Искушение на фронте

      — Нет. Я собираюсь доказать, что ты ошибаешься, Поттер.       Драко чувствует, что слова слетают с губ как глоток свежего воздуха, как будто он впервые пробует что-то сладкое — и язык почти горит от вкуса этой сладкой свободы.       Поттер выглядит так, словно изо всех сил пытается контролировать выражение своего лица, и это заставляет Драко насторожиться. Поттер разочарован, хотел, чтобы Драко ушел? Но через долю секунды Поттер ухмыляется, и его зубы кажутся ярко-белыми в темноте.       — Наконец-то пришел в себя? Это заняло у тебя достаточно времени. — Плечи Драко напрягаются, но прежде чем он успевает возразить, Поттер продолжает: — Тогда пойдем.       Мальчик-Спаситель убегает быстрым шагом, но Драко чувствует легкую неохоту следовать за ним, спрашивая себя, изменится ли что-нибудь, если его посвятят в секретные планы гриффиндорского трио. Спрашивая себя, хочет ли он этого вообще. Неохотно, но его любопытство разгорается, и теперь, когда они не находятся в непосредственной опасности, спасая свои жизни, а ступают по мокрым листьям, у Драко имеется миллион вопросов. Однако он прикусывает язык, зная, что предпочел бы промолчать, чем быть отвергнутым.       То ли для того чтобы заполнить тишину, то ли чтобы Драко не задавал вопросы, Поттер небрежно говорит:       — Если увидишь большое дерево с дуплом, дай мне знать.       Драко усмехается.       — Верно. Потому что мы ведь не в лесу, где в изобилии растут разные деревья. — Даже несмотря на то, что Поттер идет на шаг впереди, каким-то образом Драко может сказать, что он закатывает глаза. И потому что Драко любопытно, а не потому, что у него есть какое-то странное желание продолжать разговаривать с Поттером, он спрашивает: — Зачем дерево?       Поттеру требуется несколько секунд, чтобы ответить:       — В основном для выращивания потомства птиц или всяких мелких зверей. Или чтобы укрываться в тени. Маленькие животные используют его как укрытие, — он усмехается, а затем более серьезным тоном продолжает: — Это место, где я их оставил.       Хотя Поттер его и не видит, Драко кивает и, вероятно, потому, что хочет избавиться от этой торжественной нотки в голосе Поттера, остроумно добавляет:       — А если ты магл, то они также хороши для вырубки, сжигания и измельчения в кашу.       Гарри фыркает.       — Вырубка лесов — это проблема не только маглов, Малфой. И на случай, если ты забыл, о чистокровный, есть такая штука, которая называется пергамент.       Уголок губ Драко дергается.       И вот так просто они возвращаются к своим обычным «Я», как будто ничего не изменилось. Как будто Драко не умолял своего злейшего врага остаться с ним. Как будто Поттер не вернулся, чтобы спасти того, кому, возможно, было бы лучше умереть. Как будто Драко только что не принял самое важное решение в своей жизни.       К счастью, Поттер не поднимает ничего из этого, и тишина, которую они разделяют, пока движутся между деревьями, почти дружеская. Единственная плохая вещь в этой тишине — то, что она позволяет мыслям Драко переключиться на то, что он предпочел бы игнорировать. Например, выражение лица Поттера, когда тот бросился на Яксли и спас Драко жизнь. Например, тепло, которое чувствовал Драко, когда они были только вдвоем, стоя близко друг к другу под мантией-невидимкой. Например, ощущение руки Поттера на его — горячей, сильной и безопасной…       Драко хмурится, когда понимает, что уставился на руки Поттера. Ветка громко хрустит под его ботинком, прерывая мысли, и в тот же момент Поттер поворачивается с поджатыми губами и говорит совсем не мягко:       — Ты можешь быть еще громче?       — Кто нас услышит, белки? — Драко чувствует раздражение от того, что его отчитывают, и это раздражение заставляет осознавать и другие неудобства, например, боль, на которую он не обращал внимания, отвлекшись на мысли о Поттере. — Мы не можем остановиться ненадолго, у меня чертовски болят ноги и…       — Нет. Я сказал Гермионе, чтобы она уходила, если я не вернусь к рассвету. Если хочешь прилечь во мху, будь его гостем. Я найду тебя утром. — В голосе Поттера нет злобы, только смиренная усталость, и Драко никогда не представлял до сих пор, что Поттер рискнет шансом снова найти своих друзей ради него — и это оставляет его прикованным к месту на несколько быстрых ударов сердца.       Несмотря на то, что в горле пересохло, Драко не может удержаться, чтобы не выпалить:       — Спасибо… за то, что был чертовым идиотом… и за то, что вернулся.       Поттер поворачивается, прежде чем Драко заканчивает, и на его лице появляется удивление. Он моргает — его ресницы длинные и темные в ночных тенях, — а затем пожимает плечами с — Драко считает — притворным безразличием.       — Я… я все равно собирался вернуться.       Драко хмурится, внезапно подавленный своей вспышкой несколько часов назад в прихожей, и пытается собраться с достоинством, насколько это возможно, когда говорит с легким негодованием:       — Я не твое благотворительное дело, Поттер. — Даже для его собственных ушей звучит кисло и раздраженно, потому что по какой-то причине ему ненавистна мысль о том, что Поттер вернулся только из жалости.       В тишине Поттер смеется, привлекая внимание. Его густые брови изогнуты, а глаза наполнены юмором, когда они многозначительно оценивают состояние свитера Драко — вещь, которая напоминает Драко, что присутствовал момент, когда он был благотворительным делом Поттера. Драко рычит, натягивая свитер, который не снимал несколько дней, и клянется себе, что, как только у него появится возможность, он переоденется — даже если сначала ему придется украсть вещи.       Внезапно Драко приходит к мысли, проистекающей из его новообретенной своего рода свободы, а она приводит к вопросу, который слишком важен, чтобы оставаться без ответа.       — Как мы прошли… через чары?       Поттер странно смотрит на него, как будто не решаясь ответить правдиво.       — О, э-э… Ремус поставил их так, чтобы они пропустили тебя, если я… э-э… буду с тобой. — Поттер отводит взгляд, кажется, смущенный, и Драко поднимает бровь, не зная, как воспринять эту информацию, и все еще пытаясь решить, лжет Поттер или нет. Думал ли тогда Волк, что такая ситуация может возникнуть? Драко и Поттер — маловероятная парочка — убегают вместе. Драко понимает, почему это кажется невозможным. Он думает о том, как Люпин в ярости вышел из кухни, но решает ничего не говорить после того, как выражение лица Поттера становится странно сожалеющим после упоминания имени этого человека.       Они заключают безмолвное соглашение снова продолжать идти. Поттер начинает, Драко следует за ним, и через несколько долгих минут Поттер потирает ладони друг о друга, дует на них, прежде чем наколдовать Согревающее заклинание, а затем, не раздумывая и как будто забыв о недавно возвращенной палочке, поворачивается и делает то же самое для Драко. Смущение немедленно приводит Поттера в замешательство, и он ускоряет темп.       Драко слишком ошеломлен странным неуместным жестом, чтобы догнать его, а также занят будоражащей его порхающей штукой в животе, которую, как предполагалось, он похоронил.       Драко не благодарит Поттера, не может найти голос, поэтому не говорит, что сам вполне способен творить чары, не упоминает тот факт, что его палочка ощущается немного неудобно в ладони — слишком тяжелая и холодная. Может быть, это потому, что он долго ей не пользовался, или потому, что Поттер что-то с ней сделал, но в любом случае он не будет пользоваться ей до утра. Прямо сейчас Драко слишком устал и слишком обеспокоен этим чертовым порханием.

