимостью ловить его взгляды, а ещё жарким огнём, что стремительно разливался по телу, стоит им оказаться в паре сантиметров друг от друга и почувствовать жар чужой кожи. Рядом с Бомгю хочется быть слабым и сильным одновременно, поддаваться и брать вверх, ставить на колени и вставать самому, разорвать на кусочки и быть разорванным. С ним он испытывает такие противоречивые чувства, что каждый раз не понимает чего на самом деле хочет. Он приехал сюда в попытках разобраться в себе и в том, что с ним происходит, но только сильнее погряз во всём этом. Он боится. Ночью Бомгю привычно обнимает со спины и укрывает одеялом, шепчет каждый раз «приятных снов» или «спи крепко, хён», по утрам целует куда-то в спину и иногда за ухом, также тихо говоря «доброе утро». От этого в груди грохочет намного сильнее, нежели когда Бомгю снова развязно его целует, зажимая у выхода из ванной. Намного сильнее, чем в момент уединения в тёмной комнате, когда один из них несдержанно выдыхает в губы напротив. За пару дней они настолько друг друга истязали, но ни разу не прояснили то, что между ними творилось. Хотя каждый догадывался и не хотел отступать ни на шаг, пускай дальше и становилось только сложнее, а нить непонятных отношений всё сильнее запутывалась. Ёнджун ясно понял лишь одно — это началось давно и продолжается по сей день, просто раньше это «что-то» не имело возможности вырваться из-за постоянного контроля своих чувств. Накопительный эффект. Чхве Бомгю — безумец со стажем, потому что иначе его выходки объяснить нельзя. Его забавляет реакция старшего, когда за ужином он под столом сжимает его коленку и двигает рукой вверх. Ёнджун замолкает и в упор смотрит на тарелку с супом, прикусывая губу, пока Бом продолжает разговаривать с родителями. Это не что-то запретное и неожиданное, этот жест был для них обычным и естественным, но за последние несколько дней приобрёл другой оттенок — более интимный. И Чхве-старший знает, что Бомгю может на этом не остановиться. Просто в силу своего характера. Эти праздничные дни дали понять, что он ещё не всё знал о Бомгю. Тот оказался тем ещё развратником в намного большей степени, чем кто-либо мог представить. Эту тёмную сторону он показал только Ёнджуну, только ему позволил прикасаться к себе так грубо и безудержно, только ему шептал на ухо ночью и рванно выдыхал в губы, после долгого поцелуя. Это была та сторона, что обычно скрывают от посторонних глаз и оголяют перед одним единственным, с кем хотелось быть таким. Хён стал этим единственным уже давно. Порой хотелось поглотить его полностью, раздавив своей настойчивостью, перекрыть все пути отступления и стать зверем, что преследует свою жертву. Ёнджун ощущал всё это на своей шкуре слишком остро, но был далеко не против — он бы позволил себе быть куском мяса, раздавленной букашкой, бабочкой без крыльев, и нисколько бы не испытал от этого унижение. Потому что это Бомгю. Его маленький медвежонок. Рука двигается на внутреннюю сторону бедра, несильно сжимает мышцы под тонкой тканью пижамных штанов. Джун двигается на край стула, стараясь прислониться ближе к столу, хотя такая поза до ужаса неудобна. Но это всяко лучше любопытных взглядов мистера и миссис Чхве. К сожалению, его путь спасения оказывается лишь спусковым крючком для Бомгю. Он перемещает руку на пах и сжимает, наслаждаясь тем, как на лице старшего выступают желваки и съежаются густые брови. Внизу живота затягивается приятный узел. Ёнджун перехватывает его руку и уводит в сторону, пока родители отвлеклись на пришедшее сообщение. Он кидает беглый взгляд на младшего, в чьих глазах горит неугасаемый огонёк безумства, и замечает его нисколько не скрываемое возбуждение. Приехали. — Твой брат сказал, что вернётся сегодня, — говорит женщина, откладывая телефон. — Да наконец-то, — Бомгю театрально закатывает глаза, прожевывая лист салата, будто ничего не случилось