Искушение на фронте

      Гарри тяжело падает на лесную подстилку, влажные листья забивают ему горло, а палочка больно впивается в сгиб локтя. Он кашляет и отплевывается, пытается сесть, но из него вышибло весь дух, и двигаться трудно.       Действия последнего часа танцуют на изнанке век: возмущенное выражение лица Амбридж перед тем, как ее оглушили, крики маглорожденных и полукровок, преследуемых бесконечным количеством дементоров, сотни листовок с его собственным лицом, закрывающих обзор, рука Гермионы, тянущаяся к нему и Рону, когда они прыгнули в камин.       Теперь Гермиона зовет его по имени, и Гарри едва успевает отметить их успех, как кто-то начинает хныкать, как будто умирает, и паника в Гарри резко подрывается. Он протягивает руку, чтобы найти очки, надевает их, а затем с трудом встает на колени. Острые ветки прорезают теперь слишком свободные брюки, но Гарри все равно, он ползет туда, где Гермиона стоит на коленях над Роном, ее руки покрыты красным — кровью.       — Миона… что… Рон…       — Гарри, моя сумка… быстро!       То, что осталось от дневного света, просачивается сквозь деревья, делая тени темнее, чем они должны быть. Гарри находит маленькую расшитую бисером сумочку Гермионы и трясущимися руками открывает ее, следуя прерывающимся инструкциям и доставая маленькую бутылочку бадьяна.       — Что… что случилось с Роном… где мы?! — Гарри задыхается, он не может как следует сосредоточиться, не может отвести взгляд от зияющей раны на плече лучшего друга. Рон мотает головой из стороны в сторону, а Гермиона скулит, умоляя его не двигаться.       — Рона расщепило.       Гарри вздрагивает, и, когда она не отвечает на его второй вопрос, паника превращается во что-то большее, распространяется, охватывая и человека, которого они оставили там.       — Почему мы здесь? Гермиона?!       Гермиона бросает на него встревоженный взгляд через плечо, как будто у нее нет и минуты свободной, и выкрикивает:       — Яксли схватил меня, когда мы аппарировали, и я не смогла стряхнуть его, а потом мы приземлились на пороге, я… я не могла… мы не могли там оставаться!       Глаза Гарри расширяются, и ему требуется один-два судорожных вдоха, чтобы понять, что это значит.       — Но Малфой…       — Забудь о нем, Гарри, мы не можем вернуться!       — Но…       — Гарри, разве ты не понимаешь? Это все равно должно было произойти в пятницу, и даже если бы план прошел гладко, мы, возможно, не смогли бы вернуться! Это становилось слишком опасным — Пожиратели Смерти знали, что кто-то внутри, — они просто не знали, как попасть в дом! — Гермиона поворачивается к Рону, проводит дрожащими руками по его лицу. — Рон… все в порядке…       Гарри не слушает, все отключается, у него начинает звенеть в ушах. Они привели Яксли прямо к порогу, а это значит, что теперь он Хранитель тайны и может привести Пожирателей Смерти. Привести к Малфою. Беззащитному, глупому Малфою без палочки.       Гарри не видит, как Гермиона начинает кружить вокруг них, накладывая защитные заклинания, он только оцепенело стоит, крестраж на шее давит на грудь. Рука Гарри дрожит, когда он срывает галстук с шеи, а затем засовывает медальон под рубашку рядом с мешочком Хагрида. Он хватает свой рюкзак с травы, а затем закидывает его на плечо, вытащив мантию-невидимку.       — Гарри… Гарри, что ты делаешь? — Гермиона смотрит на него с напряжением в каждом дюйме своего тела.       — Я возвращаюсь, — его голос полон решимости, и он бросает встревоженный взгляд на теперь уже потерявшего сознание Рона.       — Ты не можешь…       — Если я не вернусь к утру, тебе придется уйти.       — Гарри…       — Обещай мне, Гермиона. Оставаться на одном месте слишком долго небезопасно.       — Оставь медальон, — голос Гермионы дрожит, но ее тон тверд, и Гарри знает, о чем она думает, что если его поймают с крестражем, то все будет напрасно. Он колеблется всего несколько секунд, а затем снимает его с шеи и протягивает ей.       