Искушение на фронте

      Драко прерывисто вздыхает, боясь того, что может увидеть в глазах Поттера. Но когда он наконец поднимает взгляд, тяжесть признания спадает с его плеч, потому что изумрудные глаза Поттера смотрят на него только с удивлением. Отторжения, отвращения не приходит, и Драко даже не знает, в самом ли деле ожидал этого.       Часть его снова и снова прокручивает слова Поттера «А я может быть», и, только цепляясь за них, Драко набрался смелости крикнуть лесу, что он гей. В случае Драко нет «может» или «наверно», потому что он знает, что не может существовать другого чувства, которое могло бы соперничать с ощущением обнаженного тела Поттера, обвившегося вокруг его собственного.       Может, в конце концов, это вина Гарри Поттера — он заставил Драко осознать это о себе, или, может, это проистекает из растущей семилетней одержимости. В любом случае, каким-то образом Драко оказался здесь, в мире, где Гарри Поттер — самый важный для него человек, и Драко не может сказать, была ли вся его жизнь до этого момента маскарадом, или по пути он настолько сошел с ума, что это даже перестало иметь смысл. Но, несмотря ни на что, Драко знает, что не хочет отступать, и когда его глаза видят изумление на лице Поттера, он думает, что, возможно, Поттер тоже не хочет, чтобы он отступал.       Драко кивает в холодный воздух, только для того, чтобы подтвердить правду, которую только что сказал, чтобы она казалась более реальной. Это немного помогает, успокаивает нервы, заставляет его чувствовать себя немного виноватым за то, что он порушил часть леса, и больше всего на свете это заставляет его дрожать от желания рассмеяться. Он чувствует себя свободным, неверящим, но свободным, и когда Поттер прочищает горло и, заикаясь, произносит:       — Э-э… это здорово, Малфой.       Драко не может не согласиться.