***

      Они, должно быть, идут уже несколько часов, а Гарри все еще не видел большого дерева с дуплом или каких-либо следов мерцающих заклинаний, и хотя он полагает, что это хороший знак — защитные чары Гермионы работают, он устал, все тело болит, а уши уже в трубочку скручиваются от того, что Малфой бормочет ругательства себе под нос каждые несколько минут.       Тепло, которое Гарри почувствовал, услышав решение Малфоя, поутихло за последний час, который он провел, слушая, как Малфой разглагольствует о выборе места для лагеря подругой Гарри и ее неспособности грамотно колдовать, так что теперь Гарри собирается развернуться и либо сказать Малфою заткнуться, либо наложить заклинание Тишины на собственные уши, когда шум где-то впереди заставляет его замереть.       Малфой влетает Гарри в спину и ворчит, но останавливается, когда видит его лицо.       — Ты что-нибудь слышал? — шепотом спрашивает Гарри.       Малфой фыркает, вероятно, не желая признаваться, что вообще ничего не слышал, слишком занятый собственными жалобами.       Гарри прищуривает глаза, пытаясь разглядеть что-то в темноте сквозь густые заросли деревьев, и с неприятным чувством внизу живота дергает головой, давая Малфою знак продолжать следовать за ним. Им удается сделать всего несколько шагов, прежде чем из-за деревьев выскакивает фигура и врезается Гарри в грудь. Гарри чуть не валится на задницу, на лицо падают густые волосы со знакомым запахом шампуня, и слышится приглушенный вздох.       — О, Гарри! — Гермиона делает шаг в сторону от него, все еще сжимая свободно висящую одежду на его груди.       — Миона? — Гарри вздыхает с облегчением и поправляет криво сидящие очки, прежде чем посмотреть на Малфоя в стороне, который опускает палочку. Малфою не хватает времени, чтобы придать своей позе менее атакующий вид, и глаза Гарри расширяются — он не уверен, тронут или обеспокоен тем, что Малфой так быстро бросился на его защиту.       — Я так волновалась… — Гермиона запинается, когда ее взгляд падает на Малфоя. Она, кажется, обдумывает все несколько мгновений, ее брови сходятся на переносице, а потом она оглядывается на Гарри и говорит: — Я рада, что вы оба в безопасности.       Гарри наблюдает за реакцией Малфоя — уголки его губ опускаются, и он хмурится сильнее, но, к счастью, не говорит ничего плохого. Гермиона практически вибрирует от потребности увести Гарри в какое-нибудь уединенное место, чтобы — Гарри не сомневается — прочитать ему нотации за опрометчивые действия и про то, что он наделал и что это будет означать для их миссии. Гарри вздыхает, думая, что не упустит Малфоя из виду, не только потому, что боится, что тот может сбежать, но и потому, что болтовня Гермионы может подождать до следующего дня.       — Как Рон? — быстро спрашивает Гарри, надеясь отвлечь Гермиону, когда она ведет их в том направлении, откуда пришла. Он может чувствовать горячее присутствие Малфоя за своей спиной, может чувствовать изменения в его ауре теперь, когда они не одни, теперь, когда они с тем, кому Малфой, скорее всего, не доверяет. Он знает, что его друзья не доверяют Малфою также, и не может не думать, что оказал себе медвежью услугу. Прямо сейчас единственное, что способствует его душевному покою, — это небольшой шанс, что Малфой доверяет ему хотя бы на чуть-чуть.       — У него была небольшая лихорадка, но он сумел немного поесть, — говорит Гермиона, и Гарри удивленно моргает.       — Ты взяла еду? — Он очень удивлен, но его мозг не может отделаться от мысли о Роне, лежащем в одиночестве где-то на маленьком, защищенном клочке травы.       Гермиона тихо стонет, без сомнения, от собственной неорганизованности, и, прежде чем Гарри успевает сказать, что им повезло сбежать из Министерства хотя бы живыми, говорить о еде не приходится, она отвечает:       — Нет, но я нашла несколько лесных грибов, немного поколдовала, чтобы проверить, не ядовиты ли они, и заставила Рона съесть их.       