Скользкий Олимпийский путь

      У Саши появилась странная привычка — просыпаться в половине четвертого ночи. Она ей не нравилась, но ничего не могла с этим поделать. Разного рода мысли ее преследовали, как перед сном, так и сразу же после пробуждения, не давая даже шанса уснуть повторно.              Перевернувшись на спину и растирая глаза, Трусова посмотрела на Аню, которая к ней все еще прижималась, положив руку на талию. Когда-то бы Саша отдала многое за такое пробуждение — тишина, комфорт, а рядом Аня Щербакова. Ей даже становится смешно, что она получила все это только тогда, когда девушка, тихо сопевшая под ухом, оказалась ей безразлична с позиции романтических чувств.              — Видели бы нас сейчас Алена и Камила…       — М? — Аня завошкалась, перевернувшись на другой бок, — Будильника еще не было, спи, пожалуйста.       — Почему ты каждое утро такая недовольная? — теперь уже Саша обнимает подругу, дуя ей в ухо, — Подъем! Нам еще на командник идти, Камилу поддержать!       — Серьезно? — Аня моментально села на кровать, — Вы пришли к согласию?       — Не знаю, но я обещала поддержать с трибун.       — Значит, иди, занимай пока ванную, — добродушно улыбнувшись, Аня вновь припала к подушке, — Я еще чуть-чуть поваляюсь, пока ты будешь там.              Суетливые сборы проходили в гробовой тишине. Щербакова даже в такую рань уже успела сделать несколько замечаний Алене о том, что она все еще не спит, а еще плохо питается. В очередной раз. Теперь уже жалобы были от родителей Ани, которые пригласили девушку в гости.              Саша же думала о том, что будет после завершения соревнований. Точнее, она думала о Камиле, об их потенциальном будущем, возможности попытаться еще раз.              Каждая старалась думать о чем угодно, только не о том, что одна из них уже точно не будет Олимпийской Чемпионкой. На самом деле, Аня успела еще вечером за время отсутствия Саши поразмышлять на эту тему, поплакать, поистерить перед Аленой. В итоге, она пришла к выводу, что все это ей ничего не даст, лишь отнимает силы. Остается только готовиться, биться до последнего. Скорее всего это ее первая и последняя Олимпиада. Уйти хотелось бы красиво.              Наконец-то закончив все сборы, девушки спустились на первый этаж, чтобы поехать сразу со сборниками, пожелать им победы. Ну, как пожелать… Укрепить свой успех.              Саша шагала впереди, ожидая встречи с Камилой. Она уже думала о том, что найдет минуту, чтобы оказаться с ней наедине и поцеловать на удачу. Все-таки, Трусова полностью осознала тот факт, что девушка в честной спортивной борьбе заработала эту медаль.              Наконец вывернув в холл на первом этаже, Саша резко затормозила, вынуждая Аню в нее врезаться.              — Что? — Аня недовольно посмотрела сначала на Сашу, а затем в ту сторону, куда был прикован взгляд подруги. Марк и Камила стояли у выхода, весело общаясь и обнимаясь. Имели полное право. Через несколько часов они вместе станут олимпийскими чемпионами.       — Во сколько у нас сегодня тренировка? — Саша не сводя глаз с парочки, обратилась к Ане, привлекая внимание своим голосом еще и Камилы.       — Сегодня только вечерняя.       — Отлично, можно выспаться и отдохнуть, — резко развернувшись, Трусова направилась к лифту, — Тебя ждать или ты поедешь на соревнования?              Щербакова застыла, широко распахнув глаза и чуть приоткрыв рот. Где-то в спину на нее пристально смотрела Трусова, а в глаза — Валиева. Напуганный, даже растерянный взгляд Камилы, Аню настораживал. Ей казалось, что девушка вот-вот взорвется от слов Саши, от ее действий.              Оказавшись между двух огней, Аня пыталась сделать выбор между голосом разума и криком души.              — Ань? — Трусова опять отозвала, — Там и без нас хватает людей. Мы тут лишние.       — Да… — Аня выдавила из себя лишь одно слово, виновато сутулясь, — Там будет поддержка, а у нее нет, — тихо ответила девушка на умоляющий взгляд Камилы, и, зашагала в сторону Саши, — Это неправильно, Саш…       — Давай помолчим… — двери лифта закрылись, пряча за собой силуэты девушек, которые для Камилы стали немного расплывчатыми. На глаза словно упала пелена. Дышать было очень трудно. Слезы застыли в уголках карих очей.       — Пошли, — требовательно прошипела Ками, потащив за собой фигуриста.                     ***                     Оставив все силы и спортивную злость на тренировочном льду, Трусова и Щербакова довольно развалились на стульях в столовой, готовясь с огромным желанием восполнить запас энергии. Они уже обе забыли, когда чувствовали себя настолько вымотанными, но счастливыми от тренировок или от прокатов.              — Каааайф… — Трусова довольно стонет, широко улыбаясь Ане, которая сидела рядом, — Надо будет повторить.       — Желательно во время выступления, — расплываясь в ответной улыбке, Аня забавно морщит носик, от чего Саша усмехается, — Чтооо?       — Пытаюсь вспомнить тот момент, когда ты стала мне самым близким человеком, — Саша немного задумалась над своими словами, — Ну, после семьи. Я бы без тебя не справилась.       — У всех должен быть человек, который не испугается чьих-то тараканов.       — Мне кажется, что Алена с твоими тараканами уже танцует тектоник при каждой встрече, — Саша закидывает лист салат в рот, тут же выплевывая его обратно в тарелку из-за полученного подзатыльника.       — А я с твоими преисполняюсь как джедай, получается?       — Дааааа!!! Ты сохранила в себе свет, я тобой горжусь, юный Скайуокер!       — Просто мои тараканы, когда видят твоих, прячутся по всем темным углам. Им такой уровень еще не знаком, — Аня задержала взгляд на Камиле, понуро сидевшей в одиночестве через три стола от девушек, — Еще страшнее им становится от мыслей о том, что в ее голове. На ней лица не было, когда она выходила на лед.       — Не справился Марк с тараканами этой прекрасной девушки. Не его уровень, — Саша старалась говорить спокойно и не смотреть на девушку, — Впрочем, это же она выбрала его. Не нам теперь судить.       — Не думаю… — Аня вновь вернулась к ужину, — Она тебя так-то приняла со всеми твоими загонами. Поговори с ней, Саш.                     ***              Саша долго стояла под дверью, неуверенная в том, что сказать. Она понимала, что каждое ее слово может, как помочь Камиле, так и сделать все хуже. В конце концов, Саша не до конца осознала причину той потерянности, страха, с которыми Камила выходила на лед во время проката произвольной программы. Может, это всего лишь волнение. Если так, то Ками неплохо справилась, сделав три из четырех элементов ультра-си. Может, дело было в утренней выходке самой Трусовой.              Недопонимание ситуации бесило Сашу еще больше, чем тот факт, что Камила все-таки упала. В тот момент Саша очень сильно испугалась, выкрикнув «Твою мать!» так громко, что Щарбакова от испуга соскочила с кровати, опасаясь получить по лицу от неконтролируемых размашистых движений руками.              И все же она стоит тут. Что дальше?              — Можно? — Саша смотрит в пол, заминая пальцы. Получив положительный в ответ в виде слабого кивка головой, девушка прошла, закрыв за собой дверь, — К тебе в гости никто не планирует заходить?       — Вроде бы нет…       — Это хорошо, — Трусова слегка хватает олимпийскую чемпионку за руку, разворачивая к себе. Обхватив лицо ладонями, Саша ищет зрительный контакт с бегающими глазами напротив, — Что это было сегодня?       — Где?       — На льду.       — Болеро, — Камила из последних сил улыбается, наконец-то посмотрев в зеленые глаза. Ноги окончательно отказываются ее слушаться, поэтому она крепко хватается за сильные руки, практически повиснув на них, тем самым изрядно напугав Сашу, — Чертовы зеленые глаза твои, Трусова! Как же я их ненавижу за то, что люблю… — вновь опустив голову и прикусив губу, девушка продолжила, — Я устала. Можно я побуду одна?       — Правда, этого хочешь?       — Я хочу, чтобы ты уже перестала меня мучить. Ты бросила меня сегодня. Оставила одну, а ты ведь обещала быть на трибунах и поддерживать.       — А ты обещала не падать.       — А ты… А я… Какая скучная песня, монотоннее проклятого «Болеро», — отпустив руки Саши, Камила сделала небольшой шаг назад, — Марк сказал, что я ему нравлюсь, а еще… поцеловал, представляешь, — вновь туманный взгляд, все в комнате, как казалось Валиевой, плыло.       — Представляю. Я знаю о его чувствах к тебе.       — Хм… Все всё вокруг знают, одна я — пятнадцатилетняя дурочка, которая получая одно, теряет другое… не менее ценное.       — Что ты потеряла?       — Веру в себя… — Камила словно по взмаху волшебной палочки, начала смеяться, — Абсурдно и страшно, Саш! — Ухватившись руками за подоконник, Камила его сжала до побелевших костяшек, которые отчетливо были виды даже на светлой коже.              Саша почувствовала внутри себя кровавую битву: желание послать все к чертовой матери и спрятать эту маленькую девочку от всего внешнего зла с одной стороны; желание сбежать и не видеть, как ломается соперница, с другой. Ноги, будто погруженные в бетонную кашу, не вели ее не по одному из возможных путей. Где-то точно должен быть третий путь.              — Я в тебя верю! — Саша выпалила на автомате, ощущая, как тяжесть в ногах исчезла. Подбежав к Камиле, она обняла ее со спины, уткнувшись носом в каштановые волосы, — Я верю…       — А потом ты уйдешь навсегда… — Камила отпустила подоконник, положив ладони на руки Трусовой, обнимавшие ее за талию, — И мне будет еще больнее, чем сейчас.       — У нас есть десять дней… — Саша оставляет поцелуи на шее, разворачивая к себе Камилу, — На десять дней меньше боли.       — Десять дней… — девушка припадает к любимым губам, желая забыть о сегодняшнем дне хоть на несколько часов.