Искушение на фронте

      Малфой отскакивает с красным лицом и широко раскрытыми глазами, и Гарри резко пресекает — он только теперь понимает — свое стремление снова завладеть губами Малфоя. Малфой каменеет, и, когда Гарри видит, как его лицо начинает бледнеть, сердце замедляется до нормального ритма, и он неохотно думает, что ради Малфоя постарается сосредоточиться. Если это необъяснимое покалывающее кожу влечение действительно заставляет Малфоя чувствовать себя так неловко, Гарри постарается не обращать на него внимания.       — Так, э-э… может, попробуем еще раз?       Малфой смотрит на него несколько секунд, а затем, видимо, берет себя в руки, потому что пожимает плечами с хмурым выражением, а затем уходит в лес, кидая последнюю фразу через плечо:       — Может быть, позже.       Гарри смотрит, как он исчезает в густо растущих деревьях, и думает, что ему, наверное, тоже стоит вернуться, вернуться в тепло палатки. Но река, сверкающая вода которой наполовину замерзла, слишком красива, чтобы ее игнорировать, и Гарри обнаруживает, что смахивает с земли снег и садится. Глядя на реку, он размышляет о том, что сейчас делает Гермиона, нашла ли она Рона и убедила ли его вернуться. Он прокручивает в голове фразы, пытаясь понять, какие бы он использовал, если бы увидел Рона прямо сейчас, но слов не хватает, потому что он думает, что в основном были бы задействованы кулаки.       В животе возникает нервирующая подавляемая тревога, которая шепчет о том, что, возможно, Гермиона решит остаться с Роном, что они оба решат жить своей более или менее нормальной жизнью, пока вокруг них бушует война. Он задается вопросом, уйдут ли они в подполье, увидит ли он их когда-нибудь снова — будет ли он вообще жив, чтобы увидеть их снова. Комок подкатывает к горлу, и Гарри быстро моргает от холодного воздуха.       Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он решает побеспокоиться о том, что они с Малфоем будут сейчас делать, куда они пойдут и как он научит Малфоя использовать заклинание Патронуса. Часть его находится под впечатлением, что Малфой просто посмеялся, когда предложение сорвалось с его губ, но затем Гарри вспоминает искреннюю уязвимость, скрытую за безразличием, и понимает, что Малфой готов так же, если не больше, выучить заклинание, чем Гарри готов его научить.

***

      Драко сидит у огня, время от времени тыкая в него длинной палкой, потому что забавно видеть искры, которые тот посылает, и потому что Поттера нет рядом, чтобы обвинить его в том, что он делает что-то магловское. Поттер внутри палатки время от времени ругается и издает раздражающие приглушенные звуки. Драко как раз собирается крикнуть ему, чтобы он заткнулся, когда тот появляется с чем-то большим, черным и шерстяным в руках. Драко приподнимает бровь, думая, что Поттер освежевал медведя или что-то в этом роде, но затем Поттер пихает что бы это ни было на его колени и говорит:       — Ты должен надеть это.       — Должен? — сардонически спрашивает Драко, осматривая то, что, как он понимает, является одеждой — длинным, теплым пальто. — Почему я должен это надевать?       — Потому что, — отвечает Поттер, и Драко замечает, что тот тоже одет, только в светло-серое, которое подчеркивает цвет глаз, — на улице чертовски холодно, а мы кое-куда идем.       Драко сердито смотрит на пальто в своих руках, а потом на Поттера.       — О, правда? Не хочешь уточнить?       — Не особо, нет.       — Почему, блять, нет?       — Потому что…       — Мы собираемся отправиться в Лондон на поиски Уизела и Грязнокровки, да? — Драко ничего не может с собой поделать, но внезапно все, что он чувствует, — это горечь и ревность.       — Нет… и не называй их так…       — Я буду называть их, как мне заблагорассудится.       — Может, ты просто заткнешься, Малфой! Блять, я не сказал тебе, куда мы направляемся, потому что ты, вероятно, станешь таким выбешивающе высокомерным и скажешь: «Нет, я никуда с тобой не пойду, Поттер, не говоря уже о каком-нибудь месте, связанном с Гриффиндором, бла-бла-бла, я снобистский щёголь».       Глаза Драко на мгновение сужаются от намека, но затем губы неохотно складываются в ухмылку от жалкой пародии Поттера, и он понимает, что негодование, которое возникло при мысли о том, чтобы найти друзей Поттера, исчезло. Вместо этого на его место приходит что-то другое, что-то вроде энтузиазма и восторга, потому что Поттер непреднамеренно включает Драко в план любого глупого дела, которое задумал.       — Отлично, — говорит Драко, стараясь, чтобы голос звучал неодобрительно. — Но я не надену эту отвратительную штуку. — Он стоит, разглаживая руками грубую ткань, и решает не спрашивать, что Поттер преобразил, чтобы создать пальто — если он ругался во время этого, то Драко даже не хочет знать.       Но Драко все еще переживает из-за того, что Поттер намекнул, что не способен сосредоточиться из-за него, и он воспринял это как нечто опасно лестное для своего эго, поэтому, достав палочку, решает немного похвастаться. Драко всегда был хорош в трансфигурации, его оценки уступали только оценкам Грязнокровки — к большому неудовольствию как его, так и отца, — и он, без сомнения, намного превосходит Поттера в способностях.       Он накладывает несколько быстрых заклинаний на пальто и одобрительно кивает сам себе, когда в результате получает более тонкую, мягкую ткань, подбитую мехом на воротнике и подоле. Пальто очень похоже на его настоящее дорожное пальто, его любимое, которое было оставлено в поттеровской дыре-убежище. Драко надевает рукава, поднимает воротник, засовывает руки в карманы и поднимает глаза, чтобы увидеть, что Поттер наблюдает за ним с лицом, полным восхищения и зависти и чего-то еще, от чего кожа Драко немного согревается.       — Хочешь, я поправлю твое? — спрашивает Драко, не задумываясь, глядя на то, что надето на Поттере, с отвращением, как он надеется, но ошеломленный взгляд Поттера заразителен, и отвращение Драко, вероятно, в итоге выглядит как удовольствие.       — Э-э… — Поттер моргает, вздрагивает, несмотря на пальто, и хрипит: — Нет, все в порядке. — Это определенно не в порядке, это ужасно, но опять же, как и чувство стиля Поттера в целом, поэтому Драко воздерживается от комментариев.       — Так… ты собираешься рассказать мне, какое место Гриффиндора мы посещаем?       Поттер поворачивается спиной к Драко и начинает бормотать заклинания, которые разбирают палатку.       — Так… ты собираешься помочь мне с этим?       Драко хмурится.       — Зависит от обстоятельств. Ты собираешься сказать мне, если я это сделаю?       — Зависит от обстоятельств. Ты будешь ныть, если я не скажу?       Драко вздыхает и неохотно поднимает палочку, но только потому что в тоне Поттера есть приятная нотка юмора, и это заставляет его желать помочь.       Примерно через десять минут им удается уменьшить палатку и поместить ее в мешочек Поттера, но только после долгих препирательств, в которых Поттер признает, что, очевидно, из них именно Грейнджер эксперт по заклинанию Расширения, и Драко приходится поносить Поттера, пока тот не сдается и не позволяет ему наложить заклинание на мешочек, потому что слишком боится, что Поттер испепелит его или превратит в пикси.       Теперь, стоя на пустой поляне под быстро темнеющим небом, Поттер держит в руках свою мантию-невидимку и признается:       — Годрикова Впадина.       Драко, который украдкой поглядывал на мантию, вскидывает голову и видит, что Поттер идет к нему.       — Что?       — Годрикова Впадина — это то место, куда мы направляемся, — нетерпеливо говорит Поттер.       — Это из-за того проклятого Меча, да? — спрашивает Драко, когда Поттер пытается накинуть мантию ему на голову.       — Нет… может быть… в основном да. Но у меня еще… есть и другие причины отправиться туда.       Драко пристально смотрит на него, и требуется несколько спокойных секунд, чтобы взгляд скользнул к шраму, который спрятан под челкой Поттера. Драко хочет быть сдержанным, но терпит неудачу — как и всегда. За последние несколько недель Драко каким-то образом забыл, что Гарри Поттер — тот, на кого рассчитывают все, и поэтому среди Волшебного мира широко известно, что семья Спасителя жила в Годриковой Впадине.       Драко не отвечает, просто кивает, признавая поразительный факт, что он готов пойти с Поттером куда угодно. Поттер подходит к нему и накрывает их обоих мантией, и хотя Драко ожидал этого, ничто не подготовило его к теплу, которое расходится от того места, где Поттер обхватывает его руку.       Один удар сердца, два, а затем они аппарируют.