и это не у него стоит колом. — Соскучился? — звучит голос отца — Немного, — нехотя признаёт Гю, а родители лишь смеются. Похоже Ёнджун один ощущает какую-то непонятную опасность этой ситуации. Или стыд перед родителями Бомгю? Становится ещё более неловко, когда миссис Чхве спрашивает всё ли хорошо и почему он не ест. Джун отшучивается, но на душе легче не становится, как и свободнее в штанах. В голову приходит глупая идея, которая может стать ключём к спасению. Стакан с кофе Бомгю стоял на краю стола и удачно попался под руку. Коричневая жидкость облила их ноги, заставив младшего вскочить с места. Благо его длинная толстовка закрывала всё, что лучше не видеть. — Чхве Ёнджун! — Ой, прости, — намеренно-виновато протянул Ён, тоже вставая из-за стола, — нам стоит переодеться, — говорит скорее для родителей Чхве, нежели для их рукоблудного сына. Бомгю тихо ругает хёна всеми известными ему матами пока идёт за старшим в комнату, стараясь вырвать из сильной хватки свой локоть, а потом его заталкивают в ванную. Позади щёлкает замок. Джун подходит ближе и Бомгю по привычке пятится назад, встречаясь спиной с дверью. Это тупик. Или всё-таки долгожданный выход, он пока не определился. Ёнджун подходит вплотную, приподнимает его подбородок и осторожно целует в уголок губ, будто в его руках что-то очень хрупкое и драгоценное. Он не позволяет себе слететь с катушек, вжать тело парня в холодный кафель пола, содрать с него испачканные штаны и выебать жестоко и насухую. Он так не хочет. Хочется только нежно, с чувством и полностью отдаваясь всему происходящему. Как лучший сон. Губы оставляют бесконечное количество невесомых поцелуев на лице, прежде чем стокнуться с мягкими чужими. Затягивается ленивый поцелуй, который быстро прерывает Бомгю. — Ты это спланировал, — шепчет прямо в губы, улыбаясь уголкам и не открывая глаз, — ты всё это затеял ради того, чтобы целоваться со мной? Ёнджун разглядывает расслабленное лицо младшего, его подрагивающие ресницы на закрытых глазах, слегка вздёрнутые вверх брови и покусанные губы. Наклоняется ниже и касается кончиком носа мягкой щеки, ведёт вниз по шее, останавливаясь в изгибе плеча. Кусает больно, отчего Гю распахивает глаза и немного съезжает вниз по двери, но Ёнджун тут же подхватывает, снова ставя на ноги. — Я это делаю ради тебя же, — Джун приподнимает края длинной толстовки и забирается руками под ткань, оглаживает бока и спускается к выпирающим тазобедренным косточкам, — Бомгю-я. От тягучего обращения по спине бегут мурашки и узел возбуждения сильнее стягивает всё внутри. Гю судорожно ищет пальцами плечи старшего, чтобы крепко схватиться и не отпускать. Губы хоть и болят, но всё ещё способны на взаимность. Он целует так, будто в последний раз, будто завтра весь мир исчезнет и они превратятся в крупицы звёздной пыли. Дыхание Ёнджуна ожогами оседает на коже, поцелуи — шрамами. Хочется, чтобы это отпечаталось на костях и внутренностях, чтобы никто не мог из него это вырвать. Только скальпелем. Ёнджун грызёт ключицу, словно собака свою сладкую кость, оставляя красные следы зубов на нежной коже. Целует каждую родинку и пересчитывает пальцами рёбра. Он задирает выше толстовку младшего, оставляя в ключичной ямке ещё один поцелуй. Бомгю отодвигает его за плечи, немного отстраняя, и стягивает ненужный кусок ткани. Брендовая вещь падает на пол, а парень притягивает за шею ближе к себе, вновь утопая в моменте близости и соприкосновении языков. Ёнджун отрывается, проводит руками от шеи и вниз по плечам, смотря в глаза напротив. Заплывший взгляд Бомгю будоражил. Дымка возбуждения застилала всё перед собой и явно что-то ещё в голове, потому что Бомгю смотрел куда-то сквозь. Он тонул и не был против, пока его океаном был Ёнджун. Чхве спускается мокрыми поцелуями по шее вниз, сильно сжимает руки на талии и обводит языком отвердевший сосок, выбивая сдавленный