Искушение на фронте

      Вечер яркий, наполненный светом уличных фонарей и гигантских сверкающих вывесок, свисающих со зданий. Маглы кишат вокруг них, пока они стоят в ожидании у Статуи Эроса, как назвал ее Поттер, и время от времени идущие люди натыкаются локтями на пожилого мужчину, под чьим обличием скрывается Драко Малфой. Драко стискивает зубы, только чтобы обнаружить, что у старика потеряно большинство из них, и вдыхает холодный воздух.       Рядом с ним Гарри Поттер — мужчина средних лет, и морщинки вокруг его глаз говорят не столько о возрасте, сколько о беспокойстве. Поттер ничего не сказал с момента прибытия, но Драко наблюдает за его глазами, голубыми, незнакомыми и совершенно неправильными, постоянно сканирующими лица людей, проходящих мимо них.       Каждые несколько минут Драко испытывает желание протянуть руку и коснуться ладони Поттера, чтобы дать ему понять, что все в порядке, — как дедушка, утешающий своего сына. Но тогда гнев обрушится на него, гнев на то, что они стоят тут, готовые раскрыть свои объятия для двух людей, которые бросили Избранного. Он чувствует гнев на определенно не ревность, которая кипит в его животе.       Драко пялится на цемент под их ногами, и внезапно его осеняет, что он ждет Гермиону Грейнджер и Рона Уизли, и, несмотря на свой эгоизм и ревность, хотя бы ради Поттера, он надеется, что с ними все в порядке.

***

      Был момент, несколько лет назад — день был жарким, и на шее Гарри выступили бисеринки пота. Слева от него Рон нацарапывал на полях домашнее задание, а справа Гермиона заполняла пробелы в его знаниях в том, что профессор Бербедж якобы не затронула на лекции по магловедению. Гарри не знал, почему она думала, что ему не все равно, но слушал, потому что за ее приглушенным шепотом было легче уследить, чем за тем, что профессор Биннс бубнил о Восстании гоблинов.       Гермиона была потрясена, потому что самой известной магловской скульптурой в Англии была не та-штука-о-которой-говорила-Бербедж-и-у-которой-имя-было-слишком-длинным-чтобы-Гарри-мог-его-помнить, а, видимо, Мемориальный фонтан Шафтсбери на площади Пикадилли. Гарри кивнул, зевая, поскольку Гермиона настаивала, что знает об этом, потому что каждый год ее семья делает там рождественские покупки, а в шесть часов они встречаются у Статуи Эроса с сумками, набитыми подарками, в руках.       Гарри тогда не понимал, что три года спустя ему понадобится это знать, что он точно поймет, где подруга захочет встретиться. Три года назад он никогда бы не подумал, что соберется поцеловать Драко Малфоя, но Гарри научился не подвергать сомнению то, как складывается его жизнь.       Теперь он ждет с застрявшим в горле сердцем, наполовину надеясь увидеть вспышку оранжевых волос или широко раскрытые карие глаза. Он слишком долго вглядывается в лица каждого магла, выискивая следы своих лучших друзей. Некоторые оборачиваются, чтобы подозрительно взглянуть на него, и с каждым уходящим человеком смирение Гарри возрастает вместе с разочарованием.       Малфой молчит сбоку, и Гарри засовывает руки в карманы — искушение схватить Малфоя слишком велико. Потому что, хотя человек рядом и выглядит как незнакомец, единственное утешение Гарри в том, что это Драко Малфой.       И по мере того, как часы сменяют друг друга и небо темнеет, а Рона или Гермионы так и нет, Гарри изумляется, когда все так обернулось.       Гарри аппарирует, когда улицы пустеют, а их тела начинают возвращаться к своей форме. Гарри слышит, как позади Малфой устанавливает палатку, тихо бормоча что-то, но все, что сам Гарри может сделать, это смотреть на сверкающий ручей, желая, чтобы слезы перестали течь.