***

      Они приземляются в конце узкого переулка, по обе стороны от них магазины с соломенными крышами и коттеджи, а впереди Гарри видит городскую площадь, на которую потратил много часов, когда разглядывал в учебнике по истории магии.       Его поражает, что это реально, что он наконец-то здесь после шестнадцати долгих лет, вернулся туда, где жил до того, как у него отняли все, что могло быть. Иллюзии танцуют в голове, дразня, показывая ему семью, с которой он мог бы вырасти, и счастливые воспоминания, которые могли бы заменить ненавистные, которые были созданы у Дурслей. Вечеринки по случаю дней рождений, семейные праздники — все исчезло.       Но именно ладонь в руке напоминает, что у Гарри есть то, о чем он никогда бы и не подумал, как о возможном — рядом с ним Драко Малфой, и они не пытаются убить друг друга. Это само по себе сюрреалистично, и это нечто в жизни, о чем он никогда не пожалеет.       В этой части Англии снег густой и хрустящий под ботинками, когда Гарри делает шаг вперед, но Малфой останавливает его, хватает сзади за пальто и шепчет:       — Ты уверен в этом, Поттер? Разве мы не должны быть замаскированы, под Оборотным или что-то в этом роде?       — Нет, — тихо говорит Гарри. — Это место, где я родился. Я не вернусь сюда как кто-то другой. — А затем он стягивает с себя мантию-невидимку и засовывает ее в карман. Взгляд Малфоя, брошенный на него, застывает между недоверием и изумлением, но Гарри просто продолжает идти и вскоре после этого слышит, как Малфой следует за ним.       Они выходят на деревенскую площадь, усеянную уютными магазинами, почтовым отделением и пабом, расположенными вокруг военного мемориала. Раздаются приглушенные звуки шумного смеха и музыки, которая становится громче, когда открывается и снова закрывается дверь, и плавная мелодия рождественской песни, которая просачивается из ярко освещенных витражных окон, расположенных по бокам небольшой церкви со шпилями. Рядом с церковью, наполовину скрытое заснеженными деревьями и низким забором из штакетника, находится кладбище, и у Гарри сжимается горло, когда он понимает, что именно там на холодном сером камне будет выгравировано доказательство жизни его родителей.       — Поттер, кажется, сегодня канун Рождества, — доносится голос Малфоя из-за плеча, и Гарри требуется несколько мгновений, чтобы понять, что так и есть. Он потерял счет дням и теперь изумляется, что с его дня рождения — с его последних дней в Норе — прошло так много времени.       — Ты, наверное, прав, — говорит Гарри, но продолжает двигаться, ему нужно быть там — на кладбище, — нужно найти их.       — Подожди, посмотри! — нетерпение в голосе Малфоя заставляет Гарри обернуться, и он не знает, рад или нет, потому что видит статую двух взрослых и ребенка, стоящую на месте военного мемориала, видимо, зачарованную, чтобы отводить глаза маглов. Гарри знает, кто это, даже несмотря на то, что на лбу счастливого ребенка нет шрама, и из его горла вырывается прерывистый выдох.       Он смотрит на улыбающиеся застывшие лица своих родителей, и ему требуется весь воздух, который в нем остался, чтобы сказать:       — Пойдем.       На кладбище кажется еще холоднее, чем в остальной части деревни, и Гарри почти переполняют жизнь и смерть, которые он чувствует, сливаясь среди нот рождественских гимнов. Он идет от надгробия к надгробию, отчаяние прогоняет холод. Малфой все еще стоит у ворот, но прямо сейчас даже тепла, которое он приносит, недостаточно, чтобы отвлечь внимание Гарри. Он просто продолжает проверять каждое имя, каждый год, пока…       Джеймс Поттер, родился 27 марта 1960 года, умер 31 октября 1981 года       Лили Поттер, родилась 30 января 1960 года, умерла 31 октября 1981 года       У Гарри начинает щипать глаза.

