Искушение на фронте

      Дыхание вырывается из Драко резкими болезненными рывками, напряжение в теле достигает своего максимума, пока ноги наступают на камни и упавшие ветви. Это похоже на побег все те месяцы назад, когда Гарри Поттер вернулся, чтобы спасти мальчика, которого он якобы ненавидел.       «Я не ненавижу тебя… На самом деле я… я…»       Это отличается от того, что было несколько месяцев назад, потому что Гарри Поттера нет рядом, нет нигде в зоне видимости Драко, и это приводит его и без того учащенное сердцебиение в бешенство.       Заклинание опаляет траву там, где секунду назад была его нога, и запах серы обжигает носоглотку Драко, когда он продолжает бежать, продолжает. Глаза щиплет, горло саднит, и он едва может видеть сквозь деревья, расплывающиеся по обе стороны от него. Впереди, он клянётся, мельком видна рыжая вспышка — волосы Уизли, — но потом нет ничего, кроме леса и время от времени вырисовывающейся фигуры, которая догоняет его.       Он тяжело дышит, мечется глазами, мышцы болят, а в голове звучит мантра: «Гарри, пожалуйста, будь в порядке». И только эта мысль, надежда на то, что Гарри благополучно выйдет из этого, позволяет Драко переставлять ноги раз за разом.

***

      Гарри не чувствует ничего, кроме жжения в легких и паники в сердце, когда бежит через бесконечный лес, страх обволакивает все его тело и укореняется в лодыжках, не давая замедлиться.       Гермиона опережает его и каждые несколько секунд оборачивается, чтобы бросить встречное проклятие за себя. Но Егеря неумолимы, и Гарри знает, что эта погоня вечна, что их не остановить, пока он или друзья не упадут, не потерпят поражение — не погибнут.       Часть Гарри думает, что все будет в порядке, если он сдастся, если его схватят, если только это будет означать, что Драко сможет сбежать невредимым. Но Гарри почти чувствует горячее дыхание преследователей, от которого волосы на затылке встают дыбом, и знает, что надежда — непостоянное мерцающее пламя. Пламя, которое гаснет, когда Гермиона Грейнджер останавливается примерно в десяти метрах от него, поворачивает свое вспотевшее обезумевшее от страха лицо и направляет на него палочку.       Гарри вскрикивает, пошатывается и спотыкается, чувствуя, как кожа деформируется от жгучего растягивающего ощущения. Твердые ветки и ежевика впиваются ему в ладони, когда он тяжело дышит, пытаясь проглотить больше воздуха до того, как не будет даже шанса сделать это… но внезапно оказывается уже не на лесной подстилке, а в черной заброшенной башне, и когда заговаривает, голос холодный, смертельное шипение, голос, который может принадлежать только лорду Волдеморту.       — Скажи мне, где она…       Заключенный, закованный в кандалы и безвольный, улыбается улыбкой человека, близкого к смерти, его зубы желтые и гнилые, когда он открывает рот, чтобы ответить:       — Я знал, что однажды ты придешь, Том. Но, конечно, ты должен знать, что у меня больше нет того, что ты ищешь.       Гнев, отчаяние — он накручивает себя.       — Скажи мне, кто ей владеет, Гриндевальд.       Гриндевальд смеется, его лицо безумно, когда он отвечает:       — Старшая палочка лежит с ним… Похоронена в земле. С Дамблдором.       Смех стихает, и Гарри выныривает на поверхность в страхе и поту. Гермиона стоит на коленях рядом, и Гарри требуется слишком много времени, чтобы понять, что она, должно быть, забрала его очки, потому что зрение туманно, а шрам покалывает.       — Дары существуют — он получит их к концу ночи. — Их окружают люди, и Гарри выкрикивает шепотом: — Сама-Знаешь-Кто нашел Старшую Палочку.       