Слезы наворачиваются на глаза Гермионы, и, глядя на него, она тихо спрашивает:       — Неужели разделиться действительно того стоит? Стоит Малфоя?       Гарри бросает на нее тяжелый взгляд, чувство вины поселяется у него в животе.       — Я не бросаю вас… я…       — Тебе не нужно спасать всех, Гарри — Малфой больше не твоя проблема!       Трудно видеть лучшую подругу такой, думающей, что он выбирает незнакомца, а не ее, но это не так — не совсем так — это то, что Гарри должен сделать. Прерывистый крик Малфоя эхом проносится в его голове: «ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ?!» И Гарри не сомневается, что, хотя Малфой и сказал, что скорее умрет, чем присоединится к ним, в стоическом выражении его лица было спрятано что-то, что твердило: «Возьмите меня с собой», и даже если сам Малфой еще не мог разобраться в этом, Гарри заставит его увидеть.       — Я не собираюсь оставлять его! — твердо говорит Гарри, и они оба знают, что уже слишком поздно убеждать его в обратном. Может, это гриффиндорец внутри него, или, может, Гарри просто слишком упрям, чтобы передумать, раз уже принял решение. В любом случае, он знает, что Гермиона простит его — Рон тоже простит через несколько дней, — и он не обнимает ее на прощание, потому что если сделает это, то будет похоже, что он вообще не вернется. — Скоро увидимся.       Гермиона вытирает слезы тыльной стороной ладони и смотрит, как Гарри разворачивается и выходит за пределы защитных чар.

***

      Драко прислушивается и не осмеливается пошевелиться, боясь выдать себя.       Это не Поттер внизу, это кто-то другой, кто-то, кто не издал ни звука, кроме глухого удара, а затем скрипа двери — и спина Драко становится ледяной, холодной от пота, когда на него обрушивается осознание — это не Гарри Поттер.       Это Пожиратель Смерти, Пожиратель Смерти, который узнает Драко в лицо, как только увидит, и тогда все будет кончено. Кончено навсегда. И Драко действительно, должно быть, сошел с ума, потому что он хотел бы иметь второй шанс, попытку принять предложение Поттера — и он приветствует это безумие.       Потому что все лучше, чем остаться позади. Быть отвергнутым неудачником, которого нашли на вражеской территории. Быть безоружным подростком, которого убивает друг отца. Или, может быть, сам отец. Что, если это Люциус? Что тогда будет делать Драко? Он пытается сглотнуть, но обнаруживает, что не может, и задается вопросом, знают ли они — подозревают ли они, что исчезновение Драко было обманом, а не похищением. Будут ли они снисходительны? Или Темный Лорд сам убьет Драко?       «Почему ты все еще называешь его так? «Темный Лорд»?»       Голос Поттера кажется за миллион миль отсюда, из другого тысячелетия. Но на самом деле это воспоминание из прошлой ночи, из этой самой комнаты, и Драко хотел бы вернуться в тот момент, потому что теперь у него есть ответ — ответ, о котором он никогда бы не подумал как о возможном, не говоря уже о том, чтобы поделиться им с Гарри Поттером.       Если бы Драко мог вернуться все те часы назад, он бы сказал Поттеру:       «Потому что я в ужасе».       И, может быть, Поттер просто рассмеялся бы, и у Драко была бы еще одна причина ненавидеть его, но почему-то он не думает, что так произошло бы.       У Драко нет времени думать о таких вещах, как правда и принятие, потому что снизу раздается громкий крик — он догадывается, что незваный гость наступил на проклятую ступеньку — точно так же, как Драко сделал и сам, когда впервые спустился вниз, много дней назад.       Это должно дать ему время — жгучей боли, которую проклятие посылает по ногам жертвы, достаточно, чтобы сделать любого неподвижным на несколько минут, и Драко ломает голову, пытаясь придумать какую-нибудь идею — любую идею, — которая вытащит его из этого живым и незамеченным.       