***

      Драко пытается убедить себя, что рад, потому что он такой человек, но не может отвлечься от затравленных взглядов Поттера, изможденной усталости под его глазами, но больше всего на свете он зол, потому что Поттер слишком чертов гриффиндорец, чтобы злиться самому, поэтому эта задача остается за Драко. Но под гневом скрывается отчаянное желание заставить Поттера почувствовать себя лучше, заставить его снова смеяться, и, что достаточно шокирующе, часть Драко даже готова сбросить одежду и расхаживать в боксерах с единорогами, если это потребуется.       Он хотел бы, чтобы у него был Маховик Времени, чтобы он мог вернуться все те часы назад, в тот чудесный день, когда рука Поттера была так близка к тому, чтобы коснуться Драко, когда он даже не понимал, что хотел, чтобы к нему прикасался другой парень.       Этот момент кажется далеким, зависшим где-то вне досягаемости, и Драко болезненно думает, сможет ли он когда-нибудь снова поцеловать Гарри Поттера, и почему, блять, должно иметь значение, если он этого не сделает. Но затем он смотрит на Поттера, который сидит в кресле, его глаза невидящие, а перед ним кружка холодного чая, и Драко думает, что смог бы оставить весь свой эгоизм позади, поцелуи тоже, хотя бы для того, чтобы еще раз увидеть кривую ухмылку Поттера.       Может, поэтому он поднимается на ноги, медленно подходит, встает перед Поттером и протягивает ему руку.       — Дай мне это, — тихо говорит Драко.       Поттер моргает, выходя из транса, и его брови сходятся вместе, когда он изучает лицо Драко.       — Что?       — Эту штуку у тебя на шее… Я надену ее. — Драко жалеет, что сказал это, как только слова слетают с его губ, потому что нет ни малейшего шанса, что Поттер позволит ему, врагу, позаботиться о чем-то настолько важном. И хотя это очевидно, Драко удивлен тем, насколько это больно и насколько сильно он хочет, чтобы Поттер доверял ему.       Они смотрят друг другу в глаза, серые против зеленых, и Драко спрашивает себя, когда такое сочетание стало идеальным.

***

      Гарри Поттер смотрит в глаза Драко Малфоя, и хотя он должен видеть врага, которым тот был последние шесть лет, парня, который привел их директора к смерти, вместо этого он видит парня, у которого не было выбора, парня, который вырос не на той стороне войны. Но теперь… теперь у него есть выбор, и он решил остаться с Гарри, решил освободить его от бремени, которое на самом деле ему — Драко — не по плечу.       Гарри пытается думать о реакции Рона и Гермионы, что бы они сказали, если бы увидели, что Малфой носит крестраж, и, возможно, это все злость или отрицание того, что его оставили позади, но Гарри обнаруживает, что хочет попробовать, хотя бы для того, чтобы они знали, что он был прав, что он всегда прав, когда дело касается Драко Малфоя.       Он сглатывает, колеблется, но затем видит тревогу на лице Малфоя, выражение человека, которого вот-вот убьют, и, прежде чем Гарри успевает отговорить себя, он поднимает руки к затылку, расстегивает медальон и осторожно опускает его в ожидающую ладонь Малфоя. Гарри позволяет их пальцам соприкоснуться всего на секунду, наблюдая, как Малфой пытается придать своему лицу безразличное выражение, и думает, удивлен ли Малфой его решением так же, как и он сам.       — Тебе следует поспать, — голос Малфоя хриплый, его глаза сужаются, боль и гнев кружатся в радужках, когда он смотрит на крестраж в своей руке. Гарри почти хочет вырвать его у него, чтобы облегчить конфликт, который, должно быть, загорается внутри Малфоя от осознания зла, которое он держит в своих руках.       Но затем губы Малфоя сжимаются в жесткую линию, челюсть твердая и решительная, и быстрым движением он застегивает медальон на своей шее и засовывает его под кофту, которая, если Гарри посмотрит достаточно пристально, попросит: «Накорми меня и скажи, что я симпатичный».       Малфой направляется к выходу из палатки, останавливается, когда Гарри зовет его по имени и говорит:       — Спасибо, — это одно слово, почти неразборчивое, но смысл, стоящий за ним, тяжел и удушающе висит между ними.       Малфой не отвечает, но линия его плеч немного смягчается, а затем он оставляет Гарри, чувствующего себя уставшим. Сон уже подкрадывается к нему, и едва Гарри добирается до своей койки, как сразу засыпает.