Гарри мельком замечает испуганное выражение лица Гермионы, прежде чем их обоих поднимают на ноги.       Гермиона кричит, и в крови Гарри циркулирует ярость и ненависть, когда он видит, как отвратительная притаившаяся фигура Фенрира Грейбека хватает Гермиону за плечи. Ее ладони взлетают к покрытой шрамами и грязью руке, которая сжимает ее шею, и, несмотря на испытываемый Гарри страх от понимания того, что у него больше нет палочки, он знает, что ему нужно что-то сделать — что угодно…       Но что-то впивается ему в спину — палочка, и за ней следует насмешливый голос, сочащийся ленью:       — Я бы на твоем месте не двигался.       Гарри не может ответить, его голос все еще слишком сдавленный, слишком грубый, и беспомощность возрастает, когда краем затуманенного зрения он видит, как Рона насильно тащат на поляну мужчины с обоих сторон от него. Их хватка немедленно становится жестко ограничивающей, когда Рон встречается взглядом с Гермионой, и его крики и проклятия, призывающие их оставить ее в покое, резко обрываются жестоким хрустящим звуком.       Гермиона хнычет, борется, и даже с такого расстояния Гарри видит в ее глазах слезы.       — Так-так-так, кто же у нас тут? — Егерь, одетый в потрепанную военно-морскую форму, неторопливо выходит вперед, небрежно держа палочку на боку, и останавливается перед Гермионой, грязные пальцы поднимаются, чтобы погладить ее лицо, когда он спрашивает: — Имя, милая?       Рон рычит, но голос Гермионы не дрожит, когда она отвечает:       — Пенелопа Клируотер. Полукровка. — Ложь легко ложится на ее язык, и Гарри чувствует одновременно облегчение и зависть к ее способности сохранять спокойствие.       Гарри крепко зажмуривает глаза, его веки кажутся тяжелыми и опухшими, безмолвно умоляя, чтобы все получилось. Палочка за его спиной сгибается, неприятно вдавливается в позвоночник, и когда он открывает глаза, то видит, как обведенный углем взгляд сверлит его с болезненным интересом.       — А ты кто, урод?       — Дадли, — Гарри произносит первое имя, которое приходит ему на ум, — Вернон Дадли.       Глаза Похитителя подозрительно сужаются, и через плечо он рявкает приказ одному из своих товарищей:       — Проверь.       Наступает напряженная секунда, пока все ждут, Рон задыхается от желания добраться до Гермионы, а Гарри так оцепенел, что едва находит в себе силы оглядеть деревья, надеясь увидеть белокурые волосы, хоть что-нибудь, что скажет ему, что с Драко все в порядке.       — Здесь нет никакого Вернона Дадли.       Гарри пытается выровнять дыхание, его тело холодеет, когда егерь крепче сжимает его руки. Егерь, которого Гарри считает лидером, снова переводит на него взгляд, пристально смотрит, а затем подходит ближе.       — Почему ты не хочешь, чтобы мы знали, кто ты такой?       Сердце Гарри учащенно колотится от этого вопроса, голова лихорадочно работает, а затем его лба касаются пальцы, отбрасывающие челку, и он видит, что в этот самый момент в глазах Егеря загорается понимание — потому что все как будто замирает.       Но затем раздается звук волочащихся ног, и внимание Егеря неохотно отвлекается от Гарри, когда кто-то еще выходит на поляну, и глубокий взволнованный голос говорит:       — Смотрите, кого я нашел, — это Драко Малфой.       Гарри резко поворачивает голову в сторону и видит Драко, его руки связаны за спиной, а рука грузного мужчины, обхватившая его за шею, толкает его вперед. Кровь леденеет от смирения на лице Драко, выражения, которое, как Гарри знает, является прикрытием для слов «Мне жаль, что выхода нет».       А потом все рушится.