Малфой фыркает позади них, и Гарри борется с желанием бросить на него сердитый взгляд. Плечи Гермионы напрягаются, и она кидает на Гарри этот короткий косой взгляд «Я-не-могу-поверить-что-ты-это-сделал». Гарри сглатывает и пытается пошутить, потому что знает, что вернет расположение Гермионы, как только она узнает о еде, которую он украл из супермаркета, — опять же, зная Гермиону и ее мораль, может быть, и не вернет.       — Что-то мне подсказывает, что Рон не будет чувствовать себя лучше на грибной диете.       Гермиона фыркает.       — Ну, ему придется попробовать, да? По крайней мере, у него теплая кровать.       Гарри кивает, понимая, что лучше соглашаться с Гермионой, если она им недовольна, когда они выходят на небольшую поляну, посреди которой стоит грязная палатка, но затем озадаченно наклоняет голову — ну не может быть, чтобы кровать поместилась в этой маленькой палатке.       — Кровать?       Гермиона игнорирует его и останавливается, а немного левее Гарри видит большое дерево с дуплом и бросает острый взгляд «Я же тебе говорил» в сторону Малфоя. Лицо Малфоя принимает скучающее выражение, которое, как подозревает Гарри, скрывает нервозность, а его пальцы подергиваются, постукивая палочкой по бедру.       — Ты можешь войти, Гарри. Мне нужно немного изменить защитные чары, чтобы они позволили и Малфою войти, — Гермиона произносит имя Малфоя с упреком, не забывая неодобрительно взглянуть на Гарри, прежде чем повернуться к топчущемуся блондину. Малфой бросает на Гарри взгляд, вероятно, умоляя его не оставлять их с Гермионой наедине, а поскольку Гарри все еще злится на его раздражающее ворчание, он снисходительно ободряюще улыбается и приседает, переступая через полог палатки…       …и тут же выпрямляется, изумленно оглядываясь по сторонам. Это палатка с Чемпионата мира по квиддичу, волшебным образом увеличенная и заполненная разномастной мебелью, и от этого на Гарри накатывает сентиментальная тоска по лучшим дням.       — Блестяще, Гермиона, — бормочет Гарри, заметив расшитую бисером сумочку Гермионы на столе и задаваясь вопросом, что еще она туда запихнула.       — Арри? — Рон сонно приподнимается на одном трясущемся локте с одной из двух двухъярусных кроватей. Его ноги слишком длинные и неуклюжие для койки и свисают с края.       Гарри ухмыляется, а потом замечает зеленый оттенок кожи друга и морщится. Он обходит мебель и опускается на колени перед Роном. И именно тогда понимает, что Рон выглядит слишком счастливым, чтобы просто увидеть его, а это значит, что Гермиона не сказала ему правду о том, куда пошел Гарри.       — Ты достал? — ошеломленно спрашивает Рон, его голубые глаза изучают лицо Гарри с измученным энтузиазмом.       — Э-э… достал что?       — Еду, — подсказывает Рон, а затем съеживается, толкнув его в плечо. — Миона сказала, что ты пошел за едой, пожалуйста, скажи мне, что ты ее принес, приятель. Без обид, но Миона ужасно готовит. — Его рот кривится, как будто он вспомнил неприятный вкус подозрительных грибов.       — О. — Ну, слава Мерлину, Гарри действительно достал еду. Он снимает рюкзак с плеча и вытряхивает коробки с едой на пол, но прежде чем Рон успевает стереть нетерпение из своей улыбки, Драко Малфой врывается в палатку с такой усмешкой, будто только что пережил какое-то ужасное испытание и пришел похвастаться этим.       Рука Рона неуклюже парит над коробкой протеиновых батончиков, а его лицо приобретает еще более темный оттенок зеленого, и ему требуется несколько мгновений сердитого заикания, чтобы наконец вырвалось возмущение.       — Малфой? Какого хуя, блять, он здесь делает?! — Гарри осторожно встает на ноги, не уверенный, следует ли ему крепче сжимать палочку и быть готовым остановить то, что может начаться. Рон раздраженно смотрит на Гарри в поисках ответов, а затем, запоздало, в его глазах загорается понимание, и он в ярости отшатывается на койке. — Нет… нет, нет, ты этого не делал! Скажи мне, что ты не рисковал всем ради него!       Малфой посмеивается на заднем плане, как будто ему это очень нравится, а Гарри просто стоит там, морщась и наблюдая, как вспыльчивость Рона нарастает, соперничая с его болезнью.       — Рон… я…       — Заткнись, Гарри! — Гарри закрывает рот, и Рон переводит взгляд на Гермиону, которая только что протиснулась мимо Малфоя, чтобы подойти к друзьям. — Ты солгала… ты сказала…       Гермиона наклоняется, чтобы положить руку на лоб Рона, но тот отмахивается от нее.       — О, Рон, прекрати! Ради Мерлина! Вот почему я тебе не сказала — ты только усиливаешь свою лихорадку! А теперь ложись обратно или…       Рон наклоняется мимо нее — зеленушные щеки краснеют от ярости — и снова сосредотачивается на Гарри.       — Ты рисковал всем, чтобы вернуться за ним! Ты что, блять, с ума сошел?! Зачем?! Чтобы он развернулся и сдал нас при первой же возможности, черт возьми?! — голос Рона становится выше с каждым словом, его лицо заливает пот, а здоровая рука сжата на груди. Затем он двигает рукой и шарит в поисках чего-то под одеялом, а в следующую секунду достает палочку, направляя ее через плечо Гарри на Малфоя.       Глаза Гарри расширяются, тело наполняется тем же чувством, которое он испытал, когда увидел, что Яксли собирается напасть на Малфоя, только теперь все по-другому, хуже, потому что это Рон — хороший человек — не Пожиратель Смерти. И хотя Гарри слышит тихое движение — Малфой тоже поднимает палочку, — он все равно делает шаг в сторону, блокируя Рона.       — Вы оба прекратите! — восклицает Гермиона, пытаясь толкнуть Рона обратно на койку, но никто ее не слушает.       Лицо Гарри застывает, он стискивает зубы, а Рон открывает рот, выражение его лица смягчается до чего-то худшего, чем гнев, — предательства. Чувство вины густеет в животе Гарри, но он не двигается, не отступает, пока Гермиона не бросает на него умоляющий хмурый взгляд и поспешно гонит его:       — Ты первый дежуришь, Гарри.       Гарри знает, что она единственная может успокоить Рона, и, решив, что Малфой пойдет туда же, куда и он, Гарри выходит из палатки, в отчаянии сжимая кулаки. Он вроде как хочет побыть один, все обдумать и убедить себя, что он не идиот и поступил правильно, но, привалившись к стволу дерева и подняв колени, он слышит, как шаги Малфоя медленно приближаются к нему по листьям.       Гарри закрывает глаза, откидывает голову на кору.       — Уверен, ты не знал, на что подписывался, — говорит он с невеселым раздражением.       К его изумлению, Малфой действительно опускается на землю рядом с ним, но только после того, как шаркает ботинком, убирая все ветки. Он копирует позу Гарри — ноги подняты, руки на коленях, и Гарри смутно нервничает от такой фамильярности.       Он смотрит на бледные руки Малфоя в лунном свете и, прогоняя воспоминание об этих изящных пальцах, скользящих по клавишам пианино, сосредотачивается на растрепанном свитере и внезапно вспоминает про пакет с одеждой, который спрятал в рюкзаке. Нервы подгорают от волнения при мысли о том, чтобы на самом деле отдать ее Малфою теперь, когда это событие ближайшего будущего, а не что-то далекое.       Гарри дрожит и гадает, такие ли холодные у Малфоя руки, как и у него. Странно об этом думать, но он все-таки накладывает новое Согревающее заклинание, желая, чтобы у него был один из особых огней Гермионы в банке. Он удостоверяется, что на этот раз не накладывает чары и на Малфоя, но внимание Малфоя сосредоточено на его палочке, он перекатывает ее между кончиками пальцев, а бросив взгляд на его лицо, Гарри видит, насколько он сосредоточен.       Почти сверхъестественно, что они могут сидеть здесь бок о бок, каждый погруженный в хитросплетения собственных мыслей, не обращая внимания на тишину между ними. Но теперь Гарри чувствует потребность заговорить, нахмуриться и спросить:       — Тебе не холодно?       Малфой слегка поворачивает голову, ровно настолько, чтобы показался один серый глаз, полный спокойного раздражения.       — Разве это имеет значение?       