Выпрыгивать из окна бесполезно — разбитое стекло просто привлечет внимание к его местоположению, а защита Волка, без сомнения, все еще действует, так что Драко, вероятно, просто потеряет сознание от боли, если попытается это сделать.       Лоб вспотел, ладони тоже, и сердце замирает, когда он понимает, что выхода нет. Он мог бы спрятаться, спрятаться, как трус, каким он и является, в надежде, что они оставят какой-нибудь темный угол этой комнаты нетронутым. Может, если он подумает, что здесь никого нет, то не приведет подкрепление, может, если Драко будет вести себя достаточно тихо, то он уйдет.       Мысли Драко перескакивают на домового эльфа Поттера, но он быстро отвергает эту идею, так как у него нет способа вызвать существо, не говоря уже о том, чтобы убедить его аппарировать их отсюда — в случае, если защитные чары Люпина уже недостаточно сильны, чтобы препятствовать этому. Все тело Драко теряет стимул, кровь стынет в жилах, когда он вновь осознает тот факт, что у него есть только два варианта: спрятаться и быть пойманным или встретиться лицом к лицу с одиноким Пожирателем Смерти и надеяться на лучшее.       Он никогда не был оптимистом, на самом деле Драко всегда радовался любой ситуации, когда стакан можно было считать наполовину пустым, до тех пор, пока эта ситуация не касалась его самого. Но теперь касается. И это, возможно, последнее решение, которое Драко когда-либо сможет принять, и через одну очень короткую секунду он думает, что, должно быть, он полный и абсолютный идиот, потому что решает поступить так, как поступил бы Поттер — правильно, — даже если это приведет к смерти.       Поэтому Драко встает на ноги. Бедра налились свинцом, а колени болят от неудобного согнутого положения, в котором он находился последние несколько часов. Драко делает шаг, еще один, его ботинок шаркает по полу, и он знает, что все, пришло время сделать что-то или умереть.       Как цепная реакция, шаги, на этот раз тяжелые и настойчивые, немедленно возобновляются снизу, и у Драко есть около пяти секунд, чтобы добраться до порога, прежде чем Пожиратель Смерти выйдет в коридор.       Смутно, в какой-то неиспользованной и заброшенной части разума, Драко наконец принимает свою отчужденность от идей Темных, от них, от людей, за которых боролся всю свою жизнь. И в эти последние несколько минут его жизни несколько вещей встают на свои места.       Во-первых, Драко предпочел бы быть убитым, чем вернуться в Мэнор, вернуться к отцу.       Во-вторых, он признает все, о чем сожалеет, позволяет этому поглотить его — он должен был почувствовать это много лет назад, но не почувствовал. Сожаления о своих поступках и о выборе, который он, возможно, никогда бы не смог сделать, если бы не его ошибки.       И, наконец, Драко больше всего на свете хочет, сделав все возможное, чтобы отомстить за единственного человека, которого он когда-либо любил, сражаться рядом с Гарри Поттером. Хочет проявить себя перед единственным человеком, который готов дать ему шанс. И Драко не знает, кто больший идиот, он или Поттер.       Он выходит в коридор, его спина напряжена, кулаки сжаты и дрожат, и в этот самый момент из-за угла появляется мужчина — Яксли. Его палочка поднята и направлена прямо Драко в грудь, но он не напуган, только испытывает облегчение, потому что это не Люциус, это просто человек, которого Драко знает по имени и в лицо, человек, который сидел за обеденным столом Малфоев и не съежился при виде крови Черити Бербедж, разбрызганной по тарелкам.       В глазах Яксли загорается узнавание, и на мгновение его палочка колеблется. Так же быстро он снова поднимает ее в воздухе, и на его лице появляются восторженное любопытство и широкая улыбка.       — Драко Малфой? — Это слишком громко, чтобы быть шепотом, как будто он не может себя контролировать. — Какой приятный сюрприз.       