***

      Драко смахивает снег с верхней части надгробия, обнаруживая, как он думал, просто иллюзию от мягкого желтого света, исходящего из церкви. Этот символ он видел в верхней части страниц книги сказок. Он считал, что Грейнджер сама нарисовала его там, что это была какая-то магловская штука, но теперь думает иначе.       — Поттер, посмотри на это…       Но Поттера рядом нет, и на пугающую секунду все, что Драко может чувствовать, — это стук своего сердца, беспокойство, наполняющее каждый дюйм его легких, — но затем он видит очертания фигуры Поттера, неподвижного на дальней стороне кладбища, спиной к Драко, и все его тело обмякает от облегчения.       Он направляется туда, где Поттер стоит, склонив голову к надгробию, и только когда Драко останавливается рядом с ним, он видит, чьи имена вырезаны на могиле. Драко переводит глаза с камня на Поттера и замирает, прикованный к снежинкам, зацепившимся за черные пряди его волос, и печали, отпечатавшейся на лице и превратившей его в безмятежную маску.       У Драко внезапно перехватывает дыхание, и он не может решить, какое чувство сейчас более доминирующее, более важное — сочувствие к боли Поттера или признание того, что даже в печали его лицо — одна из самых совершенных вещей, которые Драко видел.       И Драко не знает, что делать, не знает, что сказать, чтобы Поттер почувствовал себя лучше. Частично именно поэтому Поттер пришел сюда, и Драко теряет дар речи от того, что Поттер привел его с собой, был готов к тому, что он станет свидетелем этого — этого неуютного положения уязвимости, когда Поттер смотрит на место, где похоронены его родители.       Может, из-за холода или необходимости предложить Поттеру единственное, что он может — тепло своего присутствия, — Драко тянется рукой, пока тыльная сторона ладони не толкается в ладонь Поттера, прижимаясь к пальцам, пока они не скользят между пальцами Поттера. Поттер не убирает руку, и для Драко это единственное, что имеет значение. И когда они стоят там бок о бок, переплетя пальцы, Драко думает, что это гораздо более интимный жест, чем любой, который они разделяли раньше.       Драко медленно поднимает палочку и, не говоря ни слова, создает венок из белых роз, их лепестки простые и нежные, контрастирующие с темным мрамором камня, и кладет его на могилу. Драко не знает, делает он это для Поттера или для двух почивших людей, которых никогда не встречал, но в любом случае чувствует, что это правильно, и, судя по тихому вздоху Поттера, тот тоже так думает. Поттер смотрит на него, цветной свет из окон церкви калейдоскопом отражается в его глазах, очаровывая Драко, и с застрявшим в горле голосом он обхватывает ладонь Поттера полностью и сжимает.       Они стоят так некоторое время или, может быть, всего несколько секунд, их ладони прижаты друг к другу, хлопья снега падают на их покрытые шерстяной тканью плечи, запутываются в волосах, и Драко хочется протянуть руку и стереть белые пятнышки с прядей, падающих на лоб Поттера. Он собирается это сделать и по какой-то причине знает, что Поттер не будет возражать, но затем через его плечо Драко видит сгорбленную и неподвижную фигуру, смотрящую на них из-за пределов кладбища.       Драко резко вдыхает.       — Поттер… там кто-то есть… — но ему больше не нужно ничего говорить, потому что Поттер как будто распознает внезапное беспокойство в его глазах и бросает взгляд назад, его рот сжимается в мрачную линию.       Тепло, исходящее от их соединенных рук, немедленно исчезает, когда Поттер делает шаг в сторону с выражением лица, застывшем на механической маске неуместного энтузиазма.       — Думаю, я знаю, кто это, — тихо говорит Поттер, и Драко смотрит на него с недоверием, потому что быть таким спокойным, быть в норме, когда за ними наблюдает скрытый темный силуэт, чертовски нервирует. Может, это связано с известностью, — всевозможные знакомые, и Драко только надеется, что, кем бы ни был их наблюдатель, он будет более чем готов позволить Спасителю остаться незамеченным.       