Скользкий Олимпийский путь

      Раздражающий слух звук будильника сработал второй раз за утро. Отключив его, Щербакова вяло потерла глаза, после чего на секунду замерла, осознавая, что сегодня она впервые со дня прилета в Пекин просыпается по будильнику, а не из-за соседки по номеру. Не поворачиваясь, Аня пощупала рукой противоположный край кровати, убедившись, что Саша сегодня не спала с ней.              Невольно улыбнувшись, девушка через силу вылезла из теплой постели, сразу направившись к комнате Саши. Дверь не была заперта, поэтому Аня на всякий случай постучала, затем заглянула. Саши не было.              — Да неужели… — Аня довольно усмехнулась, отправившись в ванную. Пока девушка проводила утренние водные процедуры, она услышала звук закрывающейся входной двери. Быстро обтерев лицо полотенцем, фигуристка выскочила из ванной, — Так-так… И где это нас носило всю ночь, Александра? — Аня наигранно хмурит брови, показывая свое недовольство, — Я, значит, всю ночь не спала, переживала! А она даже не додумалась написать, что ее не будет! Что за отношение, юная леди? Ну и где нас черти носили? — сложив руки на груди, Аня ждала ответа.       — Ты че… — недоумевающие глаза бегали по девушке напротив, — В мать переиграла?       — Я еще раз спрашиваю, где тебя носило, Александра? — Аня плотно сжала губы, скрывая улыбку.       — Пила, курила, употребляла наркотики. Каюсь, прости! — Трусова покорно склонила голову, — Поставишь в угол?       — Домашний арест.       — Это жестоко! Я пожалуюсь на тебя Алене! — Саша быстро забежала в свою комнату, — А вообще, мы так на тренировку опоздаем. Тогда у нас обеих будут проблемы с главной мамочкой фигурки!       — По факту… — уже спокойнее произнесла Аня, решив, что время и правда поджимает, поэтому надо быстрее собираться, — Кстати, как там Камила?       — Вроде бы лучше, — Саша уже ждала подругу у выхода, — Устала психологически. Слишком много давления.       — На тренировку выйдет? Или выходной? — Аня с чемоданом выбежала из комнаты.       — Собиралась.                     ***              Трусова и Щербакова были весьма удивлены тем, что Валиева так и не пришла к автобусу. На звонки девушка не отвечала. Выйдя на лед, девушки обратили внимание, что из тренеров присутствовали только Даниил Маркович и Сергей Викторович. Этери Георгиевна лишь мелькнула на пару секунд и исчезла, даже ничего не сказав девочкам.              Оставшиеся тренеры о чем-то переговаривались. На лицах читался испуг и раздражение. Более внимательная к деталям Аня быстро заметила настроение тренеров.              — Что-то случилось что ли? — Аня подъехала ближе к Саше, — Этери Георгиевна ушла.       — Может, вернется к прогону…       — Возможно… Ладно. Давай только аккуратнее со своим трикселем, Ромео, — Аня ехидно улыбнулась, смущая Сашу.       — Че это Ромео то?       — Ну, ты же не Джульетта. Сама говорила.       — Я злой рок!       — Ага, конечно… Засмущавшийся злой рок… Ну-ну! — подразнив Сашу, Аня продолжила раскатку и отрабатывала четверные прыжки, все еще поглядывая в сторону тренеров, желая понять, почему они так озадачены, а главное — куда исчезла Валиева, которая, по словам Трусовой, собиралась на тренировку, — И вообще, где Этери Георгиевна?                     ***              Мир рушился.              Так точно считала одна из самых талантливых фигуристок в истории — пятнадцатилетняя Камила Валиева. Сколько бы сейчас ей не обещали уладить ситуацию, она всем свои нутром ощущала начало конца. Одно слово ломало все мечты о светлом будущем: карьере, дружбе с теми, к кому она за годы в «Хрустальном» привыкла, отношениях. Хуже всего было понимать, что если эта история так и завершится, то она не уверена, что сможет найти в себе силы выкарабкаться из этого дерьма, в которое ее так нагло окунули.              Жизнь для Камилы разделилась на «до» и «после». Одно проклятое слово, которое она точно не планировала встретить в своей карьере, какой бы короткой или долгой она не была.              Допинг!              — Мне конец? — Камила тяжело дыша, задала вопрос Этери Георгиевне.       — Мы будем искать выход из ситуации. Федерация будет искать. Вся страна будет искать, Камила…       — Значит, мне точно конец…       — Камила, послушай, — главный тренер и правда не знала, какие подобрать слова, ведь она оказалась в такой ситуации впервые. В самый разгар Олимпиады.       — Не надо, пожалуйста, Этери Георгиевна. Дайте мне побыть одной, пожалуйста, — девушка чуть ли не падая без сил, добралась до своей комнаты, села на пол, прижавшись спиной к кровати, — Всему конец. Мы обе это знаем. Это все знают. Просто оттягивают казнь.              Тутберидзе больше не отвечает девочке. У нее нет подходящих слов, она не может, да и не имеет право обещать, что все будет хорошо. Сейчас она сама еще не знает, каким будет итог расследования и судебного заседания. Ей больно признавать тот факт, что она не досмотрела, упустила момент, когда препарат мог попасть в организм здоровой девочки. Она силится, чтобы сказать что-то вроде «Мне жаль» или «Прости», но не может.              Молча покинув номер, женщина отправилась на тренировку. У нее здесь еще две воспитанницы, которые требуют тщательной подготовки к личному турниру. Перед ними она уже в какой-то степени была виновата, когда позволила отцепить каждую от командного состязания. И надо же, карма забавная вещь, но сейчас судьба медалей команды зависела от Камилы. Той самой девочки, в которой Федерация даже не сомневалась.              Жизнь в одночасье спутала все карты. Но она обязана была найти силы и двигаться вперед. Она, где-то глубоко, ощущала вину перед каждой своей спортсменкой за не раскрытый до конца потенциал, но никогда не признавалась в этом. Только, возможно, наедине с собой.              Юля, Женя, Алина… не оказалась нужного плеча рядом.       Алена, Саша… не хватило внимания.       Камила… не доглядела.       Аня… Щербакова Анна — девочка со стальными нервами.              Почти всю тренировку Этери провела в своих мыслях, часто отходила для телефонных разговоров, желая держать ситуацию под своим контролем. Лишь к концу тренировки она вернулась на лед, сразу зацепив Аню взглядом. И Щербакова это заметила, пытаясь прорваться к вопрошающим помощи глазам главного тренера.              — Саша на твоем контроле, — резко, без прелюдий бросила Этери, — Ты сможешь?       — В каком смысле? — Аня совсем не понимала, к чему ведет этот разговор, — Зачем мне ее контролировать?       — Смотри внимательно, но ничего не говори, — Этери протянула девушке телефон с информацией о допинг-пробе Камилы, — Сашу контролируй, пожалуйста, Ань… Здесь только ты можешь оказать на нее влияние.       — Это шутка какая-то? — Щербакова потерянно смотрела на тренера, ожидая, что вот-вот она заявит о том, что это все розыгрыш. Вот только одна проблема — она на олимпийских зимних играх, а значит — сегодня точно не 1 апреля.       — Не самая смешная, Аня. А главное, не смешно будет потом всем, если не придерживаться главных правил.       — Молчи и никто о тебе не узнает лишнего… — шепчет Аня, нервно кивая головой, — Я поняла.       — Спасибо, Аня, — Этери отстранилась от фигуристки, которая все еще прижималась к бортику, крепко за него держась, — Саше сама скажу.                     ***              Саша отправила несколько десяток сообщений, в которых обещала выломать дверь, если Камила не откроет. Около пятнадцати раз она набирала ее номер, но ей не отвечали.              С первой задачей, поставленной Тутберидзе, Аня не справилась. Удержать Сашу здесь и сейчас совсем не получалось. Если честно, и не хотелось. Сил не было. Страх вселился в каждую из девушек. Если есть у Камилы такой результат на допинг, то где гарантия, что не найдут и у них. Не сейчас. Чуть позже. Например, 15–16 февраля. После личных соревнований девушек.              Российских фигуристов, особенно женщин, стало слишком много на пьедестале. Не хотелось верить в заговор, но в такие моменты мозг не мог выдать хоть какую-то адекватную информацию. Вся их карьера, все силы, которые они оставили на льду, ставились под сомнение.              