всхлип. Пальцы Бомгю зарываются в его смолистые волосы, сжимают корни, а сам он едва стоит. Ёнджун прижимает к себе его трясущееся тело и двигается к ванной. Включает кран, настраивая воду. — Что? — спрашивает, ибо младший слишком смотрит полным непонимания взглядом, будто вообще не в силах сложить два плюс два, — Ты сейчас здесь рухнешь, поэтому давай, залезай, — он кивает на набирающуюся водой ванную. Бомгю поспешно снимает последнюю одежду, кое-как справляясь с напряжением во всём теле, и первым залезает в горячую воду. Ёнджун тоже торопится, но заморачивается с застёжкой браслета. — Хён, — Гю сжимает свой требующий ласки член в руке, — давай быстрее. Несколько раз повторять не приходится. Горячая вода приятно обволакивает всё тело. Ёнджун встаёт перед ним на четвереньки, оставляет на шее едва уловимое касание губами и уводит его руку в сторону, на что Бомгю обиженно хнычет. Привычки малого дитя его не покинут ни в одной жизненной ситуации. А вредные дети должны сначала помучиться. Джун засасывает кожу, оставляя нестираемые кровоподтёки на груди (за что сразу же себя ругает), снова прихватывает губами тёмную бусину и играется с ней языком. Бомгю до ужаса чувствительный в этом месте, он закусывает больно губу и дышит через нос слишком отрывисто. Ёнджуна это забавляет. — Сможешь встать? — неожиданно говорит старший, отрываясь с причмокивающим звуком, и осматривает чужое тело. — Зачем? — не понимая, хрипит Гю, пальцами цепляясь за его запястья. На лице Джуна появляется хитрая ухмылка, он суёт язык за щёку, имитируя поступательные движения рукой, и до Бомгю наконец доходит, — Ты сам предложил, — усмехаясь, он старается встать, но ноги предательски слабеют и подкашиваются из-за ноющего возбуждения, поэтому приходится сесть на бортик ванной. — Встань, — сомневается в его решении старший и повторяет свою просьбу, — ты же упадёшь, это не безопасно. Бомгю шикает на него. Ёнджун уже готов возмутиться, но его притягивают за волосы к паховой области. Он невольно заваливается на бок, упираясь одной рукой в бортик, а другой держится за бедро донсэна. Если бы это был кто-то другой, то он ни за что не стал бы терпеть к себе подобное отношение. Но это Бомгю, которому он и так позволяет слишком многое. И будет позволять. — Пожалуйста, хён, — тихо хнычет Гю, надавливая на затылок, — я буду крепко держаться, обещаю. Я не могу больше. — Так говоришь, будто уже готов кончить, — Ён всё же устраивается удобнее между раздвинутых ног и обхватывает член в тугое кольцо, — если грохнешься, я держать не буду. Бомгю закатывает глаза и собирается бросить какую-нибудь колкость в ответ, но чужие губы, сомкнувшиеся на головке, выбивают последний воздух из лёгких. Да, он правда готов позорно спустить в эту же секунду, но к счастью или же сожалению Ён отстраняется, выпуская из рта половой орган. Сжимает сильнее у основания и дует в маленькую дырочку, отчего по всему телу разливаются приятные волны наслаждения. Для Чхве Ёнджуна это первый минет, поэтому он старается доставить как можно больше удовольствия. Широко лижет языком по всей поверхности, посасывает головку и старается взять в рот глубже, насколько может. Бомгю всего трясёт от подступающего оргазма, он до крови кусает губу в попытке сдержать рвущиеся стоны, крепко держится руками за бортик и старается не отклоняться назад, хотя безумно хочется. Поясница ноет от перенапряжения, как и посиневшие пальцы, а Ёнджун всё сильнее сдавливает его член у основания. — Блять, Ёнджун, — снова упускает формальности младший, а названного от такой интонации будто током прошибает и он поднимает взгляд, — я хочу кончить. Бомгю весь напряжён, глаза блестят от слёз и возбуждения, красные капли выступают на губах, мокрые от пара и пота волосы прилипают к его лбу. Такой вид младшего отдаётся болью в собственном члене. Ёнджун начинает себе быстро надрачивать, выпускает немного