***

      Гарри зажмуривается, пытаясь отгородиться от Малфоя, но безуспешно. Что-то в магии Малфоя этим утром есть неумолимое, и когда он вторгается Гарри в голову, приходится упереться пятками в снег, чтобы не отшатнуться. Он думает, что единственное, что мешает ему упасть в обморок, — это ликование, которое продолжает разливаться по венам с сегодняшнего утра.       Драко Малфой — гей, и мы с ним еще потискаемся!       — Давай, Поттер. Ты можешь лучше, чем это.       Лицо Малфоя светлеет от странного энтузиазма, круги под его глазами темнеют по контрасту, и Гарри не знает, воспринимать ли это как насмешку или комплимент.       Гарри не хватает концентрации не только из-за того, что Малфой ранее рассказал о прошлой ночи, но и из-за почти пугающей гиперактивности движений Малфоя, того, насколько сильный его рука делает пасс, когда он использует легилименцию на Гарри. Гарри поставил бы все свое хранилище в Гринготтсе на то, что это имеет какое-то отношение к крестражу, но по тому, как Малфой огрызается и смотрит на него всякий раз, когда он предлагает снять и отдать его ему, Гарри опасается спрашивать снова.       Гарри вздыхает, потирает переносицу и пытается расслабиться, сосредоточившись на чем-то одном. Бледное лицо, сияющее энергией, и пятна муки рядом с серыми глазами. Он чувствует присутствие Малфоя, углубляясь в воспоминания об их битве едой, и на этот раз Гарри знает, что может сделать лучше, не потому, что Малфой так сказал, а потому, что Малфой напомнил ему кое о чем.       Он возводит стены, выталкивает Малфоя, но ему не хватает самообладания, и щиты не прекращают давить, пока он не оказывается в незнакомом месте. Там одиноко, темно и холодно, и вдалеке он видит маленького мальчика с платиновыми волосами, дергающего за штанину своего отца. Разум Драко Малфоя полон печали и обиженных стенаний, и у Гарри перехватывает дыхание, когда перед его глазами проносятся быстрые образы.       Малфой, прикованный к полу, опустошенный и голодный, у его ног нетронутая плитка шоколада. Волдеморт смеется, Пожиратели Смерти тоже смеются, а Малфой отводит глаза от трупа, парящего над их головами. Малфоя заставляют пытать заключенных, люди в масках насмехаются над ним, когда он поворачивается и его рвет на стену. Снейп, высокий и с желтоватой кожей, оценивающими черными глазами смотрит на Малфоя, который умоляет его:       — Пожалуйста, я сделаю все, что угодно… клянусь… Я знаю, что ты один из них… пожалуйста, помоги мне… Я никому не скажу… пожалуйста.       Изображение исчезает, рассыпается, и внезапно не остается ничего, кроме Гарри, Гарри, Гарри.       Гарри падает на землю, задыхаясь, а Малфой смотрит на него с укоризной и смущением. Гарри все еще немного ошеломлен от взгляда, которым он сам так часто смотрит на Малфоя в его воспоминаниях, но искренность и тепло, которые дает ему это знание, исчезают, когда он вспоминает сальные волосы и испытующее выражение лица…       — Ты сказал ему, — говорит Гарри, слегка запыхавшись.       То небольшое благоговение, которое кипело в усталых глазах Малфоя, гаснет, когда он моргает в раздраженном непонимании.       — Что?       — Ты сказал Снейпу… он знает, что ты предал их. — Эта информация вызывает у Гарри паническое скручивание в животе, его пальцы сжимают тающий снег. Хотя и помнит, как Малфой говорил ему нечто подобное давным-давно на площади Гриммо, только сейчас Гарри ему верит, и это заставляет его осознать то хрупкое доверие, которое постепенно возникало между ними.       Малфой слегка наклоняет голову.       — И что?       — Что, если он им расскажет? Что, если они узнают, что тебя не брали в заложники авроры?       Веки Малфоя немного опускаются, когда он хмурится, и Гарри поднимается с земли, ему не нравится разница в росте.       — Ты что, блять, тупой, Поттер? Они видели, как я убегал с тобой из той дыры, как считаешь, что, блять, они подумали? Что я просто выбрал живописную дорогу к собственной смерти?       — Нет, но если бы что-то случилось… если бы это не закончилось ничем хорошим, ты все еще мог бы выбраться живым, Малфой, ты мог бы закричать, что был под Империусом. Но полагаю, сейчас это не имеет значения, потому что чертов Снейп знает правду.       Малфой бросает на него самый странный взгляд — от него Гарри становится и жарко, и холодно одновременно.       — Снейп шпионит за Темным Лордом, — слова — простые факты, и гнев вспыхивает в Гарри при упоминании Волдеморта. Он думал, что Малфой переступил через это. Его глаза сужаются, когда они скользят к крестражу на шее Малфоя, и внезапно он отчаянно хочет, чтобы Малфой снял его. — Он на стороне Ордена, Поттер, ебаный в рот.       — Это неправда, Снейп верен Вол…       — Верен?! — Малфой внезапно приходит в ярость, глаза становятся дикими, когда он орет: — Ты хочешь поговорить о ебаной верности, Поттер? Уйти от своего предполагаемого лучшего друга на ебаной войне — это преданность, да?!       Что-то ледяное оседает в груди Гарри, и его разум изо всех сил пытается осознать безумие разрушенного самообладания Малфоя, каждое его слово пронзает чувствительные места в сердце Гарри, которое болит и кровоточит.       — А как насчет того, чтобы попросить о встрече, а потом даже не иметь достоинства показаться там?! Это то, что вы, благородные гриффиндорцы, называете верностью? — голос Малфоя — язвительное шипение, и Гарри сглатывает, пытаясь найти свой собственный. — Ты ни хрена не знаешь о верности, Поттер, и ты ни хрена не знаешь о Снейпе!       Гарри стискивает челюсти, бросается вперед и одним резким движением срывает медальон с шеи Малфоя. Малфой прерывисто вздыхает, поднимая руку, чтобы прикрыть обожженную металлом кожу, и если бы Гарри не был так уязвлен, он бы почувствовал себя виноватым. Вместо этого он делает всего несколько глубоких вдохов, чтобы удержаться от того, чтобы не выкрикнуть что-то столь же обидное, как слова, брошенные в него Малфоем, а затем застегивает крестраж на собственной шее.       Когда он поднимает взгляд, глаза Малфоя широко раскрыты — буря оставила их, и он смотрит на Гарри с чем-то горьким, похожим на сожаление. Гарри не дает ему шанса что-либо сказать, он тащится прочь, чувствуя невозможную боль в легких.