Щербакова лишь смогла произнести, почти без эмоций: «Не твори глупости, пожалуйста. Одного скандала хватит».              Одновременно хотелось с кем-то это обсудить, а еще закрыться в какой-нибудь импровизированный кокон, пока все это не закончится. Пока не закончится Олимпиада, ради которой столько моральных и физических сил было потрачено. Весь этот праздник жизни вдруг прекратился. Остался лишь страх за будущее.              Как там в песне поется… Аня с ухмылкой вспоминает слова:              «Теперь ты просто цель для винтовок сотни горных егерей…»              Аня решила последовать примеру Саши: поговорить с той, кому принадлежит твое сердце. Конечно, она не услышат там ничего обнадеживающего, но все же, хотя бы растворится в зеленых глазах, по которым безумно скучала.              — Мне очень страшно, Алена, — первое, что выдает чемпионка мира.       — Если честно, мне тоже…                     Дверь перед Сашей все же открылась, окутывая ее еще большим страхом, чем прежде. Номер ее девушки был насквозь пропитан отчаянием, отсутствием воли к жизни. У Трусовой от такого даже сперло дыхание. Она медленно прошла в номер, стараясь не смотреть на красные глаза Камилы.              — Теперь твое олимпийское золото не зависит от меня, — сухо шепчет Валиева, шагая в сторону кровати.       — К черту это золото, я выбрала тебя, — обхватив обессиленное тело девушки, Саша аккуратно прижала его к себе, — Только тебя.              Камила дрожала, не способная произнести хоть слово. Она и правда выглядела так, словно жизненные силы ее покидают с каждым выдохом. Саша это чувствовала и сама, того не понимая, погибала вместе с ней, стоя посреди комнаты, ярко освещенной пекинским солнцем.                     ***                     Саша еще никогда в жизни не была так рада видеть конкуренток на льду, как сегодня утром. Точнее, именно ту самую фигуристку, которой отдала себя. Ту, без которой уже не могла представить свою жизнь.              Надежда на то, что все будет хорошо, поселилась в сердце совсем неромантичной и скептически настроенной Трусовой. Впервые она думала не о качестве своих квадов или трикселе, а о том, насколько справляется соперница. И она искренне радовалась, краем глаза замечая, что Камила сделала несколько прыжков ультра-си.              Трусова безгранично гордилась своей девушкой, которая улыбалась, смеялась.              — Такая маленькая, но такая смелая и сильная… — тихо шепчет Саша, останавливаясь около бортика с тренерами.       — Надеюсь, что завтра она будет такой же, — Этери не сводит глаз с Камилы, обращаясь к Трусовой, — А ты что, отдохнуть решила спустя десять минут?       — Ой…                     Щербакова всей душой надеется, что снятие ограничений с Камилы — это завершение неприятной истории. С точки зрения спорта, сами события и последовавшие санкции — она понимала и принимала; а вот с позиции того, что речь шла об ее подруге — ситуация совсем не предвещала ничего хорошего. Психику на устойчивость уже проверили. Хоть Аня и не была на тренировке, но, судя по словам Саши, Камила этот экзамен сдала на отлично. Девушка искренне радовалась за Камилу, поэтому многие негативные мысли во время просмотра на трибунах произвольных программ мужчин, она оставила в прошлом. Хотя бы на какое-то время.              Они все здесь имели право на пять минут спокойной жизни, наслаждаясь прокатами одними из лучших фигуристов мира.              И все же, ничего не могло происходить в ее жизни тихо и спокойно. Не бесящая ее Саша, так молчаливая Камила. Не поваленные напрочь квады, так допинг. Не Семененко, так Косторная. А то и последние вместе.              — Хорошо тебе с ним, да? — Алена обращалась совсем небрежно, всем видом показывая свое разочарование, — Хороший мальчик, даже твоя мама оценила. Сказала, что Женя очень приятный молодой человек.       — Ален, ты сейчас серьезно? — Аня пыталась сдержать в себе эмоции, понимая, что сейчас на взводе они обе, а значит, ожидать чего-то хорошего не стоит, — Ну пошутил он, и что дальше? Замуж за него выйти?       — А ты хочешь?       — У меня есть, так скажем, супруга, — Аня чуть улыбнулась, — Самая красивая девушка в мире, между прочим.       — А еще у тебя есть хороший мальчик под боком.       — Алена… — Аня улыбнулась еще шире, — Тебе ревность совсем не идет. На фоне твоего самомнения особенно…       — Ревность никому не идет. А еще меньше она людям идет, когда они дают поводы для ревности, — Алена совсем не велась на улыбку Ани, — Он тебе нравится?              Кровь у Ани закипала в жилах с каждым словом девушки. Мало того, что ее еще не отпустило после потрясений, связанных с допингом Камилы, который непонятно, откуда взялся, так еще и эти чертовы кадры в пару секунд в эфире Первого канала. Аня и Женя весело беседуют, сидя, можно сказать рядом. Это не была ее идея. Он сам сел на ряд выше, вставляя свои комментарии по поводу прокатов. И надо признать, Щербаковой было интересно слушать его мнение, как фигуриста, выступающего в этой дисциплине. Не более того.              — Ален, иди нахер! — на эмоциях выдает Щербакова.       — Хорошо, — Алена тут же сбрасывает звонок.       — Ээээй… — Аня нервно ударила несколько раз по экрану телефона, — Алена…                     ***                     Еще вчера Камила выходила на тренировку, сохраняя хоть каплю надежды на то, что разрешится для нее с наименьшими последствиями. Ей даже разрешили приступить к тренировкам. Но нет.              Ситуация вновь резко развернулась в негативную сторону.              Девушка быстро покидала каток, уже зная, что в отношении нее возбуждено дело. МОК, ВАДА — силы, с которым бороться будет сложно, практически нереально. Она не замечая обслуживающий персонал, пролетает в микст-зону, где ее в одночасье слепят вспышки камер, уши режут звуки на разных языках.              «Вы принимали допинг?» — вопрос звучит на английском, но Камила уловила его суть. Сердце в груди остановилось.              Вот он, настоящий кошмар, только что влетел в жизнь подростка. Натянув на голову капюшон, она быстро промчалась мимо журналистов. Не о такой славе она мечтала. Не такой должна была быть ее спортивная карьера.              «Камила, мы в тебя верим», — кто-то уже в конце совсем рядом выкрикнул на родном русском языке. Это приятно, это здорово. Да вот проблема. Девушка, которой пятнадцать лет, не знает, а можно ли кому-то верить… Все ее подвели хоть раз в жизни, и самое обидное — это люди, которым она доверилась. Вся. Полностью. Без остатка. И сейчас они где? Никого рядом. Камила — одна.                     Саша и Аня чуть задержались у входа в микст-зону, провожая совершенно уничтоженную началом судебного разбирательства Камилу взглядом. Когда Саша видит, что Камила прячет лицо, слышит выкрики из толпы журналистов, ей хочется рвануть следом за девушкой, чтобы ее обнять, послать всех этих хайпожоров куда подальше. И она даже дергается с места, полностью погружаясь в чувства, но рука Щербаковой ее перехватывает. Аня держит сильно, крепко. У Ани взгляд устремлен в одну точку, а лицо не проявляет никаких эмоций.              — Сохраняй нейтралитет.       — Ей плохо, — Трусова предпринимает очередную попытку вырваться.       — Мы — спортсмены, Саша. Сохраняй спокойствие на камерах, а в номере делай с ней все, что хочешь.       — Рада сливу соперницы? — презрительный взгляд Саши не ускользнул от Ани.       — Хотела подбежать, обнять и поцеловать? Защитить от мира? Что ты хотела, Трусова?       — Отпусти, — Саша чуть помедлив, улыбнулась, — Так лучше? — она указала свободной рукой на улыбку.       — Сохрани до конца прохода, пожалуйста, — Аня отпустила руку Трусовой. Она совсем не осуждала Сашу, понимая, что, случись такое с Аленой, она бы окончательно потеряла контроль над реальностью и собой. Ей было больно, но обещала человеку, с которым сейчас встретилась взглядом. Этери Георгиевна одобрительно кивнула ей, а Аня лишь слегка приподняла уголки губ, — Вот и шутки закончились. Теперь ты, Аня, точно мать.