***

      Драко приваливается к стволу дерева, локоть больно впивается в кору, когда он укладывается головой на предплечье и, несмотря на холодную погоду, потеет. Ему удалось сохранить самообладание так надолго, чтобы выйти на улицу, потому что он не позволит себе стать причиной того, что круги под глазами Поттера еще больше потемнеют, но теперь он позволяет весу серебряной цепи душить его. Драко хватает ртом воздух — ему нужно, чтобы он заполнил легкие, — но он понимает, что это не поможет, потому что все его тело наполнено чем-то другим, чем-то леденящим и ужасным, и это выворачивает каждое болезненное воспоминание на передний план сознания Драко со скоростью товарного поезда.       Драко сгибается пополам, жалкий, руками и коленями ударяясь о корни деревьев и утрамбованный снег, и в момент безумия он прижимается щекой к земле, думая, что, может, холод прогонит боль, образы обезумевших лиц, изрезанных кровью и безнадежностью, и вновь открывшуюся рану от смерти матери. Но это не так, от снега он только промокает до костей, им пропитывается одежда, от чего Драко безудержно дрожит и чувствует ломоту во всем теле.       Он заново переживает все, каждую ошибку, которую ему когда-либо не удавалось исправить: он видит себя несущим бутылку отравленной медовухи, проклятое ожерелье, он съеживается и дрожит, когда впускает Пожирателей Смерти в замок, который никогда больше не сможет назвать домом. Драко прислушивается к крикам людей, которых он был вынужден пытать, сжимается от вида подземелий Мэнора, с усилием переворачивается на живот, и его рвет. Его тело дрожит, и он понимает, что плачет, слезы так горячи на его лице, что кажутся огнем.       И Драко думает, что если это стежок на швах его сломанной психики, то, может, сдаться будет легче, может, Гарри Поттер все-таки не стоит всего. Но эта мысль вызывает такую сильную боль в груди, что его снова тошнит и во рту появляется горечь желчи.       Он думает о Поттере, изо дня в день носящем эту тьму на своей шее, и Драко не понимает, как ему это удается, если это всегда вот так. Но все не может быть так просто, Гарри Поттер — мировое представление о добре, и зло, то, что живет внутри медальона, который Драко хочет сорвать со своего тела, не должно иметь никакой подпитки, когда висит на ключицах Мальчика-Который-Выжил.       Может быть, Драко просто ужасный человек, и хотя эта мысль приходила ему в голову раньше, она никогда не беспокоила его так сильно. Это заставляет его чувствовать себя слабым, никчемным и разбитым. Если бы он был сильным, может, он бы и ушел, забрав крестраж с собой, избавил бы мир от двух зол сразу и оставил Поттера в той жизни, которую тот заслуживает. Но Драко Малфой не похож на Гарри Поттера, он не силен, и, может, он всегда это знал, может, именно поэтому стремился прикрыть своих демонов фасадом уверенности, ухмылкой, которая сильна снаружи, но настолько хрупка внутри, что Драко разрушается.       Драко слаб, и именно поэтому неуверенно встает на ноги, вытирает рот рукавом и возвращается туда, где — он уверен — придет исцеление, где все, несомненно, станет лучше. Он вваливается в темную палатку, сбрасывает пальто и ботинки и тихо забирается на койку Поттера. Это отнимает у него все силы, которые еще остались, и все его тело дрожит от усталости к тому времени, как он сворачивается калачиком за спиной Поттера.