***

      Драко наблюдает за удаляющейся спиной Поттера, стыд обволакивает его изнутри. Его вспышка, оправданная, как он думает, но недобрая, сделала Поттеру больно, и от этого Драко настолько невыносимо неуютно, что хочется что-нибудь сломать.       Он никогда не был из тех, кто извиняется, и он не знает, собирается ли начать сейчас, все, в чем Драко уверен, это то, что он больше никогда не захочет видеть, как Поттер смотрит таким взглядом. Раненые зеленые глаза, полные разочарования, и выражение такое подавленное, что у Драко сжимается сердце при одной мысли об этом. Он рычит, удивляясь, когда, черт возьми, стал таким мягким. Может, он чувствует себя так только потому, что предпочел бы заставить Поттера стонать от удовольствия, чем морщиться от мучений, или, может, потому что его упрямство выветрилось за эти недели, и теперь Драко ясно понимает, что неправ.       Драко винит чертов крестраж в покалывании кожи и в усилении атакующей магии, а еще в ослаблении защиты — причина, по которой Поттер смог проникнуть в открытую, уязвимую дверь разума Драко.       И теперь посмотрите, куда это привело.       Драко вздыхает, убирает палочку и пытается подумать о том, что можно сделать, чтобы все исправить.

***

      День неуклонно переходит в ночь, а Гарри все еще не получил от Малфоя ни единого слова. Может, так лучше, может, дистанцироваться проще, чем быть рядом с Малфоем и знать, что извинения — последнее, о чем он думает. Но Гарри даже не знает, хочет ли он извинений, не знает, заслуживает ли он их. Потому что, как бы сильно он ни ненавидел слова Малфоя, часть его боится того, насколько правдиво они звучат.       Гарри сидит, скрестив ноги, снаружи палатки, стискивая зубы, чтобы бороться с холодом и не представлять, что Малфой может делать внутри, — без сомнения, размышляет. Он постукивает палочкой по ботинку, пытаясь подобрать ритм, чтобы отвлечься, когда видит яркое и сияющее между деревьями.       Сердце Гарри останавливается, ускоряется, когда он медленно поднимается на ноги, зрение фокусируется на Патронусе в лесу. Он не двигается, как будто ждет, что Гарри подойдет ближе, только чтобы броситься прочь, как испуганное существо. Гарри думает о своем отце, и, переступая через заснеженные ветки и куски коры, он напоминает себе, что однажды уже совершил эту ошибку, что его тоска по родителям диктует ему видеть их повсюду и всегда в итоге оставляет разочарованным.       Он следует за оленеподобной проекцией вглубь леса, упорно игнорируя голос, который говорит, что это плохая идея, голос, который раньше звучал очень похоже на голос Гермионы, но теперь больше похож на голос Малфоя.       Патронус поворачивает голову, ожидая, когда он догонит его, и, подойдя, Гарри видит, что это лань, серебристая и красивая, а не олень. Она беззвучно движется сквозь густые деревья, пока не становится все слабее и слабее, прежде чем, наконец, исчезнуть на небольшой поляне.       — Подожди… — Но уже слишком поздно, она исчезла, и Гарри безумно озирается, опасаясь, что это может быть ловушкой, но он один, если не считать замерзшего пруда. Его дыхание заметными облачками вырывается в воздух, когда он крадется вперед, глаза сужаются, глядя на матовую поверхность пруда, когда он замечает странный блеск.       Предполагая простой обман зрения — он сам заставил себя увидеть желаемое, но все же имея необходимость проверить и быть уверенным, Гарри наклоняется ближе, чтобы разглядеть отчетливую форму лезвия и красных камней, сверкающих на рукояти. Гарри открывает рот и хмурит брови, когда понимает, что Меч Гриффиндора лежит на дне замерзшего пруда. Он бросает подозрительные взгляды через плечо, вглядывается в темноту окружающих его деревьев, но там никого нет.       Гарри нервно сглатывает, посылая Редукто в замерзшую воду, и слегка вздрагивает, когда на льду появляются трещины. Он пытается призвать Меч, но это оказывается бесполезно, тот продолжает неподвижно лежать на водяной подушке, насмехаясь над ним.       Тело Гарри, кажется, понимает, что нужно сделать, прежде, чем доходит до мозга, потому что кожа под одеждой покрывается мурашками. Он дрожит, стискивая зубы, и начинает сбрасывать слой за слоем одежду, пока не остается стоять в одних трусах, размышляя о том, как быстро он замерзнет насмерть, если прыгнет в пруд.       Наконец Гарри кладет свою палочку и очки поверх кучи одежды. Ему даже в голову не приходит снять и крестраж, и после огромного глотка воздуха он вместе с ним ныряет в ледяную воду.