Драко ничего не говорит, и, несмотря на свирепый взгляд, его сердце быстро колотится. Его глаза скользят по безукоризненному костюму мужчины, волосам, которые едва ли выбились из ленты, и Драко не может не задаться вопросом, как он сюда попал и что случилось с Поттером. Он не тратит мысли на Грейнджер и Уизли, ему наплевать на них, но по какой-то причине ему важно, жив Поттер или мертв.       Яксли приближается медленно, как лев, охотящийся на добычу.       — У нас были подозрения, что авроры могут использовать это место в качестве… базы… но мы никогда не думали, что Поттер — вот так сюрприз — был так близко. — Он выплевывает имя Поттера, как будто это яд на его языке, и Драко дергается. Яксли уже понял? Понял, что Драко никогда не похищали с самого начала, что уход был его собственным решением? Разве он не был бы уже мертв, если бы это было так? Сколько у него осталось времени? — Но, конечно, Драко… — Яксли колеблется, и его голова склоняется набок, глаза задумчиво прищурены, как будто он видит каждую невысказанную мысль Драко. Насколько Драко знает, этот человек не Легилимент, но все равно сразу же начинает закрываться, делая неосознанный шаг назад в отступлении. Глаза Яксли ловят его движение, как ястреб, наблюдающий за мышью. — Ты, должно быть, рад меня видеть… После стольких недель твой отец практически потерял надежду.       Ноздри Драко раздуваются, и он прикусывает язык, чтобы не закричать, не заглотнуть наживку.       — Ты не можешь говорить? — Яксли хмурится и изучает внешность Драко. — Они забрали твой голос? — его слова сквозят иронией, и Драко предполагает, что Яксли имеет в виду его пропавшую палочку.       Подозрение в позе Яксли усиливается с каждой секундой, и Драко замечает, что его рука немного опускается, направляясь к своей цели. У Драко перехватывает дыхание, потому что он предпочел бы не ждать, пока его отец и Темные — и Волдеморт — прибудут. Он предпочел бы покончить с этим.       Если бы Нарцисса Малфой все еще была жива, Драко признался бы, солгал бы, отказавшись от свободы ради жизни, но она мертва, и единственный человек, которому удалось хоть немного облегчить боль от смерти его матери, ушел.       Поэтому Драко делает еще один шаг назад, и на этот раз в чертах Яксли ясно читается осознание, но вместо того, чтобы произнести единственное заклинание, которое положит всему конец, в мгновение ока невидимым движением он прижимает палочку к своей Темной Метке, и Драко чуть не спотыкается в спешке, стараясь увеличить расстояние между ними.       Выражение лица Яксли мертвенно-бледное с маниакальным пониманием, как будто он взволнован. Когда он открывает рот и снисходительно посмеивается, его зубы видны в улыбке.       — Ну-ну, разве это не интересный поворот событий? Мы знали, что ты трус, Драко, но мы никогда не… — раздается оглушительный хлопок, вспышка плохо нацеленного заклятья, а затем на плечо Яксли сыплются куски дерева и штукатурки, когда Гарри Поттер бросается из-за угла.       В воздухе густая пыль, и Драко едва успевает увидеть — понять, — прежде чем хриплый и резкий голос Поттера кричит:       — ЛОЖИСЬ, ДРАКО!       Но Драко уже упал, сбитый с ног силой своего удивления, и все, что он может сделать, это наблюдать, как Яксли пытается прийти в себя и яростно кричит, отчаянно стараясь вернуть палочку на Темную Метку, чтобы закончить то, что не смог начать.       Поттер выкрикивает проклятие, которое едва не попадает в торс Яксли, но тот уклоняется и стреляет заклятьем, которое попадает Поттеру в плечо. Поттер отшатывается к стене, стиснув зубы от дискомфорта, и прежде чем Драко успевает увидеть что-либо еще, его зрение затуманивается жгучей болью в левом предплечье. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, что Метка красная и воспаленная, горящая призывом к своему хозяину, и Драко чувствует, как желчь забивает горло, потому что теперь это действительно конец и для него, и для Поттера, и часть его хочет разозлиться и посыпать ядом, закричать: «Поттер, я думал, ты выше этого!»       