***

      Гарри просыпается оттого, что кто-то шмыгает носом рядом с его ухом и дрожит за его спиной. Он поворачивается, койка скрипит, и, нацепив очки на нос, затуманенным взором он встречает бледный контур лица.       — Малфой? — глупо шепчет Гарри, потому что, конечно, это Малфой, кто еще это может быть? Но затем его удивление переходит в беспокойство, его рука соприкасается с чем-то мокрым — курткой Малфоя, — и единственный вывод, к которому Гарри может прийти, — Малфой, возможно, был рядом с рекой. Но потом он вспоминает о крестраже, и паника заставляет его положить руку на шею Малфоя. Медальон все еще там, металл такой же ледяной, как кожа Драко. Замешательство Гарри удваивается, когда он шипит: — Что случилось? Ты… ты… блять, Малфой!       Малфой дрожит, и Гарри проводит рукой по его щеке, по лбу, опасаясь, что он задохнется или заболеет пневмонией или какой-нибудь редкой болезнью, о которой Гарри ничего не знает. Гарри убирает влажные волосы с лица Малфоя, и его пальцы касаются чего-то горячего, как раз в тот момент, когда другая рука тянется к палочке. Люмос он бормочет торопливо и сбивчиво, но тусклый свет все же вспыхивает, и именно тогда Гарри понимает, что Драко Малфой плачет.       Его слезы беззвучны, и каждая из них как нож в груди Гарри. Руки Малфоя скрещены на груди, костяшки пальцев торчат поверх сжатых в кулаки рук, как будто он отчаянно пытается сдержать боль.       — Драко… — голос Гарри срывается, и его глаза обшаривают видимые части тела блондина. Он сгорбился, дрожа, одежда прилипла к каждому дюйму его тела, и когда встревоженный взгляд Гарри возвращается на шею Малфоя, осознание похоже на удар под дых.       Гарри помнит — когда Рон носил крестраж, тот взывал к эмоциям, которые он пытался подавить — разочарование, гнев и зависть. Но у Малфоя это связано с горем, которое тот изо дня в день пытается игнорировать, с ранами, которые еще не полностью зажили, и это растаскивает боль по венам, пока она не становится единственным, что остается у Малфоя.       Сердце Гарри сжимается, колотится, будто разваливается на части, и когда он поднимает руку, чтобы снять медальон с шеи Малфоя, его пальцы дрожат. Медальон со щелчком расстегивается, и, убирая его, Гарри никогда еще так сильно не ненавидел что-то, ненавидел за то, что оно сделало Малфою больно.       Малфой не открывает глаза, когда Гарри снимает с него одежду, потому что никакого количества магии не хватит, чтобы избавить его от мучений. Рука задерживается на молнии джинсов, но Гарри уже принял решение, уже поклялся, что сделает все возможное, чтобы остановить боль, с которой Малфой столкнулся. Ему все равно, если Малфой придет в себя и вмажет ему по лицу, все, что Гарри знает сейчас, это то, что Малфоя нужно утешить, нужно согреть, и у него возникает неудержимое желание обнять его.       Малфой остается в боксерах, и хотя единороги вызывали смех и улыбки все эти часы назад, Гарри едва замечает их сейчас. Он накладывает несколько согревающих и сушащих чар на тело Малфоя и на одежду, которую сбросил на пол, затем ложится и притягивает Драко в свои объятия.       Гарри слушает, как дыхание Малфоя постепенно замедляется, светлые волосы щекочут ему предплечье. Другой рукой он гладит Малфоя по боку, вверх, вниз и снова вверх. Одеяло недостаточно большое, чтобы накрыть их обоих, поэтому Гарри лежит без него, не заботясь о том, что у него мерзнет спина, потому что со стороны груди ему невероятно тепло, а голова Малфоя прижата к его плечу.       Прямо сейчас они только вдвоем, и Гарри забывает о том, что друзья не пришли, забывает темномагический медальон на полу и каждую стрессовую мысль, которая существует между ними. Он гладит Малфоя по волосам, нежно перебирает пальцами тонкие пряди, удивляясь, как что-то может быть таким мягким. Драко Малфой, похоже, полон сюрпризов, и Гарри не думает, что когда-нибудь сможет насытиться им.       Гарри восхищается изгибом скулы Малфоя, такой резкой при дневном свете, но мягкой в тусклом сиянии магии. Он смотрит на пушистые ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на нос, который Гарри когда-то мечтал сломать, но теперь хочет провести пальцем от переносицы до кончика.       Тело начинает расслабляться, умиротворенное и спокойное так близко к телу Малфоя, и когда Гарри наклоняет голову, его губы касаются светлого лба. Он остается так, не желая больше двигаться, и в ближайшие дни Гарри поклянется себе, что не настолько сентиментальный, чтобы ходить и целовать людей, к которым у него есть чувства, в лоб. Хотя сейчас, в темноте, он обнаруживает, что признает, что это нормально — тешить себя сладкими мыслями, и когда Малфой стонет во сне, он знает, что это нормально — признать, что у него есть чувства к Драко Малфою.       Рука Малфоя, которая лежит на груди Гарри, судорожно дергается и сжимается на его рубашке, и с легкой улыбкой полного удовлетворения Гарри гасит свет своей палочки и надежно обнимает Малфоя. Лев закрывает глаза, зная, что даже во сне никогда не перестанет защищать свою змею.