***

      Драко отступает назад, восхищаясь своей удивительно искусной резьбой по дереву. После нескольких часов тяжелого труда и бормотания проклятий ему удалось вырезать и выгравировать фигуру из куска одного из деревьев, которые он обвалил заклинаниями. Теперь дерево похоже именно на то, на что Драко и надеялся, — миниатюрное поле для квиддича с маленькими бладжерами и снитчем, летающими вокруг ворот. Хотя некоторые трибуны выглядят довольно сомнительно, Драко думает, что и так подойдет. Он не профессионал, а такой обыватель, как Поттер, думается Драко, будет впечатлен.       Он потрудился сделать только двух игроков, себя и Поттера, и время от времени его маленькое деревянное «Я» целится бладжером в голову Поттера. Драко хихикает, на всякий случай накладывая несколько последних чар, а затем кладет его на заметное место — кухонный стол, где Поттер наверняка не пропустит, когда войдет.       Драко чувствует себя довольным, полагая, что это будет таким же хорошим извинением, как и любое другое, и в момент чисто слизеринской хитрости решает отлевитировать все обломки дерева на койку, где раньше спал Уизли. Рыжий олух, вероятно, никогда даже не найдет предложения Драко о мире, но именно эта мысль имеет значение, и Драко удовлетворенно ухмыляется про себя, расхаживая взад и вперед и размышляя о том, выйти ли ему наружу, чтобы забрать Поттера, или подождать, пока тот сам не войдет.       Он делает шаг вперед, шаг назад, а затем решительно выходит из палатки. Однако голос застревает в горле, когда он видит, что Поттера там нет. Его нигде нет, и, несколько раз крикнув, Драко начинает паниковать. Это похоже на тот момент в канун Рождества, на кладбище, только намного хуже, потому что теперь Драко нигде не видит Поттера, и ему кажется, что кто-то пришел, вырвал кусочек его души и подвесил где-то вне досягаемости.       — Поттер?! — голос Драко срывается, все тело наполняется страхом, потому что он не может найти Гарри Поттера, и никогда раньше он не чувствовал себя таким потерянным.