Гарри вздыхает, полагая, что ему следовало просто промолчать. Малфой явно впал в какое-то тоскливое настроение, что не должно быть таким уж удивительным, но так оно и есть, потому что Гарри вроде как надеялся, что в их неожиданном полуперемирии установится что-то большее. Гарри кажется, что Малфой ничего больше не скажет, и он думает, почему тот вообще пошел за ним, но затем голос Малфоя разносится ночным ветерком над поляной:       — Почему для тебя все всегда имеет значение?       Гарри смотрит на пучок травы, почти скрытый опавшими листьями. Вопрос тревожит, и он не знает, что сказать, какого вообще ответа Малфой ждет.       — Не знаю. — Он пожимает плечами, и огромный плащ Ранкорна, который он надевал, когда преображался, царапает дерево. — Просто имеет.       Малфой глубоко выдыхает.       — Уизли в полном восторге от того, что увидел меня.       — Он становится таким, когда голоден, — нейтрально говорит Гарри, удивленный, но благодарный за резкую смену темы.       Малфой не отвечает, хотя у Гарри возникает ощущение, что у него на языке заготовлено что-то ехидное, но он просто потирает кожу на костяшках пальцев. Не говоря ни слова, Гарри сдается и расширяет свое Согревающее на Малфоя, а затем поспешно фокусирует внимание на клочке травы.       — Я не инвалид, Поттер.       — Верно. Так почему тогда не сделал это сам?       Малфой смотрит на него более пристально, и Гарри видит тени у него под глазами.       — Может быть, мне просто не холодно.       — Ладно. Очевидно, ты сделан из камня.       — О, заткнись и не лезь не в свое дело.       — Ты — мое дело, Малфой.       Малфой выглядит совершенно раздосадованным.       — Не неси чушь. Я здесь по собственной воле, и, отвечая на твой первый вопрос, нет, я не знал, на что подписываюсь. Потому что кто-то, блять, не сказал мне ничего — и до сих пор не говорит.       Гарри смотрит пристально, но его не удивляет горечь, прокравшаяся в голос Малфоя. Он думает о том, что сидит здесь с Драко Малфоем, посреди леса, и ни один из них не знает, что принесет завтрашний день. Гарри только знает, что у него есть дело по поиску крестражей, и каким-то образом он втянул Малфоя в это. Подверг опасности жизнь другого человека. И он не знает, что делать — не знает, что сделал бы Дамблдор, — столкнувшись с принятием решения, говорить ли Малфою правду. Чем меньше людей знает, тем лучше, Гарри даже не рассказал Люпину, хотя и по другим причинам, и он не уверен, сможет ли когда-нибудь рассказать об этом Малфою. И достаточно пугающе, что к доверию это имеет меньше отношения, чем к рискам, с которыми столкнется Малфой, узнав об этом. Разум — открытая книга для любых достаточно талантливых волшебников, и прежде чем Гарри напоминает себе, что Малфой Окклюмент, он говорит себе, что это Малфой, Окклюмент он или нет, если кто-нибудь когда-нибудь узнает об их охоте за частицами души Волдеморта — все будет кончено.       — Я не могу тебе сказать… пока нет. — Голос Гарри срывается, его дыхание горячее в холодном воздухе, и он так же шокирован словом «пока», как и Малфой. Он сглатывает, надеясь, что Малфой просто забудет об этом, что не будет придираться, но, вопреки убеждению самого Малфоя, Гарри не тупой, и он знает, что скрыть что-то настолько важное от Малфоя, находясь с ним в бегах, будет почти невозможно.       Потому что холод становится слишком сильным, а не потому, что он не хочет, чтобы его язык развязался от близости Малфоя, Гарри встает.       — Я пойду переоденусь… Если ты что-нибудь услышишь, ну… ты знаешь. — Он жестом указывает в сторону леса, но Малфой только хмыкает, что-то в его позе так и фонит угрюмостью.       Гарри не может удержаться от легкой гримасы, когда идет в палатку, надеясь, что Рон спит, чтобы забрать рюкзак и пакет, набитый одеждой для Малфоя.       Часть его хочет, чтобы Малфой никогда не появлялся на площади Гриммо, никогда не мешал их планам, но другая часть — более доминирующая — не может дождаться увидеть выражение его лица, не может дождаться жаркого спора, который, несомненно, последует после того, как Малфой откроет бумажный пакет, или безумных искр эмоций, которые вспыхнут в серых глазах.       Гримаса Гарри превращается в ухмылку, когда он расстегивает палатку.