***

      Драко пытается, о, изо всех сил пытается, но этого недостаточно, и в ту секунду, когда слышит крик Грейнджер вдалеке, он понимает, что все кончено. Нога цепляется за корень дерева, а потом он валится на землю. Запястья связывает обжигающе горячая магия, и нападавший нависает над ним, перевернув его ботинком.       Драко смотрит в грязное лицо коротко стриженного мужчины, у которого не хватает большей части зубов. Наступает тишина, а затем мужчина сплевывает на землю так, что брызги попадают Драко на щеку, и смеется. Смеется.       — Посмотрите, кто у нас здесь. — Он поднимает Драко за ворот рубашки, они оказываются лицом к лицу, и Драко приходится бороться с желанием зарычать и плюнуть в ответ. Колени болят от падения, а в груди что-то сжимается от желания убежать, не сдаваться.       Но Драко не Гарри Поттер, поэтому позволяет мужчине, который, видимо, знает его, поднять себя на ноги и усмехнуться от страха на его лице. Он позволяет толкать себя через лес, навстречу голосам, и позволяет мужчине пихнуть себя рукой, крепко сжатой у него на затылке и впившейся острыми ногтями в кожу.       А потом Драко видит Гарри — Гарри, которого держат за плечи с палочкой за спиной, Егерь угрожающе нависает над ним, и весь мир Драко рушится. Его переполняет безумное желание убить — уничтожить любого, кто посмеет встать между ним и Гарри.       — Смотрите, кого я нашел, — это Драко Малфой.       Но Драко ничего не может сделать. Ничего не может поделать, только беспомощно наблюдать, как любимые зеленые глаза устремляются на него, ничего не может поделать, только признать, что даже в критической ситуации у Грейнджер все еще хватило ума сделать Гарри Поттера неузнаваемым. Эта мысль посылает крошечную искру облегчения через его тело, но она быстро рассеивается, когда Егерь отходит от Гарри и обращает свой недоверчивый взгляд на Драко.       Он шагает вперед, его лицо расплывается в нездоровом изумлении, но прежде чем он успевает остановиться перед Драко, Гарри рычит:       — Не трогай его!       Происходит потасовка, когда Гарри пытается стряхнуть руку с шеи, но затем его болезненно толкают, и только хватка Егеря удерживает от падения.       Пульс Драко учащается, прерывается, и его зубы сжимаются на языке, когда глаза встречаются с глазами Гарри. Драко хочет покачать головой, сказать, чтобы Гарри не волновался, что все будет хорошо, если сам Гарри выберется из этого без единой царапины, но зеленые глаза тускнеют и сужаются, и Драко понимает, что не будет услышан.       Егерь, который остановился от вспышки Гарри, бросает на Драко последний взгляд, бормоча что-то вроде «не может быть», прежде чем вернуться к Гарри и энергично откинуть челку. Драко знает, что он ищет, и молится тому, кто его услышит, чтобы он не нашел этого.       Одна секунда, две, а затем:       — Планы меняются, парни. Мы не будем отводить их в Министерство…       И сердце Драко падает в желудок, потому что, хотя он и не уверен, что это значит, он помнит, что заключенные Мэнора были людьми, которых привели Егеря, людьми, которые по какой-то причине не были нужны в Министерстве.       Драко грубо хватает человек позади, и, судя по звуку, Гарри и его друзей тоже, а затем раздается оглушительный хлопок аппарации, и когда Драко открывает глаза, он видит надвигающиеся черные ворота и зловещие стены места, которое он когда-то называл домом. Это больше не его дом, и Драко не думает, что когда-нибудь будет снова.       Дом — это комфорт и безопасность, удовольствие, которые Драко мимолетно испытывал в течение последних нескольких недель. Дома мальчик с волосами цвета сажи и яркими зелеными глазами.

***

      — Мы поймали Поттера! — крик хриплый, почти насмешливый, и он оглушает, удушливо окружая Гарри со всех сторон. Он спотыкается на ходу, его руки теперь крепко связаны за спиной, ремни режут и жгут кожу.       Темные ворота возвышаются перед Гарри, как в кошмарном сне, и когда чары мерцают и позволяют им пройти сквозь скрежещущий металл, Гарри задается вопросом, идет ли он навстречу собственной смерти и привел ли он еще троих людей к этому.       Гарри не может видеть остальных, они все позади, но он знает, что, когда они аппарировали в начало, кажется, бесконечной подъездной дорожки, огороженной живой изгородью, была секунда, когда он увидел подбородок Рона, покрытый кровью, — и он понимает, что никто из них не в безопасности.       Твердая рука Егеря резко давит Гарри между лопатками, толкая его вперед, и кроссовки Гарри шаркают и волочатся по неровному гравию, пытаясь продлить встречу с опасностью, ждущей их в — как он теперь понимает — доме Драко.       Огромные дубовые двери распахиваются, и Люциус Малфой шагает к ним по подъездной дорожке, его лицо — маска мертвенно-бледного недоверия, но походка человека, который слишком долго был сломлен.       — Что здесь происходит?       — Мы привели Гарри Поттера, — говорит Егерь, и Гарри кривится от гнилостного дыхания, когда его пихает вперед хватка на куртке. Глаза Люциуса останавливаются на лице Гарри, замешательство и надежда борются за место быть наиболее очевидными, как будто он так отчаянно хочет поверить в то, что слышит, хочет, чтобы это было правдой. И Гарри просто надеется, что Жгучее проклятие Гермионы продержится еще немного.       Гарри не чувствует ничего, кроме ненависти к мужчине, который так пристально смотрит на него, — ненависти и желания кричать до тех пор, пока у него не пойдет кровь из горла: «Он твой сын! Он твой сын, так спаси его!» Но затем где-то позади него раздается протяжный говор, в котором Гарри узнает того самого Егеря, который схватил Драко, и Гарри просто пылает от отвращения.       — И это еще не все…       Раздается хруст гравия, Драко толкают вперед, и Гарри понимает, что его вот-вот либо спасет, либо убьет собственный отец. Гарри оцепенело наблюдает, как каменно спокойный взгляд Люциуса перемещается с него туда, где должен стоять Драко, и Гарри почти столь же удивлен, сколь и напуган, увидев, как глаза, которые похожи настолько же, насколько и отличаются от тех, которые он любит, становятся мягче, как тает в них лед.