***

      Гарри плывет с вытянутой рукой, думая, что каждый гребок будет последним, но пруд все никак не кончается, и, начав задыхаться, Гарри думает, что, может, это все-таки обман. Но затем пальцы касаются холодного твердого металла, и он тянется еще дальше, обхватывая рукоять, как раз в тот момент, когда резкий рывок тянет его назад.       Он задыхается, не может дышать, и, возможно, после всего Гарри Поттер встретит свой конец в лесу, утонув в пруду. Он борется, размахивая руками и ногами, когда ладони подлетают к шее, где цепочка медальона впивается в плоть, как будто тот чувствует Меч, который имеет силу уничтожить его, и пытается уйти как можно дальше. Вода давит, наполняя легкие и замораживая изнутри, и Гарри думает, что вот этот глоток будет для него последним, только чтобы сделать следующий. Но потом вдруг поднимается все выше, кто-то вытаскивает его из воды, и за плотно закрытыми веками Гарри представляет себе Драко Малфоя, который снова приходит, чтобы спасти его.       Руки и колени ударяются о ледяную землю, пока Гарри кашляет и отплевывается, а вода пузырится у него изо рта. Он нащупывает очки, надевает их на нос и с болезненным вздохом облегчения смотрит в лицо Рону Уизли.       — Рон? — голос Гарри — прерывистый вздох, а капли воды на ресницах затрудняют разглядывание выражение лица Рона. В одной руке он держит Меч Гриффиндора, а в другой — медальон Салазара, раскачивающийся, будто довольный тем, что чуть не задушил Гарри.       Кто-то падает на колени рядом с Гарри, и он сразу же чувствует, как что-то мягкое и теплое накрывает его спину — мантия.       — О, Гарри, о чем ты думал?       Рука Гермионы Грейнджер убирает мокрые волосы с его лица, а потом она взмахивает палочкой, и Гарри накрывает Высушивающее заклинание.       Гарри столько раз прокручивал в голове этот момент, что теперь он кажется нереальным, а все, что он думал сказать, ускользает от него. Машинально Гарри встает на ноги, натягивает одежду и, не говоря ни слова, возвращает Гермионе ее мантию.       Ее глаза цвета меда печально смотрят на него в темноте, полные тепла, которое только и ждет, чтобы появиться, если Гарри решит принять его. Гарри откашливается, смотрит на Рона, веснушки резко контрастируют с его бледностью, на лице кривая виноватая улыбка. Что-то изменилось в выражении лица лучшего друга, как будто вместо недель прошли годы с тех пор, как Гарри видел его в последний раз. Он кажется старше, мудрее, и той части Гарри, которой не больно от того, что они оставили его, становится любопытно.       — Лань? Это были вы? — спрашивает Гарри, заметив, как плечи Гермионы ободряюще опускаются, без сомнения, от мысли, что Гарри все-таки готов их простить. Гарри думает, что простил их, как только они ушли, но не собирается сообщать им об этом.       — Мы… мы думали, что это ты, Гарри? — тянет Гермиона неуверенно и придвигается немного ближе, когда Гарри качает головой.       — Мой Патронус — олень, а не лань.       Рон хмурится, и Гарри видит, как он бросает на Гермиону взгляд намного теплее, чем любой из тех, что Гарри видел раньше в его небесно-голубых глазах. Он мельком думает о том, что произошло после того, как они ушли, и, что более важно, он задается вопросом, что бы они сделали, если бы узнали, что они с Малфоем разделили в их отсутствие.       Наступает тишина, густая и тяжелая, когда Гарри смотрит в сторону деревьев, задаваясь вопросом, где сейчас заклинатель его проводника.       — Прости, приятель, — тихо говорит Рон, — я почувствовал себя плохо, как только ушел, правда. Я собирался вернуться, но… ну, наткнулся на нескольких Егерей. Там Миона и нашла меня. Чертовски умная. — И снова этот взгляд, но на этот раз Гермиона отвечает таким же. От этого Гарри слегка подташнивает, как бывало после того, как он съедал слишком много сладостей, спрятанных под половицами у Дурслей.       — Егерей? — спрашивает Гарри заинтересованно, несмотря на то, что внутренне уже решился, что притворится обиженным.       — Они охотятся за маглорожденными и забирают их в Министерство, — говорит Гермиона с тихим отвращением.       Гарри кивает, не удивляясь, что сейчас такое может случиться.       — Тогда как ты его нашла?       Гермиона нервничает, переминаясь с ноги на ногу. Она укоризненно смотрит на Рона, который ободряюще кивает.       — Пожалуйста, не злись, Гарри, но я… у меня было предчувствие, что может произойти что-то ужасное, что Малфой может попытаться что-то сделать с… с Роном. Поэтому я наложила на него Следящее заклинание, на случай, если он когда-нибудь…       — Ты имеешь в виду, если Малфой попробует прикончить его? — Гарри ощущает горечь во рту, когда хмуро смотрит на нее, затем на Рона. — Каково это — знать, что такого не случилось — что такого бы никогда не случилось? В конце концов, на случай, если ты забыла, это вы двое бросили меня, а не Малфой, вы.       Гермиона закусывает губу, отводит глаза, и Гарри не может заставить себя чувствовать вину за то, что из-за этого у нее блестят слезы. Рон хмуро смотрит на Гарри.       — Мы вернулись, вот что важно, верно?       — Да, наверно. Тем временем меня чуть не съела гигантская змея, блять…       Гермиона втягивает воздух, когда Рон спрашивает:       — Это был Сам-Знаешь-Кто?       — Да, и, о, я упоминал, что Малфой, который был там со мной, вытащил меня живым. — Ни один из них ничего не говорит, но когда Гарри поворачивается к Гермионе, в ее глазах появляется странная искра понимания. — Потом мы часами ждали на холоде, только чтобы никто не появился, — кисло добавляет он, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом.       Слово «верность» крутится в его голове, когда Гермиона умоляюще говорит:       — Гарри, мы собирались прийти… мы собирались, но авроры были предупреждены о нападении Пожирателей Смерти, и было слишком опасно, чтобы…       — Авроры? Какие авроры?       — Мы остановились в одной из безопасных зон Ордена, что-то вроде лагеря. Билл там, Ремус тоже. — Рон многозначительно смотрит на Гарри, но Гарри только сжимает кулаки, ощущение того, что его оставили в стороне от чего-то важного, давит на грудь.       — Правда? Жаль, что вам пришлось вернуться, да?       — На самом деле, мы… — Гермиона делает паузу, смотрит на Рона, который дергает головой, чтобы она продолжала, — мы хотели забрать тебя с собой, Гарри.       — Нет, — рефлекторно отвечает Гарри, ему не нужно ни одной секунды, чтобы принять решение.       — Я же говорил тебе, что он воспримет это отлично, — бормочет Рон.       — Это самое безопасное место, где мы могли бы быть, Гарри. Там есть еда, и знакомые, и…       — А как же крестражи? — спрашивает Гарри мрачным голосом.       Гермиона сглатывает.       — Ремус сказал, что мы можем приходить и уходить, когда нам заблагорассудится. Он сказал, что они не будут задавать нам вопросов. — Они переглядываются, и Гарри знает, что она думает о сцене на кухне, произошедшей много дней назад.       Гарри прерывисто вздыхает, прежде чем спросить то, что важнее всего:       — А Малфой?       Ему будут рады? Они запрут его, как в прошлый раз, и будут допрашивать, пока он не истечет кровью?       Гарри прикусывает язык, когда ни один из друзей не отвечает.       — Это отличное место, приятель, — говорит Рон через некоторое время.       Гарри в этом не сомневается, но место без Малфоя — вообще не вариант.