***

      Веки Драко приоткрываются, тяжелые от сна, и когда его встречают только темнота и звук тяжелого дыхания, ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где он находится, и понять, что это Поттер тяжело дышит — дыхание касается волос у лица Драко, от чего хочется чихнуть.       Драко начинает ощущать тепло в своем теле, тепло в каждой конечности, и осознавать, что он практически голый в постели Гарри Поттера. Он даже не утруждает себя проверкой, нет ли этой штуки у него на шее, потому что по температуре тела и комфорту понимает, что она не может все еще быть на нем, и, кроме того, он слишком отвлечен руками Поттера, лежащими на его обнаженной коже, чтобы думать о чем-то другом.       Одна из ног Драко зажата между ногами Поттера, а его руки — между их торсами, сердце Поттера ровно бьется под ладонью и посылает волну пьянящего головокружения.       Поттер прихрапывает во сне, и Драко судорожно втягивает воздух, когда рука Поттера скользит по его пояснице, притягивая ближе, пока Драко не оказывается наполовину поверх его тела, что никак не успокаивает кровь, приливающую к паху.       Запах Поттера повсюду, и, понимая, что ему, вероятно, следует отодвинуться, но будучи уверенным, что сделает наоборот, Драко тянется и утыкается носом в место, где волосы Поттера встречаются с шеей, и вдыхает.       Его наполовину твердый член прижимается к бедру Поттера, и Драко не может решить, хочет ли он разбудить Поттера и расцеловать его до чертиков или прятаться в смущении следующее десятилетие. Однако рука, кажется, решает все за него, потому что против воли скользит под майку Поттера, пробирается сквозь волосы, растущие от пупка, и опускается ниже. Драко чувствует, как пальцы касаются пояса штанов Поттера, и тут же отшатывается, стиснув зубы. Его эрекция такая сильная, что даже больно.       Он опасно застрял между необходимостью прижаться к ноге Поттера и желанием убежать к чертовой матери, и хуже всего то, что Драко не знает, чего хочет больше.