Все происходит так быстро, или, может, яркие струи света и разрушающиеся, рушащиеся стены мешают Драко видеть, но в один момент Поттер прижат к стене, пораженный болезненным ударом, а в следующий — он прямо перед ним, а оглушенный Яксли лежит в нескольких футах от них.       Сильные руки поднимают Драко на ноги, но он слишком неустойчив, слишком потрясен, чтобы нормально двигаться, а затем Поттер хватает его за ладонь и изо всех сил тянет к лестнице. И тогда Драко понимает — Гарри Поттер вернулся, и Драко не знает, из-за него это или из-за дурацкого комплекса героя, но прямо сейчас все, что он может сделать, это попытаться бежать туда, куда Поттер тянет его, и выбросить все остальные мысли из головы. Они практически падают с лестницы, Поттер яростно толкает его через проклятую ступеньку, пока Драко едва не спотыкается. Зубы скрежещут друг о друга, но прямо сейчас он слишком благодарен, чтобы злиться, а затем коридор снизу простирается перед ними — рамка света вместо сломанной двери.       Они не останавливаются, Поттер опережает Драко, его дыхание прерывистое и неровное, но к тому времени, как они добираются до крыльца, у обоих перехватывает дыхание. Потому что десятки Пожирателей Смерти в развевающихся на ветру черных одеждах собираются на площади Гриммо, почти невидимые ночью, если не считать белых костяных масок.       Драко кажется, что он улавливает длинные светлые волосы под капюшоном, но он не может быть уверен, потому что Пожиратели Смерти приближаются к ним, и Драко знает, что у них нет времени аппарировать, нет времени сделать это должным образом, чтобы ни одного из них не расщепило.       Поттер тоже это знает, потому что прыгает через перила лестницы, и без тени сомнения Драко следует за ним. Проклятия ударяют в то место, где они только что стояли, рикошетом отскакивая от цемента, и прежде чем Драко набирает достаточную инерцию в ногах, чтобы они несли его, он видит зеленый свет, и дрожь пробегает по телу — дрожь, потому что после всего его собственный отец не колеблясь хочет убить его.       Жар заклинаний, невероятно близких к тому, чтобы поразить их, касается лодыжек, когда они несутся вниз по дороге, но они продолжают бежать, даже когда шаги звучат так близко позади, что Драко приходится сдерживаться, чтобы не оглянуться через плечо и не потратить время впустую.       Поттер на несколько шагов впереди него, и если бы Драко ел лучше, поддерживал свое тело здоровым, он знает, что был бы там, рядом с ним, и прохладный ночной воздух взъерошивал бы их волосы в унисон, белое рядом с черным. Но Драко слаб, и он отстает, и Поттер, который слишком огромный спаситель для своего же блага, каждые несколько секунд наклоняет голову в сторону, чтобы убедиться, что Драко все еще там. И это то, что поддерживает Драко, не дает его ногам подогнуться.       Перед ними открывается главная дорога, из окон зданий показываются яркие огни и доносятся громкие гудки, когда они приближаются, углубляются в мир маглов — это, должно быть, и есть идея Поттера — подобраться достаточно далеко, чтобы слиться с толпой — возможно, это единственное, что у них осталось, но это блестящая идея. Дыхание Драко такое громкое, что он не слышит, что Поттер кричит ему, но видит, потому что впереди них трое Пожирателей Смерти аппарируют на тротуар, и если бы не огромная магловская машина, которая в этот самый момент сворачивает на улицу, обеспечивая достаточное отвлечение, Поттер не остался бы живым и не затащил бы Драко в узкий грязный переулок.       