***

      Драко Малфой стоит спиной к стволу дерева, холодная кора впивается ему в позвоночник, когда он хмуро смотрит в ночь. Он делает долгие, глубокие вдохи, пытаясь решить, что ему следует делать. И как бы ни хотелось услышать, что Поттер скажет дальше, он заставляет себя уйти, молча шагать прочь, пока в конце концов не добирается до палатки.       Несколько мгновений он не двигается, пальцы прижаты к бокам, а тишина окутывает со всех сторон. Золотое Трио воссоединилось, и Драко не думает, что когда-нибудь сможет занять место среди них.       Взгляд останавливается на вырезанной из дерева фигурке, которую он сделал для Поттера, и внезапно его захватывает тяжесть в животе и едкий привкус во рту. Драко напрягает челюсть, подходит к ней и поднимает палочку.

***

      — Нет, — повторяет Гарри с большей убежденностью. — Я не пойду.       — Гарри, я уверен, что найдется какое-нибудь другое место, куда Малфой сможет пойти. Разве ты не видишь, что это намного больше, чем то, что ты считаешь своим долгом перед ним?       — Ты не понимаешь…       — Миона, брось это. Мы знали, что он будет таким.       Гарри в ярости набрасывается на Рона.       — Тогда зачем вы вернулись?!       — Потому что, — Гарри понимает, что Рон не кричит в ответ, и хотя это одновременно странно и непривычно, от этого Гарри чувствует себя незрелым, — мы думали, ты поймешь причину, мы…       — Мы скучали по тебе, Гарри, — вмешивается Гермиона, и гнев Гарри спадает, тает, когда он вздыхает и проводит рукой по своим спутанным волосам.       — Нам нужно достать крестражи, — говорит Гарри с усталой покорностью, — это наш главный приоритет. Позже — мы поговорим об этом позже.       Друзья выглядят примерно такими же убежденными, как и Гарри, в его заявлении, и Рон, а не Гермиона, прикусывает уголок губы, будто сдерживая желание поспорить.       Гарри смотрит на них, на людей, которые поддерживали его во всем, людей, которые ушли, вернулись и теперь разрушают хрупкую связь, которую они с Малфоем построили. И пока Гарри с тревогой думает о том, что должно произойти, его любовь к Рону и Гермионе начинает просвечивать все насквозь.       — Я, э-э, рад, что вы оба в безопасности, — едва это слетает с губ, как руки Гермионы крепко обнимают его за шею, а рука Рона сжимает плечо, пока Гермиона всхлипывает в джемпер Гарри.       Они возвращаются в лагерь, мысли Гарри на мгновение отвлекаются от Малфоя, когда Рон рассказывает ему о делюминаторе, о том, как подарок Дамблдора оказался полезным в поиске Гарри, когда для них было слишком опасно передавать ему другое сообщение.       Гарри не слишком много рассказывает им о Годриковой Впадине, потому что это напоминает ему о Малфое, создавшем венок из белых роз для Джеймса и Лили Поттер, это напоминает ему о руке Малфоя, теплой и мягкой в его собственной. Но больше всего это напоминает Гарри о том, что он вообще не должен думать о Малфое, потому что он — тайна, которой Гарри больше не сможет предаваться, больше нет, и кажется, понимание этого не должно так сильно ранить, но ранит.       С озабоченным выражением лица Гермиона говорит, что теперь у них закончились фальшивые галеоны, и если они снова расстанутся, все может усложниться. Гарри качает головой, стискивает зубы, потому что он не позволит этому случиться, только не снова.       Как только палатка появляется в поле зрения, Рон замолкает, и Гарри не утруждает себя тем, чтобы остановиться и послушать, как Гермиона что-то шепчет Рону на ухо. Он ловит «пожалуйста» и «сделать все еще хуже» и думает, что понял суть.       Первое, что видит Гарри, ныряя в палатку, — это Малфой, стоящий у стола. Его рука опускается, когда он поворачивается и смотрит на Гарри, в его глазах странная серая смесь вины и раздражения. Гарри мельком видит что-то деревянное, прежде чем его глаза подозрительно возвращаются к Малфою.       — Что это? — спрашивает Гарри, забывая о своем решении не разговаривать с блондином, пока тот не извинится, не говоря уже о том, что Гарри должен сказать ему более важную вещь, что двое самых ненавистных гриффиндорцев Малфоя собираются присоединиться к ним.       — Ничего, — говорит Малфой слишком быстро, чтобы это можно было считать небрежным, и поспешным шагом в сторону загораживает Гарри вид на стол. Затем глаза Малфоя мелькают через плечо Гарри, в сторону входа в палатку, как будто он ожидает, что кто-то войдет в любую секунду.       Глаза Гарри сужаются.       — Что ты делаешь?       — Ничего, Поттер, и отвечая на твой следующий вопрос, ничего.       Прежде чем Гарри успевает ответить, Рон и Гермиона входят внутрь и зависают немного позади него. Гарри не может видеть их лиц, но видит Малфоя, его взгляд нейтральный, но оценивающий, и Гарри думает, что если высунуть язык, то можно почувствовать напряжение в воздухе.       Гарри открывает рот, чтобы сказать сам не знает что, но Малфой успевает первым.       — Грейнджер… Уизли. — Это всего лишь два слова, фамилии, но каким-то образом в них содержится враждебность шестилетней выдержки, едва скрытая под плохо отполированной маской вежливости.