***

      На этот раз тяжелое горячее дыхание увлажняет шею Гарри сбоку и заставляет его сонно открыть глаза. Плохое зрение еще хуже в темноте, но осязание обостряется, и прямо сейчас он чувствует теплую тяжесть внизу живота — ногу Малфоя — и хватку руки, впивающейся в его плечо. Однако есть кое-что еще, то, во что Гарри никак не может поверить, но вот оно доказательство, твердое и намеренно вдавленное в его бедро.       Драко Малфой возбужден. Драко Малфой ласкает Гарри во сне. И никогда еще Гарри не испытывал такого напряженного и пульсирующего стояка за считанные секунды.       Он ничего не говорит, только двигается с внезапной силой, переворачивая их и выбивая воздух из ничего не подозревающего Малфоя, на которого ложится без раздумий. Их эрекции рядом, и от осознания того, что на Малфое нет ничего, кроме тонкого слоя хлопка, прикрывающего его спереди, Гарри дрожит.       Если Малфой и удивлен тем, что Гарри внезапно проснулся, то не показывает этого, он только впивается пальцами в бицепсы Гарри в темноте и держится, пока тот прижимается к нему бедрами. Гарри стонет, это сдавленный звук, которому Малфой вторит.       Гарри наклоняется для поцелуя, их языки сплетаются в сводящем с ума танце, который Гарри хочет никогда не заканчивать. На их лицах щетина, и трение кожей о кожу приводит Гарри в исступление, когда он проводит руками по обнаженной груди Малфоя, по слишком выступающим ключицам и твердым заостренным соскам. Малфой практически мурчит и прерывает поцелуй, чтобы запрокинуть голову, давая Гарри возможность вылизать сухожилия на его шее, прикусить зубами мочку уха.       Внезапно этого оказывается недостаточно, и, хотя Гарри вот-вот сойдет с ума от вожделения, он хочет большего. Поэтому, не колеблясь, отстраняется, встает на колени и одним махом стягивает штаны и боксеры. Это смелое движение, и он благодарен за темноту, которая скрывает румянец на его щеках. Он не останавливается и еще более смелым жестом скользит пальцами вниз по груди Малфоя, по животу и по резинке боксеров, пока храбро не касается эрекции.       Малфой шипит на выдохе.       — П-Поттер…       Гарри и самому трудно дышать, потому что под его рукой твердое и горячее, как раскаленная сталь, и он сжимает, двигает ладонь вверх по гладкому материалу, и теперь Малфой тяжело дышит, извиваясь от желания.       В мире нет ничего, что могло бы помешать им разделить этот момент, и, возможно, Малфой тоже это понимает, может, именно поэтому он со стоном отталкивает руку Гарри, таким образом говоря, что предпочел бы сделать что-нибудь другое, а затем плавным движением стягивает свои боксеры, что далеко не так неуклюже, как сделал Гарри.       Гарри Поттер и Драко Малфой голые в постели вместе, и Гарри никогда в жизни не был так взволнован. Он опускается рядом с Малфоем, потянувшись рукой сквозь темноту, чтобы обхватить Малфоя за челюсть. Гарри чувствует там его пульс — настойчивый и заполошный, — и это подбадривает, побуждая придвигаться все ближе и ближе, пока в первый восхитительный момент контакта они оба не стонут.       Их лбы соприкасаются, дыхания смешиваются, и Гарри целомудренно целует Малфоя, когда опускает руку, чтобы обхватить их эрекции.       Ногти Малфоя впиваются ему в спину, когда подушечка большого пальца Гарри скользит по головке члена, влажного от возбуждения, и Гарри жадно глотает мускусный запах между ними. У него пересыхает во рту, а затем он толкается, дроча им обоим в смеси отчаяния и страсти, гортанных стонов и пронзительных всхлипываний.       Голова Малфоя падает на плечо Гарри, и Гарри смутно осознает, что Малфой бормочет что-то непонятное, высунув язык, чтобы поймать пот у основания его шеи.       Удовольствие нарастает внизу живота, и Гарри не знает, как долго это продлится, потому что это намного лучше, чем любая фантазия, которую он когда-либо обдумывал, и хочется, чтобы это продолжалось вечно. Он снова проводит большим пальцем по кончику члена Малфоя, наслаждаясь реакцией и тем, как белые зубы смыкаются на его плече.       — О Мерлин, Драко… — Гарри теряется, когда Драко отвечает ему вскриком на пике, и они вместе изливаются друг другу на животы. Плечо Гарри чувствительно там, где Малфой укусил его, и эта мысль вызывает у него такую волну нежности, что он утыкается носом в щеку Малфоя.       Они лежат так несколько долгих минут, вдыхая запахи друг друга, пока Гарри не бормочет несколько быстрых очищающих заклинаний и не натягивает одеяло, придвигаясь достаточно близко к Малфою, чтобы оно накрыло их обоих.       Почему-то он не может вспомнить, когда еще все было так идеально.

***

      Драко не может заснуть, потому что, если он это сделает, то может проснуться и понять, что все это было сном. Поттер тихо посапывает у него за спиной, его рука обнимает Драко за талию так собственнически, что тот снова становится твердым.       Он несколько раз прокручивает в голове все, начиная от оправдания — он просто возбужден после нескольких месяцев воздержания, и заканчивая мыслью о том, что Поттер — единственный подходящий человек, с которым можно справиться с некоторой взаимной сексуальной фрустрацией. Но между ними нечто большее, и Драко больше не думает, что сможет это отрицать, и, хотя это бесконечно пугает, в его сердце нарастает радостный гул, и он не может дождаться того, что принесет завтрашний день.       Он думает о крестраже, куда бы Поттер его ни бросил, и задается вопросом, изменит ли это отношения между ними, и на что это будет похоже, если Драко придется снова его надеть. Но он будет готов к этому в следующий раз, и если это снова будет грозить поглотить его, Драко знает, что не сможет удержаться от того, чтобы не представить руку Поттера на своем члене — невообразимое блаженство, которое слишком хорошо, чтобы быть правдой.       А потом, лежа там с обнаженным Поттером, прижатым к нему со спины, Драко сталкивается с тем фактом, что он гей для Гарри ебаного Поттера, и нет ни одной его частички, которая хотела бы иного.