Раздается ревущий гудок, громкие крики, а затем ослепительная струя зеленого света преследует их по переулку. Они не прекращают двигаться, не прекращают бежать, но рука Поттера роется в его сумке, а затем он вытаскивает что-то мягкое и мерцающее — мантию-невидимку, — прежде чем останавливается на долю секунды и накладывает заклинание Щита позади них. Проклятия испаряются в нескольких дюймах от их лиц, а затем Поттер набрасывает мантию им на головы. Они продолжают бежать, и Драко так запыхался, что в горле саднит и першит. Поттер тоже тяжело дышит, Драко чувствует это на своей шее, не только из-за их внезапной близости, но и потому, что по какой-то неизвестной богу причине Поттер притянул его к себе и продолжает поспешно накладывать защитные чары за их спинами.       Должно быть, это срабатывает, потому что голоса Пожирателей Смерти затихают, остаются слишком далеко позади, а затем внезапно Драко и Поттер вырываются на длинную улицу, заполненную маглами — спасибо, блять, что они смогли это сделать.       Драко знает, что маглы их не видят, но зато бросают сердитые, растерянные взгляды, когда два невидимых человека проносятся мимо них и совершенно не стесняются толкаться. Если бы Драко не был так утомлен, он, возможно, задался бы вопросом, почему Поттер не выкрикивает им запоздалые и невнятные извинения, пробегая мимо.       — Туда, внутрь! — голос Поттера — отчаянный шепот, срывающийся на ухо Драко, и Драко вздрагивает от чего-то, что не является страхом, прежде чем рука Поттера надежно обхватывает его за плечо и дергает его в сторону.       Они заходят в какой-то продовольственный магазин. От яркости света, резкого и белого, Драко съеживается, а вокруг них маглы с тележками, рыщущие внутри коробок, сложенных огромными горами, и ящиков с фруктами. Если бы адреналин не пульсировал так сильно в венах Драко, он был бы голоден, но вот Поттер быстро ведет его по проходу, заполненному еще большим количеством этих красочных коробок, демонстрируя фальшиво радостные лица, засовывающие мерзкое магловское дерьмо в рот. Глаза Драко расширяются, когда рука Поттера высовывается из-под мантии, хватает несколько маленьких коробочек и засовывает их в сумку.       — Что… — с трудом пытается выговорить Драко, но легкие слишком сильно болят, — ты… делаешь?       Поттер некоторое время не отвечает, просто продолжает брать вещи с полок.       — Поттер? — Драко слишком медленно следует за ним, в результате чего между ними образуется зазор, и мантия задирается до лодыжек, обнажая их ноги. Поттер рукой тянет Драко за джемпер, пока они снова не оказываются рука об руку, и поднимает умоляющий взгляд.       — Помолчи. И держись рядом, — шипит он. Их дыхание смешивается, все еще в попытке выровняться, и Драко приходится несколько раз моргнуть, чтобы вспомнить, что нужно ответить, потому что запах Поттера внезапно становится невыносимым. Когда Драко ничего не говорит, Поттер продолжает шепотом: — Я набираю еду — не знаю, успела ли Гермиона что-нибудь упаковать. А потом мы уберемся отсюда.       Верно. Грязнокровка. Уизел. Драко почти забыл первоочередную причину ухода Поттера, и это странно уменьшает его желание сотрудничать. Его ноздри раздуваются, а зубы щелкают, но он решает не возражать, потому что затем Поттер наклоняется вперед, чтобы схватить какой-то другой крайне непривлекательный пакет, и его волосы щекочут нос Драко.       И Драко чихает. Мужчина, который просматривал витрину с банками, подпрыгивает в испуге и озирается с паническим выражением лица, но, ничего не увидев, разворачивается, пожимая плечами. И Драко не может удержаться от смеха. Пугать ничего не подозревающих маглов весело — в конце концов, быть так близко к Поттеру имеет свои преимущества. Драко пытается не думать об этом, поскольку сам Поттер недоверчиво смотрит на него.       Поттер снова хватает его за руку, и это заставляет Драко осознать тот факт, что он взял его не за ладонь, а за руку теперь, когда они не спасают свои жизни. Он не знает, переживать ли ему снова или раздражаться. Лицо Поттера сосредотачивается, а затем они с хлопком исчезают.       На мгновение, прежде чем им овладевает чувство, будто его растаскивают на части, Драко с ухмылкой представляет, какой была реакция магла на такое.