Но Поттер направляется к нему, а через несколько шагов поворачивается и смотрит на Драко, будто удивляясь, почему тот не идет следом. И Драко может только стоять там, сжимая и разжимая кулаки, желая схватить Поттера и аппарировать их куда-нибудь, в какое-нибудь место, где не будет чувствоваться неминуемая опасность, висящая вокруг них, как зловещее облако. Куда-нибудь, где ему не придется чувствовать страх в животе и беспокоиться о безопасности Гарри Поттера.       И только по одной причине — Драко, возможно, нужно будет защищать Поттера — он спешит следом за ним, когда они осторожно выходят из страны мертвых и направляются к тому, что их ждет.       Это маленькая фигурка, сгорбленная, как старуха, и когда они приближаются, она манит их, поворачивается и ковыляет по ледяной улице.       Их дыхания облачками туманятся перед ними, и Драко бросает на Поттера настороженный косой взгляд, от опасений плечи напрягаются. Однако Поттер просто продолжает вышагивать, и Драко понимает, что, даже если бы он захотел, у него не было бы никаких шансов убедить Мальчика-Который-Выжил изменить мнение.       — Поттер, ты что, с ума сошел? — кипит Драко шепотом. — Какого хрена ты делаешь? Она может выжидать, чтобы… чтобы убить нас.       Поттер тихо фыркает.       — Я так не считаю. Я почти уверен, что это Батильда Бэгшот, и думаю, что у нее может быть Меч.       — Тогда почему бы, блять, не спросить?       — Боишься, Малфой?       Образ двух мальчиков с поднятыми палочками и вызовом, сверкающим в глазах, накатывает из ниоткуда, и Драко останавливается на заснеженных булыжниках, думая, что ему почудились нотки юмора и ностальгии, которых просто не могло быть в голосе Поттера. Но затем Поттер замирает в двух шагах впереди и поворачивается к Драко, улыбка на его губах так и хочет расцвести. Но что-то останавливает ее, может, осознание того, что это гораздо больше, чем детское соперничество — это война — или, может, это не что иное, как нерешительность, которая — Драко уверен — очевидна в его глазах, потому что он считает, что в подобной ситуации нужно быть дураком, чтобы не бояться.       Впереди них фигура — возможно, именно Бэгшот — останавливается и медленно покачивается на месте, пока Драко не понимает, что она наблюдает за ними — ждет их.       Драко сглатывает, переводит взгляд обратно на Поттера, который смотрит на него с терпением, которого Драко никогда бы не ожидал, сияющим в его изумрудно-зеленых глазах для него — Драко Малфоя.       И затем, словно очнувшись от долгого сна, Драко сталкивается с тем, что он не заслуживает этого. Терпение Поттера, взгляды, которые он бросает через плечо, чтобы убедиться, что Драко все еще следует за ним, доброта, которую он проявляет, убеждаясь, что Драко поел, набив для него пакет с ненужной одеждой, — все это. Но ничто так сильно не убеждает, как Поттер, вставший на сторону Драко перед своим лучшим другом, как Поттер, оглядывающийся на свои предыдущие действия, которые, как они оба знают, были неправильными, как вера в то, что в Драко достаточно хорошего, чтобы попытаться, попробовать еще раз. И внезапно это злит его, так сильно злит, потому что он не знает, доказывает ли это, что Поттер просто тот Святой, который всех жалеет, каким Драко всегда его считал, или тот, кто считает, что Драко стоит того, чтобы быть рядом с ним. В любом случае, Драко знает, что не заслуживает этого, но никогда раньше не осознавал, как сильно хочет… как сильно хочет заслужить доверие Поттера, его уважение и его внимание.       Сейчас, вероятно, худшее время, чтобы думать обо всем этом. Поттер все еще наблюдает за ним, с чем-то похожим на беспокойство сводя широкие брови к переносице.       — Малфой? Ты в порядке?       Драко отмахивается от чувств, которые, как ему всегда твердили, не приносят ничего, кроме вреда, и хмурится, потому что, если Поттер может быть храбрым, Драко тоже может.       — В порядке. А что? Боишься, Поттер? — он произносит имя Поттера протяжно, и на одну прекрасную секунду от ухмылки Поттера у него перехватывает дыхание, и он чувствует, что может сделать все, что угодно, пока Поттер продолжает так улыбаться.       