***

      Почему-то Гарри не удивляется, что просыпается в одиночестве, но все равно это вызывает тупую боль в груди и внезапную панику — а было ли то, что произошло, реальным? Его нагота, слава богу, доказывает это, и, вспыхнув щеками, Гарри поспешно призывает одежду с расстояния вытянутой руки и надевает ее. Однако он не находит крестраж, и хотя это должно его беспокоить, вместо этого вызывает странное чувство печали и гордости, потому что, несмотря на боль, Малфой, должно быть, захотел попробовать еще раз, и Гарри не может сказать, ради кого он это делает.       Мысли о Малфое напоминают Гарри о том, как его член ощущался рядом с его собственным, теплый, бархатистый и влажный, и сразу же кровь устремляется на юг, а сердце учащается, и Гарри приходится прикусить язык, чтобы удержаться от словесного выражения своего желания. Блять, Малфоя даже нет в палатке, так что Гарри решает, что это нужно немедленно исправить, потому что он почти умирает от желания взглянуть на почти белые волосы Малфоя и его распухшие от поцелуев губы.       С учащенным пульсом Гарри выходит на утренний свет и замечает Малфоя, стоящего под деревьями с палочкой в руке. Когда он видит Гарри, его тело напрягается, а глаза бросаются в сторону, и у Гарри возникает ощущение, что Малфой сделает все намного сложнее, чем оно должно быть.       Гарри подходит к нему, пытаясь обрести уверенность, но заканчивает тем, что говорит задыхающимся и нервным голосом:       — Привет.       Малфой сердито смотрит на него.       Гарри замирает, от дурного предчувствия все внутри холодеет. При ближайшем рассмотрении глаза Малфоя красные и уставшие явно от беспокойного сна. Гарри сглатывает, чувствуя себя неловко при мысли о том, что, возможно, прошлая ночь для Малфоя была не так хороша, как для него. Внезапно ему хочется броситься с ближайшего обрыва — а что, если он принял поведение Малфоя за желание, а сам практически навязался?       — Прости, — бросает Гарри с нахмуренными бровями и скручивающимися внутренностями.       Малфой, который пристально рассматривал неинтересный ствол дерева, бросает на Гарри косой взгляд, в его глазах вспыхивает что-то близкое к удивлению. Серые глаза моргают, а затем застывают, и на мгновение не слышно ничего, кроме шипения воздуха сквозь зубы Малфоя, прежде чем он поворачивается к Гарри и кипит:       — Не смей извиняться.       Гарри озадаченно хмурится, а затем его взгляд натыкается на серебро, поблескивающее на шее Малфоя.       — Может, мне следует…       — Я в порядке, — огрызается Малфой.       — Если есть проблема, то скажи мне. У меня нет времени разбираться с твоими перепадами настроения, Малфой. — Гарри правда не хочет ссориться, но думает, что даже если бы они с Малфоем были в лучших отношениях, спорить было бы так же легко, как дышать.       — Время, — выплевывает Малфой, указывая палочкой на дерево и расщепляя его посередине, — это то, чего у нас предостаточно.       Гарри смотрит на острую взорванную кору, чувствуя легкую тошноту, и спрашивает:       — В этом проблема? Во времени?       — Нет, — Малфой снова оборачивается с рычанием, но сквозь его гнев проглядывает слабый намек на замешательство. — Нет, это не… блять… — И выражение лица Малфоя сменяется отчаянием, мольбой в глазах и голосе. — Что ты со мной сделал?       Гарри не может говорить, не знает, что сказать, не знает даже, что Малфой имеет в виду.       Малфой издает хныкающий звук, а затем уничтожает еще одно дерево, и Гарри молча наблюдает за ним, чувствуя комок в горле.       — Малфой, я… я не…       — Ты что, блять, не понимаешь, Поттер?! — Плечи Малфоя трясутся, его глаза сужаются и мерцают, что вместе с покраснением делает его немного сумасшедшим. Гарри не напуган, только растерян, ему хочется протянуть руку и стереть напряжение с лица Малфоя. Пауза, сокрушенный вздох, а затем: — Я гей.