***

      Драко смотрит вслед удаляющейся спине Поттера, на слишком большую одежду, которая безвольно висит на его фигуре, и с опозданием понимает, что ему холодно. Когда Поттер был тут, рядом, Драко не замечал этого, но теперь холод окутывает его, как ледяное одеяло, и по телу пробегает дрожь.       Прежде чем Драко успевает слишком долго думать о тепле Поттера, Грейнджер выходит из палатки и, постояв со скрещенными руками и побросав на него настороженные взгляды с минуту, направляется к нему. Драко сжимает в кулаке палочку не потому, что его беспокоит, что она нападет на него, а потому что у него есть подозрение, что Грейнджер пришла забрать ее у него — не то, чтобы он ей позволит.       Она останавливается в нескольких футах от него, и Драко пытается сдержать усмешку, когда видит, что ее волосы едва можно отличить от теплого гриффиндорского шарфа, в который она завернута. Грейнджер поджимает губы, скользит взглядом в сторону палатки, как будто боится, что Поттер придет и отчитает ее. Драко стискивает зубы, не зная, радует его или раздражает мысль о том, что Поттер и правда может сделать так. Драко больше не нуждается ни в чьей защите.       Раздраженный тем, что Грейнджер не торопится, колеблется и хмурится, Драко неприязненно огрызается:       — Я могу тебе чем-то помочь?       Не то чтобы он хотел помочь Грейнджер в чем-либо когда-либо. Он здесь не для того, чтобы кому-то помогать, он здесь только потому, что ему некуда идти, и по какой-то причине он чувствует, что должен доказать что-то Поттеру.       Грейнджер вздыхает, ее голос мягкий, но раздражающе строгий.       — Гарри многим рисковал ради тебя, Малфой.       Драко фыркает, впиваясь взглядом в лес. Как будто он, блять, этого уже не знает.       — Это его чертова проблема. — Последнее, чего он хочет, — это чтобы Грязнокровка швырнула его в чувство вины.       — Вот именно. Так что не делай еще хуже.       Драко обиженно смотрит на нее, приподняв бровь. Он в замешательстве, а сарказм ускользнул из него вместе с энергией.       — Я советую тебе пойти поговорить с Уизли, Грейнджер. Это он закатил истерику, а не я. Я не такой уж ублюдок, чтобы давить на Поттера, когда он и так уже в полной жопе. — Ладно, в основном это, конечно, ложь, но обман — часть его натуры, и он скучал по этому.       А Грейнджер улыбается — улыбка слабая, исчезает так же быстро, как и появилась, но знатно сбивает с толку. Похоже, она чувствует ложь больше, чем Драко.       — Ты не глуп, Малфой, у тебя, должно быть, есть свои собственные теории о том, что мы здесь делаем, — и нравится тебе или нет, ты теперь часть дела, и Гарри не сможет простить себя, если… — она замолкает, ее глаза ищущие, вопрошающие, и прежде чем продолжить, она сглатывает, как будто подбирая слова. — Гарри хочет, чтобы ты был здесь. Это должно что-то значить. Но, Малфой… ты должен знать, что Гарри всегда был человеком, который делает либо все, либо ничего, а прямо сейчас нет ничего важнее, чем…       — О чем, блять, ты говоришь?       Грейнджер неодобрительно смотрит на него, и румянец на ее щеках — либо от погоды, либо от ругательства, сорвавшегося с языка Драко, либо от того дерьма, которое она тут несет. Вероятно, это не из-за ругательства — у Поттера и Уизли не самый невинный словарный запас, да и Драко ругался на нее на днях, и она казалась невозмутимой. По крайней мере, она установила тот факт, что Драко не дурак. Но ему не нужно это, не нужно, чтобы его и без того переполненную голову заполняли еще более бесконечными тайнами — и больше всего на свете он хочет, чтобы она закончила свои загадочные пояснения, хочет, чтобы она рассказала ему, что Поттер не сможет себе простить, и почему она думает, что Поттер хочет, чтобы он был здесь.       