***

      Гарри дико оглядывает лес, понимая, что, вероятно, прыгнул мимо нужного места на пару миль. Он разочарованно рычит и борется с желанием опуститься на колени на мягкую землю. Вместо этого он поворачивается и смотрит на Малфоя, стоящего позади, растерянного и похожего на призрака в темноте.       Гарри ожидает, что он скажет что-нибудь оскорбительное или обругает его навыки аппарации, но затем их взгляды встречаются, и Гарри задается вопросом, не является ли его лицо зеркальным отражением лица Малфоя: усталым, обеспокоенным и перепачканным грязью. Малфой, как ни странно, ничего не говорит. Он поджимает губы, как будто это требует от него больших усилий, как будто он ждет, что Гарри заговорит первым.       Гарри наклоняется, чтобы поднять упавшую мантию-невидимку, и замирает, слова Малфоя звенят у него в голове: «Я скорее умру, чем присоединюсь к тебе и твоим гребаным друзьям, Поттер», — и он делает шаг назад от масштабов своей ошибки. Малфой не хочет быть здесь — его нерешительность очевидна, и хмурых бровей достаточно, чтобы все подтвердить. Но так же внезапно, как приходит осознание этого, три слова «я лучше умру» терзают мысли, и Гарри приходит в ярость.       — Ты этого добивался? — сердито выплевывает Гарри. — Хочешь, чтобы тебя убили? — Суровое самообладание на лице Малфоя немного сбивается, его глаза расширяются, как будто он не понимает, о чем речь. Гарри стискивает челюсти и продолжает кипеть. — Этого ты добивался, да?! Вместо того, чтобы присоединиться к нам… вместо того, чтобы сделать что-то правильно…       — Какого хуя ты ожидал от меня, Поттер?! — голос Малфоя прорезает ночной воздух, и настойчивость в нем заставляет Гарри замереть. — Вернуться к ним? Они все равно меня убьют.       Гарри прерывисто выдыхает, его дыхание клубами пара завивается перед ним, и он не может поверить тоске в тоне Малфоя, пустоте — это неправильно, — и Гарри это ненавистно. Но более того, ему ненавистно то, что именно из-за него Малфой остался там один, беззащитный.       Гарри поднимает руку, пальцы онемели от холода, а в животе возникает странная нервозность по поводу того, что он собирается сделать. Он развязывает завязки на мешочке из ишачьей кожи, осторожно вытаскивает палочку Малфоя и взвешивает ее на ладони, потому что, возможно, это последний раз, когда он держит ее, и от этого пересыхает в горле. Малфой наблюдает за ним с нескрываемым подозрением, но в его глазах нетерпеливая легкость, возбуждение. Гарри сглатывает, слишком громко, потому что затем свирепый взгляд Малфоя резко поднимается, чтобы встретиться с зелеными глазами.       — Немного поздно, тебе не кажется?       Гарри делает тихий вдох, и что-то неприятное скручивается в животе, потому что через несколько секунд осознание пересекает черты лица Малфоя — он должен понимать так же хорошо, как и Гарри, почему он возвращает палочку сейчас, а не раньше, — почему раньше это было невозможно.       