Скользкий Олимпийский путь

      Бездумно брякнув на весь зал про поцелуй и победу, Саша отругала себя, продолжая сохранять непоколебимый вид. Мультиквадистка не раз подвергала себя жестокой словесной порке за свое отвратительное поведение на тренировках, за свое отношение к Камиле. Трусова понимала, что Валиева изо всех сил пыталась развивать не так давно начавшиеся отношения. И все же, страх пролететь мимо Олимпийских игр не покидал рыжеволосую фигуристку даже после Чемпионата России. А успех своей девушки, за которую она вначале очень радовалась, которой гордилась, с возобновлением тренировочного процесса сменился завистью. Пока 17-летние сборницы убивались на льду, Саше казалось, что Камила совсем не напрягается, делая все легко, точно, изящно.              В какой-то момент Трусова потеряла контроль над эмоциями, забыв главное правило, которое повторяли изо дня в день Щербакова и Косторная, когда девушка приняла факт появления чувств к Камиле: «Разделить лед и личное».              У Саши не получалось. Чувства смешались. Ей так хотелось иметь титул на взрослом уровне. Ей так хотелось иметь возможность соревноваться с Камилой и в короткой и в произвольной программах на равных. Ей так хотелось аксель.              Под сочувственными и напуганными взглядами Косторной и Щербаковой, Камила начала осознавать, что слова, произнесенные ее девушкой — это не слуховая галлюцинация. Саша ударила больно. Саша попала в сердце. Наверное, Камила слишком долго терпела безразличное отношение к себе, что разрешила себе стать слабой. Ей так захотелось заплакать. Но не здесь. Не в эту секунду. Не при ней.              — Браво, Саша… — Камила слегка склонилась над девушкой, сидевшей на полу, — Спасибо за поддержку и веру в меня… — приложив максимальные усилия, Камила улыбнулась, проведя пальчиками по щеке Трусовой, и покинула зал. За спиной Саши раздались слабые непродолжительные аплодисменты. Алена словно в унисон словам Камилы негромко с нотками иронии похлопала в ладоши, но Аня, положив свою руку сверху, это действие прервала.       — Такие слабые аплодисменты? — Саша повернулась к девушкам, — Мне показалось, что спектакль был красивый.       — Саш, ты совсем мозгами тронулась, — Алена бы хотела сказать что-то еще, но ее внимание намного больше привлекала Щербакова, которая склонившись над подоконником, спрятала лицо в ладони. Аня дышала слишком тяжело.       — Хватит Вам, пожалуйста, — простонала обессиленно Аня, и Косторная готова была завершить этот разговор.       — Не твое дело, — Саша привыкла быть сильной, поэтому показать Алене и Ане, что она сожалеет о своих словах, не хотела. Но злость в ней бурлила. Несправедливо, но идеального кандидата для выпуска этой отрицательной энергии она увидела в Косторной, — Я всего лишь хочу быть в хорошей форме перед стартами.       — Это здорово! Похвально, Саш. Но причем тут Камила? Ей тоже тяжело.       — А ты у нас группа поддержки чемпионов?       — Я тут тренируюсь, — процедила Алена сквозь зубы, начиная раздражаться непреклонностью характера Саши, — И, да, пытаюсь поддержать своих коллег.       — Ну, иди и поддержи Камилу, у нее как раз сегодня почти все получилось на тренировке.       — Прекратите… — Щербакова крепко сжала уши, не желая слушать перепалку, развернувшуюся из-за глупой шутки. К сожалению, ее никто не слышал. Даже Алена.       — Поддержу, не переживай. А ты у нас такая несчастная, — Алена сократила расстояние между собой и Сашей. Глаза у обеих фигуристок блестели, пытали огнем, — Бедняжка, в олимпийскую сборную попала. Тяжело, наверное, быть так близко к осуществлению своей мечты и поехать на Олимпиаду. Какая трагедия, Саш… — Алена ушла.              С каждым идеально выверенным, акцентированно произнесенным словом Алены, Щербакова медленно выпрямлялась, затаив дыхание. Она не осмеливалась повернуться к девушкам, пока не услышала шум удаляющихся шагов. Пригладив выбившиеся пряди, Аня обхватила тоненькими пальчиками шею, запрокинув голову назад.              — Это пиздец, Саш, — девушка усмехнулась, — Так низко мы еще не падали. А ведь мы всего лишь дети, которых ломают, которые сами ломают себя. Это наше дно, — Аня ушла, надеясь найти Алену. Только сейчас до нее стало доходить, что вся эта информационная грязь вокруг ее имени — не то, что должно беспокоить. Перед ней стоит одна задача — достойно выступить, представляя свою страну. Это почетно. Она будет бороться.              «Почему на Олимпиаду должны ехать Вы, а не Лиза?», — тот самый вопрос, который развязал войну вокруг Щербаковой.              «Почему?» — задала себе вопрос фигуристка, пролетая по коридорам «Хрустального». Не было в ее голове ответа, но если ей это доверили, значит, она будет делать. «Почему Лиза, а не Алена или Майя?» — кого не отправь, все достойно выступят. Но не всем такое право предоставили. Алена и вовсе не имела шанса сказать свое слово. Мечта пронеслась перед ее глазами, когда на заходе на тройной аксель, ее кости не выдержали. Ради чего? Ради мечты.              Не только Щербаковой нужна была поддержка, которую, надо признать, Алена предоставила в полном объеме. Косторная тоже в этом нуждалась, но тактично молчала, строя оптимистичные планы на будущее. Хуже всего Аня ощущала себя от мысли о том, что она, загрузив себя изначально подготовкой к Чемпионату России, а после переживаниями из-за хейтеров, не разглядела реальных чувств Алены.              Алену, как и других девушек, Аня нашла в раздевалке. Остановившись напротив девушки, Щербакова не совсем понимала с чего начать разговор.              Алена, как и все последнее время, излучала спокойствие. Подняв взгляд на Щербакову, она вопросительно изогнула бровь, немного склонив голову.              — Отчитывать меня будешь?       — Нет, — взяв девушку за руки, Аня повела ее за собой, — Пошли.       — Куда?       — Увидишь, — Аня провела ее по коридору, остановившись у двери с табличкой «Раздевалка», — Мы давно не общались.       — Когда ты в последний раз была в раздевалке для чемпионов? — Алена сдержанно улыбнулась.       — Иногда я прихожу сюда, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Ну, а вообще, с тех пор, как мы начали отношения, я почти всегда в общей, — Аня негромко засмеялась.       — Что?       — Торчу не в своей раздевалке, чтобы следить за тобой. Мало ли… — Аня прижалась к девушке, уткнувшись лицом в шею.       — Не доверяешь мне? Какой ужас! — дыхание Щербаковой щекотало кожу, вызывая глупую улыбку на лице Алены.       — Не доверяю им. Вон, оставила тебя вчера ненадолго с Камилой, а она уже влюбленно смотрит на тебя…       — Смешно.       — Мне не смешно.       — Ками втрескалась в Сашу, теперь страдает. Она на грани.       — Они же разберутся? — Аня отстранилась, переместив руки с плеч на спину, аккуратно поглаживая лопатки.       — Если Саша не настолько тупая, как кажется, то разберутся.       — А ты как?       — Продолжаю жить, веря в лучшее, — Алена слегка морщится, — Я правда в порядке, Ань. Обидно, конечно, получить такую нелепую травму накануне отбора, но все равно, это не конец света. У некоторых не было шанса не только на Олимпиаду. Люди катаются, прилагают максимум усилий, но не получают возможности хоть раз блеснуть, войти в историю.              Щербакова слушала затаив дыхание, не сводя очей с лица девушки. Звонкий голос Алены раздавался эхом в ее голове. Аня впитывала каждое слово, погружаясь в мир чувств после каждой непродолжительной паузы, которые делала девушка, совершая несколько легких вдохов. Идеальные, по мнению Ани, черты лица Косторной дополняли ее чересчур правильную речь. Смотря на нее, слушая ее, Аня постепенно успокаивалась, убеждая себя в одном факте — ее выступления зависят только от нее самой, а не мнения других. Каким бы не был исход соревнований в Таллине, главное — это остаться собой, как вне льда, так и на льду.              — Ты — потрясающая, — Алена получила легкий поцелуй в губы, — Когда ты стала такой мудрой?       — Надеюсь, влюбившись в тупую и взбалмошную Алену, ты не потеряешь интерес к ее новой версии?       — Такая Алена очень сексуальна… — Аня тянется за очередным поцелуем, скользнув горячими пальцами под тренировочную кофточку Чемпионки Европы.              ***              Раскинувшись на полу спортивного зала, Трусова не обращала внимания на юниорок, которые старательно обходили ее стороной, ненадолго задерживая заинтересованные взгляды. Наверное, еще со времен осознания своей симпатии к Щербаковой, Саша проявляла чудеса воли и не зацикливалась на этом, считая, что полюбить кого-либо она всегда успеет, а вот добиться успеха в фигурном катании.… Это надо было успеть здесь и сейчас. Проигнорировав собственные же чувства в конце их последнего юниорского сезона, Саша упустила всю ситуацию целиком. Возвращение к прошлой влюбленности, которая хранилась очень глубоко, под толстым слоем амбиций, не оказалось успешным.              Долгое скитание по задворкам чувств и эмоций завершилось с появлением в ее жизни Камилы. Саша очень хотела в это верить, пообещав девушке новую страницу с чистого листа в своей жизни.               В чем-то Трусова сдержала обещание — ей вовсе не было дело до Ани, не было удушающего желания общаться, видеться, прикасаться. «Друзья в жизни, соперницы на льду», — гениальная фраза, ставшая началом конца. Применительно к отношениям между Сашей и Аней она не была актуальна.              Что же не так? Под влиянием нахлынувших трогательных чувств, Трусова, опять же по собственным наблюдениям, совершила две фатальные ошибки: во-первых, она обещала быть всегда у Ками, но, видимо, «всегда» — это около двух недель; во-вторых, она призналась Валиевой в любви, слишком быстро, слишком спонтанно.              Анализ ситуации прервался шумом у входа в зал. Саша обернулась, сталкиваясь взглядом с Камилой. По ее глазам видно, что она плакала. По рукам Трусова определяет нервозность у девушки.              — Я не думала, что шутка про поцелуй с Аленой тебя заденет, — Саша стала выжидательно наблюдать за действиями чемпионки России, — Извини, если это так.       — Ты же знаешь, что дело не в факте наличия этой шутки, — Валиева сделала несколько шагов, присев на корточки перед Трусовой, — Шути, пожалуйста. Если мне понадобится, я припомню тебе все твои поцелуи с Аней и Дашей, которые случились на моих глазах, — Ками неловко улыбнулась, почесывая кончик носа, — Уже это сделала.       — Я веду себя как идиотка. Я знаю.       — Самая главная идиотка среди идиоток, — девушки разговаривали тихо, уверенно, при этом ни одна не решалась поднять глаз, — Нам пора остановиться.       — В каком смысле?       — Я буду бороться за каждый свой прокат. Если ты не готова принять это, сделай вид, что меня в твоей жизни не было и нет, — Камила встала, растирая уставшие от неудобной позы колени, — А если готова к здоровой адекватной конкуренции со мной, то только на льду. Я ведь люблю тебя и очень хочу, чтобы тебе было комфортно. Если отношения со мной для тебя неудобны, мешают, я не буду тебя отвлекать. Только давай честно, Саш, пожалуйста.       — Я должна ответить сейчас?       — Нет, — Камила поцеловала девушку в макушку, — Но не срывайся на мне, иначе таких разговоров между нами больше не будет.              Спокойствие — это то, что каждой из фигуристок сейчас жизненно необходимо. Эмоции, конечно, в прокате важны, но их надо передавать под действием трезвых здравых мыслей. Все время подготовки к Чемпионату Европы фигуристки сборной России об этом забывали. Лишь вчера, да и сейчас, сидя в самолете, каждая пытается думать рационально.              Аня получила нужную дозу спокойствия от Алены, растворяясь в объятиях родных любимых рук. Она выйдет на лед и будет делать то, что любит, передавая свои эмоции и чувства.       Саша получила отрезвляющую рассудок критику со стороны Алены, Камилы, а главное — от себя. Скоро она выйдет на соревновательную площадку, продолжая бороться за свою идею в развитии фигурного катания.       Камила вспомнила, что помимо ее странной влюбленности в 15 лет, есть одно очень важное дело — любовь к фигурному катанию.