Но уже слишком поздно, губы Грейнджер поджаты, она слишком чувствительна, вероятно, на худой конец, слишком оскорблена его единственным ругательством. Драко фиксирует эту информацию для последующего использования, с нетерпением ожидая, когда поставит галочку в ближайшем будущем. Его глаза сужаются, когда он понимает, что, вероятно, именно об этом она и говорила — о том, чтобы не делать еще хуже. И хотя от раздражающей Грейнджер есть только одна польза — Грейнджер раздражающая, — Драко предполагает, что грубить друзьям Поттера — это делать еще хуже, так что он странно менее склонен к этой своей идее.       В этот момент Поттер выходит из палатки, склонив голову к ногам, держа за спиной какой-то бумажный пакет. Глаза Драко сразу же загораются скептицизмом и любопытством, но он поспешно меняет выражение лица на скучающее, как только Поттер замечает, что он наблюдает.       Грейнджер бросает на Драко последний укоризненный взгляд, прежде чем подойти и коснуться руки Поттера, ее пальцы порхают в воздухе, когда она что-то шепчет ему на ухо. Что-то закипает прямо под кожей Драко, когда он видит их беззаботную близость, но затем рука Грейнджер залезает под шарф, и Драко заинтригованно наблюдает, как она передает Поттеру какое-то ожерелье. Поттер надевает его на собственную шею, и именно тогда Драко видит, что на нем надето — джемпер Уизли — с капюшоном магловского свитера, торчащим из воротника. Поттер выглядит нелепо в трикотажном джемпере и дурацких джинсах — джинсах, которые Драко сам носил последние несколько дней, и неохотно признал, что они действительно вполне сносны. Они идут Поттеру — может, потому что они грубые и безвкусные, как и сам Поттер, или, может, потому что Драко привык видеть их на нем, и это напоминает ему о том, как все было раньше — горько, сердито и нормально. Не это новое комфортное опасное перемирие, которое, кажется, растет между ними с каждым днем.       Драко встряхивается, понимая, что Поттер направляется к нему, Грейнджер нигде не видно. Поттер ставит пакет к ногам Драко, а затем опускается в сидячее положение со скрещенными ногами, откидываясь на ладони и бросая напряженный неловкий взгляд в небо. Его очки блестят от лунного света, и Драко бросает взгляд на бумажный пакет, неуверенный, хочет ли знать, что внутри.       Поттер откашливается и, очевидно, не найдя ничего интересного в верхушках деревьев, принимается срывать травинки.       — Выкладывай, Поттер.       Поттер смущенно смотрит на пакет, затем снова на свои руки.       — Ну… я… э-э… знаешь… блять. Было намного проще, когда я просто оставлял это тебе, чтобы ты сам развернул.       И с этими словами он вскакивает на ноги. Из-за отсутствия нормального освещения Драко не может быть уверен, что видит на щеках Поттера, который практически убегает в палатку, именно румянец.       Драко просто сидит там, озадаченный, сердце странно колотится в груди, пока он наконец не напрягает челюсть и не тянется к пакету.

***

      Гарри стоит у входа в палатку, его лицо пылает, а рот растянут в тревожной ухмылке. Гермиона бросает на него оценивающий взгляд с дивана, а Рон храпит со стороны коек. Гарри игнорирует их обоих, его нервы натянуты, потому что в любую секунду…       — ПОТТЕР, ЕБАНЫЙ ТЫ ПРИДУРОК!       Крик Малфоя громкий и яростный, и если бы Гарри не собирался лопнуть от смеха, он бы беспокоился о безопасности.       Мысли Гарри сосредоточены на синих боксерах с единорогами, и, поскольку он либо до глупости храбр, либо просто не волнуется о возможном избиении, Гарри высовывает голову из палатки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малфой мчится к нему — его глаза сверкают серым металлическим блеском.       Малфой хватает его за джемпер, вытаскивает из палатки, и они оказываются нос к носу — от дыхания Малфоя очки Гарри запотевают, — и Гарри забывает о крестраже на шее, забывает, от чего он должен бежать, над чем он смеялся всего секунду назад, потому что все, что он видит, — это Малфой. Малфой, теплый и настоящий, прямо перед ним. И они слишком близко — это, должно быть, единственная причина, по которой грудь Гарри внезапно наполняется чем-то неоспоримо горячим, нетерпеливым и голодным…