***

      Драко пристально смотрит на друзей Поттера, пытаясь убедить себя, что ненависть, которую он испытывает, больше связана с кровью, чем с ревностью.       Грейнджер смотрит на него с любопытством, которое она, без сомнения, приберегла бы для древней книги о волшебных грибах, в то время как Уизли смотрит куда-то поверх лба Драко, будто, если достаточно сильно постараться, можно притвориться, что Драко там нет. Если у Уизела хватило мозгов изменить тактику после его предыдущих ярости и шипения, Драко знает, что он тоже сможет разыграть новую карту, и, приподняв бровь и насмешливо ухмыляясь, он скрещивает руки на груди, целенаправленно держа палочку на виду.       Поттер — единственный, кто бросает на Драко сердитый взгляд, которого тот ожидал, хотя и думает, что это пережиток их спора, спора, извинения за который изуродованы у него за спиной.       — Гарри, — зовет Грейнджер, кладя руку на плечо Поттера, на что Драко смотрит с отвращением. — Мы с Роном будем первыми наблюдать. Тебе нужно немного отдохнуть. — Она дергает Уизли за пальто, выводит его наружу, и у Драко есть секунда, чтобы недоверчиво нахмуриться, когда он видит Меч Гриффиндора у Уизли, прежде чем Грейнджер останавливается и говорит через плечо: — Рада тебя видеть, Драко.       Это настолько вынужденно и фальшиво, что Драко жалеет, что у него нет чего-нибудь тяжелого, чтобы бросить ей в голову, но прежде чем он успевает сказать ей об этом, она и ее рыжий питомец уже исчезают, и у Драко есть всего секунда, чтобы протянуть руки и защититься, когда Поттер несется к нему, отчаянно желая увидеть, что он от него скрывает.       Драко рычит, когда они сцепляются, руки пихают Поттера в грудь, когда тот пытается использовать свой вес, чтобы оттолкнуть его в сторону.       — Отвали… Поттер, — цедит Драко сквозь зубы, заставляя Поттера отшатнуться назад.       Поттер пыхтит с бледно-зелеными глазами.       — Я думал, ты со мной не разговариваешь, Малфой?       — Я не разговариваю, — рычит Драко, глядя на взъерошенные волосы Поттера, просто умоляющие прикоснуться к ним.       — Ну, тогда в чем дело? Хочешь еще что-нибудь сказать о верности?       Это слово застает Драко врасплох, а затем Поттер делает стремительное движение в сторону стола. Драко хватает его за руку, дергает назад, и внезапно они оказываются нос к носу. Ярость Поттера исходит от него горячими волнами — волнующими и возбуждающими, — заманивая Драко в ловушку своим теплом. Он больше не может этого выносить и с внезапной жестокостью целует его.       Это грубее, чем все, что они разделяли раньше, и Драко вкладывает в поцелуй всю свою жгучую ревность, зубы и язык вцепляются в губы Поттера, пока на вкусовые рецепторы не попадает медная кровь. Что-то твердое и холодное врезается Драко в челюсть, и его голова откидывается в бок, прежде чем он с поразительной ясностью осознает, что Гарри Поттер ударил его.       Драко моргает от оцепенелого удивления, замечает яркую красноту на нижней губе Поттера, крошечный порез там, где он слишком сильно прикусил, и, наконец, растерянное выражение лица Поттера, намек в его глазах, который говорит, что Драко это заслужил.       Задыхающийся, Драко подносит руку к пульсирующей щеке, слишком обескураженный, чтобы сказать что-либо, кроме:       — Пошел ты, Поттер.       Ноздри Поттера слегка раздуваются, когда он вытирает кровь с подбородка, а затем с равным количеством вызова и нерешительности говорит:       — Да? Может, это тебе стоит как-нибудь попробовать?       Он отворачивается, следует за своими жалкими друзьями на улицу и оставляет Драко кипеть с красными щеками и желудком, полным ревности. Он посылает еще один заряд магии в и так уже разрушенное поле для квиддича, а затем сердито трет лицо. Откинув слишком длинные волосы с глаз и пытаясь успокоить сердцебиение, Драко старается игнорировать отчаянную надежду, колотящуюся в груди и умоляющую Поттера быть серьезным.