Момент заканчивается слишком быстро, и Поттер говорит:       — Тогда пойдем, — и кивком головы указывает на старуху в конце переулка, ожидающую у небольшой двери одного из коттеджей.       Драко вкладывает всю уверенность в походку, обгоняя Поттера, и, только когда находится в нескольких метрах от фигуры, видит, что Поттер не рядом, а стоит несколько домов позади, уставившись на дверь. Драко почти останавливается, бросает нервный сердитый взгляд через плечо на старуху, а затем спешит обратно к Поттеру.       — Ну же… я думал, ты сказал… — он замолкает, взгляд падает на указатель, покрытый резными каракулями посетителей, людей, которые путешествовали, чтобы приехать и выразить свое почтение, очевидно, остаткам дома Поттеров. Теперь, когда они находятся в пределах наложенных на него чар, прямо у забора, Драко видит, что дом почернел, на крыше не хватает черепицы, где-то она раскрошилась, а где-то зияет черными провалами. У Драко пересыхает во рту, и он так ясно представляет себе ужасную сцену, которая произошла здесь, прямо перед ним, все эти годы назад.       Он хочет снова взять Поттера за руку, сказать утешительные слова, которые чужды ему так же, как и иностранный язык, но знает, что сейчас не время, поэтому мягко дергает Поттера за рукав.       — Мы можем посмотреть потом. Все, что тебе захочется, — говорить так самоотверженно не по-малфоевски, и это, кажется, поражает Поттера и вытягивает его из молчания.       — Точно.       Они следуют за старухой в ее дом, и Драко не удивлен, обнаружив, что Поттер снова идет впереди.

***

      Гарри чувствует присутствие Малфоя позади себя, как огонь в гостиной Гриффиндора, теплый, успокаивающий и странно похожий на дом. Гарри делает шаг вперед, чтобы помочь старухе зажечь свечу, и когда пламя вспыхивает, он видит, что Батильда Бэгшот выглядит старше своих лет, с такими молочно-белыми глазами, что Гарри задается вопросом, как она еще видит. Она не перестает пялиться на Гарри, и, судя по сердитому скулежу Малфоя, он так же раздражен, как и Гарри. В воздухе стоит затхлый и гнилостный запах, и Гарри, стараясь не быть грубым, подавляет желание сморщиться и переходит к делу.       — Мисс Бэгшот, нам было интересно, есть ли у вас какие-то мысли… — Гарри обрывает фразу, потому что, когда старуха поворачивается, свет падает на каминную полку, покрытую толстым слоем пыли и фоторамками, в центре которых находится портрет, который смотрит на Гарри со знакомой веселостью за спутанными золотистыми волосами. — Кто этот человек? Мисс Бэгшот? — даже для собственных ушей его голос звучит настойчиво, отчаянно требуя информацию, которая витает за пределами его досягаемости.       Батильда Бэгшот ничего не говорит, но кивает головой в потолок, а затем снова на Гарри, и, когда она повторяет этот жест еще несколько раз, Гарри понимает, что она, видимо, хочет, чтобы они последовали за ней наверх. Словно по сигналу старуха ковыляет к лестнице, и Гарри, не раздумывая, спешит за ней. Однако еще до того, как достигает лестницы, она поворачивается и смотрит на Малфоя с укором в молочных глазах, а затем наклоняет голову в сторону Гарри, к потолку и обратно.       — Я думаю… э-э… она хочет, чтобы только я поднялся. — Гарри поворачивается, чтобы посмотреть на Малфоя, его бледное лицо очерчено оранжевыми тенями от света свечей, а глаза пробегают по каждому дюйму лица Гарри, прежде чем он хмурится еще сильнее.       — Поттер…       — Я только на минутку.       Малфой стискивает челюсти, задумчиво фыркает и соглашается. Когда Гарри направляется вслед за Батильдой, он замечает, как сильно Малфой сжимает палочку, и спрашивает себя, должен ли он сам делать также.       Он немного стискивает пальцы и бросает быстрый взгляд, когда идет за Батильдой, на небольшую лестничную площадку. Паутина свисает, как занавески, с балок над ними, и Гарри приходится отмахиваться от нее, чтобы в волосах не было пауков. Мысли возвращаются к Рону, потому что друг был бы благодарен, если бы его нога не ступала в дом, кишащий пауками.       