***

      Драко оттаскивают в сторону, пока он не оказывается на виду у своего отца, и хотя часть его не хочет ничего большего, чем зажмурить глаза и пожелать, чтобы отец не смотрел на него, есть еще большая часть хочет закричать: «Посмотри на меня. Посмотри, во что я превратился из-за тебя!»       И Люциус смотрит на него. Смотрит на собственного сына так, будто никогда его раньше не видел, и когда серый встречается с серым, Драко видит страдание и изумление. Но сильнее всего в жестком взгляде отца виден тонкий блеск чего-то, пронизанного облегчением, нескрываемого. И Драко это ненавидит. Потому что внезапно все, что он когда-либо говорил или делал, связано с человеком, стоящим перед ним, человеком, который сделал из собственного сына инструмент. Драко должен сжать челюсти, должен пообещать себе, что не отвернется, не отступит от слабости, но затем Люциус шепчет: «Сын мой…» — и Драко дрожит, дрожит от силы своего отрицания.       Что-то в жестком самообладании Люциуса обрывается, и его зубы обнажаются, когда он вскипает:       — Немедленно отпусти его.       — Не могу этого сделать, — отвечает Егерь за спиной Драко, тот, чьи пальцы так крепко сжимают его шею, что сдавливает носоглотку. — Мы нашли его с Поттером. Парень — чертов предатель.       Это не влияет на убежденность Люциуса, но в его глазах, когда они скользят по сыну, читаются гнев, негодование и разочарование.       — Отпусти его, — говорит он тонкими белыми губы.       — Темный Лорд не…       — Темного Лорда здесь нет, — огрызается Люциус, и Драко вздрагивает. — И не будет, пока мы не убедимся, что это Поттер. — Люциус делает резкий жест в сторону Гарри, на которого Драко не смеет смотреть, боясь выдать тревогу, которая угрожает поглотить его.       Наступает короткое молчание, а затем среди егерей раздается возмущенное бормотание, но прежде чем главарь успевает заговорить, Люциус приказывает:       — Ведите их. — В его тоне нет прежнего повелительного тона, и Драко не знает, рад он или нет.       Грейбек толкает Грейнджер в поле зрения Драко, и Драко замечает рану на ее руке там, где когти оборотня вонзаются слишком глубоко. Он отводит глаза, чувствуя тошноту, когда желчь подступает к горлу, и встречает торопливый взгляд отчаяния, брошенный Гарри через плечо, прежде чем его грубо ведут в Мэнор.       Егерь, отвечающий за Драко, тоже начинает идти вперед, следуя за своими когортами, но внезапно на его плече появляется рука Люциуса, останавливая.       — На пару слов, если позволишь.       Егерь останавливается и усмехается, когда они втроем остаются одни на дорожке, и это последнее выражение, которое он когда-либо натянет на свое лицо, потому что в следующую секунду он падает наземь, его лицо гаснет в пустоте смерти, а над ним вытянута палочка Люциуса — конец все еще искрится остатками Смертельного проклятия.       Драко чувствует себя ошеломленным и молча наблюдает, как отец ловкими движениями запястья накладывает несколько быстрых чар Сокрытия на труп, а затем хватает Драко за рубашку и швыряет его к хорошо ухоженной живой изгороди. Острые ветки впиваются Драко в спину, когда он дергается всем телом, пытаясь вырваться из отцовской хватки, но руки все еще связаны, так что все, что он может сделать, это прошипеть:       — Убирайся от меня!       — Драко, послушай меня, ты был под проклятием Империус. Ты меня слышишь? Ты меня слышишь?! — говорит Люциус настойчивым шепотом.       Драко не хочет слушать, не хочет иметь ничего общего с портящим все человеком перед ним, и его взгляд крепнет, когда он выплевывает:       — Нет.       — Это единственный способ, которым ты сможешь выжить в этом…       — Что, если я не хочу выживать? — Драко тяжело дышит, его слова полны ненависти, а глаза Люциуса впиваются в него тяжестью сотни невысказанных вопросов, на которые Драко не хочет отвечать. Драко использует молчание как возможность продолжить, и вопрос срывается с губ прежде, чем он успевает подумать: — Это был ты? Ты убил ее?       Люциус застывает, и что-то осязаемое угасает в его теле, что-то вроде остатков человечности. Он не отвечает, и Драко чувствует вкус обиды, отчаяния и соли — потому что где-то в последнюю секунду он начал беззвучно плакать. Отсутствие ответа так же хорошо, как признание, и хотя, возможно, все еще чего-то не хватает, в груди у Драко болит и ноет.       — Она хотела уберечь тебя, Драко, она хотела, чтобы ты остался жив, — напряженным шепотом произносит Люциус, в его голосе звучит мольба.       Ноздри Драко раздуваются — он не хочет слушать, не хочет слышать правду. Не хочет, чтобы о его матери говорил мерзкий человек, который разрушил их жизни. Его глаза горят, запястья болят и пульсируют за спиной, и когда он смотрит в сторону Мэнора, все, что он видит, — это смерть Гарри.       Так что Драко предлагает единственный выход, не для него, а для Гарри, и это все, что имеет значение.       — Я сделаю то, что ты скажешь — я сделаю все, что угодно, — лишь бы ты вытащил их отсюда.       Люциус отшатывается, его рука отрывается от воротника Драко, а покрасневшие глаза так пристально изучают, что тот чувствует себя в ловушке. Ему все равно, что отец думает о нем, готовом рискнуть всем, чтобы сохранить жизнь своему врагу, Драко сейчас волнует только одно.       Может, глупо было это говорить, может, Драко все испортил, потому что Люциус Малфой и раньше выбирал Волдеморта, а не свою семью, так почему на этот раз должно быть по-другому?       Но, возможно, дремлющая часть в обломках главы рода Малфоев знает, что это его последний шанс. Возможно, он готов сделать то, что правильно для сына, ради защиты которого якобы умерла его жена. Потому что тогда свет решения наконец начинает оседать в морщинах вокруг глаз мужчины, и Драко чувствует, как путы спадают с его запястий, а в груди загорается надежда, что, может быть, Мальчик-Который-Выжил выживет еще раз.