член младшего, царапая зубами головку, и снова заглатывает так глубоко, насколько сможет. У самого вырывается низкий гортанный стон, что посылает вибрацию по чужому органу. Бомгю резко хватается за плечи Ёнджуна, сжимая до синяков, и шипит сквозь стиснутые зубы. Старший втягивает щёки, образуя вакуум, и наконец отпускает член младшего. Бомгю хочет толкнуться в его рот, но Джун одной рукой удерживает его таз. Он словно пытается высосать все соки из него, сильнее сдавливая член во рту. — Х-хён, — скулит Бомгю, зажмуриваясь до цветных пятен, и трясущимися руками спешит убрать голову Ёнджуна, — не надо. Но Ёнджун не слушает, только ускоряет движения рукой и больше вбирает в себя. Он отстраняется только когда Бомгю начинает трясти и мыщцы на его животе и ногах быстро сокращаются. Капли спермы попадают ему на лицо, но он не обращает на это внимание, доводя себя до разрядки. Тело младшего обмякат. Пока он старается отдышаться и собрать свои мысли воедино, совсем не замечает, как заваливается назад. Соскользнув с бортика, он не успевает схватиться за чужие плечи. Сердце Ёнджуна пропускает удар и он, испугавшись, тянется вперёд. — Твою мать, — облегчённо выдыхает Джун, успев схватить парня за локоть, и тянет на себя, — я же говорил. — Ты говорил, что не будешь держать, — вспоминает Бом, усаживаясь перед старшим, — разве нет? — В следующий раз не буду. Ёнджун вытирает лицо мокрой ладонью, убирая остатки белёсой жидкости, и притягивает к себе тело Бомгю. Тот ещё больше расслабляется в его руках и ложится спиной на чужую грудь, подтягивая к себе ноги. Джун гладит его по мокрым волосам, нежно целует в висок и тоже расслабляется. Вода уже не настолько тёплая, но им всё равно. Как объяснить то, что происходит между ними? Дружба? Просто желание доставить друг другу удовольствие? Тогда зачем все эти телячьи нежности и поцелуи в шею перед сном? Ёнджун не знает, задумывается ли об этом Бомгю. Тот слишком легко ко всему относится, но в то же время порой выглядит до ужаса серьёзным, отчего Ёнджун иногда невольно думает, что может быть больше чем просто другом. Быть кем-то особенным для него. Он мысленно обещает себе поговорить об этом с Бомгю перед сном. По ощущениям они просидели в ванной достаточно долгое время, поэтому нужно было уже выходить. Чистая одежда приятно охлаждает разгорячённое тело и прячет следы их страсти. Когда они выходят из ванной, то ненароком натыкаются на чужую фигуру, чуть не сбив её дверью. — Эй, мелкий, — Бомгю сразу начинает смеяться, потому что узнаёт голос брата, — совсем страх потерял? — Прости, хён, это был я, — извиняется Ён, с улыбкой приветствуя ещё одного члена семьи Чхве, — давно не виделись. — Не думал, что ты так быстро приедешь, — вставляет свою копейку Гю, хватая старшего за руку и отодвигая назад. — Да, давно, — отвечает Джуну, а потом переводит взгляд на младшего, — И это не я быстро, это вы в ванной минут сорок сидели, — закатывает глаза самый старший Чхве, — что вы только там делали. тем более вдвоём. — Экономим воду и время, — со смешком отвечает младший совершенно серьёзно. — Я вижу, — брат тыкает пальцем в оголённую грудь и Ёнджун мысленно ругается, ибо Бомгю до сих пор не застегнул пуговицы клетчатой домашней рубашки и засос на теле конечно же легко заметить, — и экономия, кстати, не про вас, — бросает он, уходя в свою комнату. — Ну, может и так, — вдогонку кидает Бомгю, протягивая последнее слово. Ёнджун поворачивает младшего к себе лицом и застёгивает до конца рубашку, чтобы, не дай бог, не возникли ещё вопросы у его родителей. Он с хлопком опускает руки на его плечи, слегка покачивая в стороны несопротивляющееся тело. Бомгю глупо хихикает. — Дурак, — бросает старший и щипает донсэна за живот, — ты заслужил. Бомгю корчится и хочет схватить обидчика, но не успевает — Ёнджун быстро ретируется на кухню, чтобы доесть свой остывший суп. — Чхве Ёнджун!