Может, Малфой и не знает, что бы сделал, если бы Гарри бросил ему его палочку до того, как они побежали, но сам Гарри опасается наиболее вероятного исхода: Малфой мог отступить, ведь магия была бы в его руках, и сделать работу, которую не смогли выполнить Пожиратели Смерти. Все бы для него сложилось хорошо после такого, его бы приняли обратно с распростертыми объятиями, и, возможно, Малфою было бы даже наплевать на свою мать, на то, что он потерял. Но затем Гарри думает о ванной и прерывистых криках Малфоя и сомневается в собственной рациональности, чувствует себя виноватым за свои предположения, а когда поднимает глаза, Малфой зло смотрит на него. Он пытается сдержать свой гнев, но Гарри может его различить за серебристыми радужками и внезапно не понимает, стоит ли давать Малфою оружие — такая ли это хорошая идея.       Однако у Малфоя есть и другое оружие — его глаза и кулаки, — он делает всего несколько шагов и вот уже оказывается перед Гарри, его глаза тусклы, а кулаки сжаты на рубашке Гарри.       — Ты идиот, Поттер… Ты правда думаешь… ты правда веришь…       Но они слишком близко, разница в росте, едва ли заметная, кажется слишком большой, и Гарри чувствует, что его нежелание одинаково разрывается в двух направлениях: отстраниться и вернуть Малфою его палочку. Он решает быстро, толкает Малфоя в грудь, чтобы между ними появился небольшой зазор. Глаза Малфоя горят грифельно-серой бурей, и Гарри знает, что ему будет не хватать таких сильных эмоций — даже если это злость — в глазах Малфоя, и он больше, чем когда-либо, хочет, чтобы Малфой уже сделал выбор. Потому что Гарри не понимает, кричать ему или улыбаться, и это сводит с ума.       — Тогда докажи, что я ошибаюсь. — Гарри протягивает палочку, темную и гладкую, чтобы законный владелец взял ее. Малфой смотрит пристально, и мазохистская сторона Гарри хочет рассмеяться, поскольку он думает, что нет ничего, что Малфой предпочел бы сделать больше, чем доказать, что Гарри неправ. Гарри прячет лицо за строгой маской, надеясь, что его ничто не выдает, надеясь, что Малфой не видит, что он не хочет, чтобы тот взял палочку — не хочет, чтобы Малфой уходил.       Может, проходят всего лишь секунды, но кажется, будто часы, прежде чем длинные пальцы Малфоя смыкаются на рукояти палочки, и выражение удивления в его глазах, удовлетворения стоит страха и адреналина, которые пережил Гарри, чтобы сбежать от Пожирателей Смерти.       Но теперь все зависит от этого момента, от решения Малфоя, и Гарри ждет — ждет так терпеливо, что чувствует, что готов взорваться.       Малфой поднимает глаза на Гарри, и они такие спокойные, пустые, но расчетливые, и Гарри отталкивает свою чуйку, которая поднимает голову и говорит ему защищаться, потому что Малфой может напасть. Гарри нужно что-то сказать, что угодно, поэтому он откашливается, и его голос такой хриплый, что кажется чужим.       — Ну? Ты… уходишь?       И, может быть, после всего произошедшего все сводится к гордости Малфоя и его неспособности позволить Гарри быть правым, потому что затем он опускает палочку в сторону, и в уголках его губ появляется едва заметная ухмылка, просто умоляющая дать ей расцвести, и Гарри смотрит так, будто от этого зависит его жизнь.       Лунный свет падает на лицо Малфоя, когда он позволяет этой ухмылке расплыться, и Гарри выдыхает так, что легкие остаются пустыми.       — Нет. Я собираюсь доказать, что ты ошибаешься, Поттер.