Батильда ведет его в комнату на последнем лестничном пролете. Там еще темнее и грязнее, чем в остальной части дома. Гарри задерживает дыхание так сильно, как только может, задаваясь вопросом, что такого может держать в своем доме пожилая женщина, что издавало бы такую вонь.       — Сюда… сюда… — Гарри чуть не подпрыгивает от звука ее голоса, низкого и надтреснутого, почти как шепот. Она указывает на комод, заваленный таким количеством вещей, что Гарри не может понять, на что конкретно она показывает. Но сердце колотится в груди, потому что он, видимо, был прав — Дамблдор, должно быть, отдал ей Меч.       Гарри бросается к комоду, отодвигая предметы в сторону, отчаянно ища сверкающий металл, рукоять, инкрустированную кроваво-красными рубинами, но там ничего нет, и постепенно его возбуждение переходит в неуверенность — в страх, — пока он не оборачивается, как раз вовремя чтобы увидеть, как кожа слезает с лица Батильды, как ее тело разлагается. Раздается отвратительный звук хрустящих и ломающихся костей, и Гарри едва может смотреть, как голова отрывается от тела, а из шеи появляются сверкающие желтые глаза, длинные клыки и голова гигантской змеи.       Гарри чувствует, как к горлу подступает желчь, желудок сводит от рвотного позыва, но все, что он может сделать, это издать тошнотворный крик, надеясь, что Малфой услышит и уберется, пока не стало слишком поздно.       Змея бросается на него, и в долю секунды Гарри понимает, что у него нет времени, чтобы наложить заклинание Щита, поэтому он хватает деревянный стул, поднимает его перед собой и вскрикивает, когда тот раскалывается в щепки от силы удара змеи. Гарри падает назад, стена позади него такая тонкая и слабая, что он проламывает ее и болезненно приземляется на спину в голубой комнате с утками на стенах, заполненной детскими игрушками и беспорядочно раскачивающейся лампой белого света.       Змея завивает свое огромное тело в кольца, готовясь к новой атаке, и Гарри произносит заклинание за заклинанием, проклятия, которые первыми приходят на ум. Они либо пролетают мимо, либо не оказывают никакого воздействия на змею, потому что она бросается к нему с широко раскрытой пастью, с клыков капает зловонная слюна, и Гарри пригибается, бросается обратно в комнату с разложившимся телом Батильды и сталкивается прямо с Малфоем.       Малфой здесь — из всех мест. Малфой, который вместо того, чтобы спасаться самому, пришел за Гарри. И хотя такое поведение — кодекс, по которому живет сам Гарри, по отношению к Малфою — это нечто экстраординарное и особенное.       Гарри поворачивается, прижимает Малфоя к двери, наблюдает за тем, как змея угрожающе скользит к ним… и тогда Малфой толкает Гарри на пол и, прежде чем змея успевает накинуться на них, бросает Конфринго, которое поражает ту прямо между глаз, как удар молнии, и с треском отшвыривает ее на каркас кровати.       Это немного, но дает им время, и, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, Малфой падает на колени и хватает Гарри за руки. А дальше все, что Гарри чувствует, — это крючок, который дергает за пупок, и затем они исчезают.       Они неуклюже приземляются на травянистый склон без снега, но у Гарри нет времени думать о том, куда Малфой их переместил, потому что голова все еще затуманена адреналином, а Малфой лежит наполовину на нем, их ноги переплетены, и это заставляет уже колотящееся сердце Гарри ускориться.       Малфой, который только что спас Гарри жизнь. Малфой — такой теплый, надежный, привлекательный и способный защитить от любой опасности, в которую втянул их Гарри. И без всякой другой мысли, кроме той, что они живы, что они в безопасности, Гарри переворачивает их и оказывается верхом на бедрах Малфоя.       Малфой смотрит на него широко раскрытыми глазами и с розовыми щеками, и Гарри отбрасывает осторожность, забывает обо всем, чего не существует в промежутке между ними, и наклоняется, чтобы поцеловать его.