***

      — Вы уверены, что это он?       Высокий голос, зрачки расширены от злостного удовольствия. Беллатриса Лестрейндж удерживает на себе все взгляды в комнате, и Гарри вне себя от ярости, так хочет отомстить — ведь убийца его крестного отца прямо тут. Но он не может ничего делать, кроме как затаить дыхание и надеяться, что его не узнают, что где бы Драко ни был, он все еще жив.       — Это он, мэм, — говорит один из Егерей, в его голосе слышится нетерпение и неустрашимость от ее присутствия. — В последний раз его видели пару месяцев назад бегущим с вашим племянником, которого мы также поймали…       — Драко? — Гарри ненавидит, как его имя срывается с ее губ, пронизанное одновременно любовью и злобой. — Милый маленький предатель вернулся домой? — Беллатриса смеется пронзительно, почти подвывая, и у Гарри кровь стынет в жилах.       В этот момент, как по сигналу, дверь со скрипом открывается, и Драко Малфой проскальзывает внутрь, рука его отца с побелевшими костяшками пальцев сжимается на его плече. Подбородок Люциуса приподнят, его глаза не выдают ничего, кроме старого чувства собственной важности, хотя он выглядит так, словно его выточили из камня и пепла.       Драко опустил руки по бокам, на запястьях у него красные отметины, а глаза устремлены в пол. И Гарри сгорает от желания, чтобы Драко посмотрел на него, встретился с ним глазами и дал понять, что с ним все в порядке. Но, конечно, он не в порядке. На его челюсти играют желваки, и Гарри понимает, что Драко стискивает зубы. Между светлыми бровями пролегает едва различимая морщинка, но Гарри знает, что она там, потому что случалось так много раз, когда ему хотелось прикоснуться к ней.       Драко не смотрит на Гарри, и это убивает.       Беллатриса кружится между ними, ее растрепанные волосы скользят следом, но как только она поворачивается, ее лицо бледнеет, и то, что собиралось вылететь из ее рта, превращается в почти каменный шепот:       — Где ты это взял?       Ее взгляд прикован к одному из егерей, высокому и грубоватому мужчине в безразмерном пальто, и с резкой болью в животе Гарри замечает, что он держит Меч Гриффиндора.       — Нашел его в палатке, — отвечает мужчина, — думаю, теперь он мой. — Он одаривает ее зубастой ухмылкой, а затем барьер безумия, который обычно удерживает Беллатрису Лестрейндж, рушится, и мужчина умирает, даже не успев моргнуть.       Беллатриса кричит — люди валятся от ее безумного негодования. Меч Гриффиндора сверкает среди черного — черных половиц и луж крови настолько темных, что кажутся черными. А затем последним взмахом палочки лезвие оказывается в ее руке, направленное прямо в шею племянника, будто это он виноват в том, что произошли убийства. Ее грудь вздымается, голова запрокинута назад, и Гарри трясется, тщетно борясь со своими узами, не видя ничего, кроме раскаленной добела ярости.       Но Люциус Малфой толкает Драко за спину, поворачивается всем телом к своей свояченице и едко говорит:       — Мой сын не имеет к этому никакого отношения! Драко действовал под проклятием Империуса несколько месяцев! — И хотя Гарри всегда презирал Люциуса, сейчас он ему благодарен.       Беллатриса склоняет голову набок и издает смешок, который переходит в изумленный вздох притворного недоверия.       — Никакого? Никакого?! — кричит она. — Этот меч должен был быть в моем хранилище в Гринготтсе! Он и его новые друзья — воры!       Гарри видит, как сокращаются сухожилия на шее Драко, как он напрягает все свое тело, чтобы избежать острого кончика под кадыком, как пот собирается у него на висках. Драко ничего не говорит, не отрывает испуганного взгляда от пола, и в эту ужасающую секунду Гарри думает, что это конец, что Драко вот-вот убьют, но затем слышит, как рядом с ним всхлипывает Гермиона.       — Мы… мы нашли его. Это… подделка.       Страх Гарри борется с облегчением, потому что Беллатриса отвлекается, и ее рука опускается, когда она истерически повторяет:       — Нашли?! — Она шагает к ним через комнату в развевающихся темных одеждах и останавливается перед Гермионой, хватая ее за подбородок и заставляя посмотреть вверх. Острые ногти впиваются в подбородок Гермионы, и Рон рычит. — Похоже, нам нужно немного поболтать. Как девочка с девочкой! Спрячьте мальчиков в подвал!       Гарри и Рона уводят, оставляя Гермиону одну на допрос сумасшедшей и психопатичной женщины. Рон кричит, но Гарри не слышит о чем, потому что стук крови слишком громко отдается в ушах, и наконец глаза Драко смотрят на него — широко раскрытые, серые и испуганные. Потому что их разделяют, и когда Егерь приближается к нему, голос Люциуса повышается, чтобы заглушить голос Рона, но Гарри слышит Беллатрису.       Сунув палочку Драко обратно ему в руку, Беллатриса кричит:       — Докажи, Драко! Докажи, что ты все еще один из нас, и преподай этой грязнокровке урок! Или ты можешь умереть вместе с ней! — Она смеется, смеется так громко, Драко так бледен и поражен, Гермиона плачет с дрожащими плечами — а Гарри бесполезен, его тащат прочь и спускают по сырой лестнице, бросая в застоявшуюся темноту подвала.       Дверь с лязгом захлопывается за ними, и Рон тяжело дышит, ругается, сотрясает прутья решетки и, возможно, тоже плачет. Но затем Гарри слышит мягкий знакомый голос из тени и оборачивается.       — Луна?

***

      Драко думает о бегстве. Он думает о ветре в волосах и на коже. Он думает о том, каково было бы исчезнуть, повернуться спиной ко всему, что он когда-либо знал, и никогда больше не видеть Гарри.       Но он должен вытащить Гарри отсюда, даже если это означает сделать больно тому, кому Драко до сих пор никогда не понимал, что не хочет причинять боль. Потому что, когда он смотрит на Гермиону Грейнджер, вместо того, чтобы видеть густые волосы и приводящее в бешенство отношение, он видит девушку, умную, сильную и храбрую. И хотя ее нос слегка поднят, что говорит о непокорности, которая сигналит Драко — она пройдет через все, что он вынужден с ней сделать, — в ней все еще есть страх — страх перед Драко. И молчаливая мольба не делать этого.       Но он должен это сделать. Потому что именно это требуется отцу, чтобы тот сдержал свое обещание. Но не может. Потому что Грейнджер уже не тот человек, которого он знал раньше, а Драко уже не тот мальчик, которым был раньше.       — Слабак! — бросает ему Беллатриса, насмехаясь, и глаза Грейнджер вспыхивают пустотой, когда Беллатриса направляет на нее свою палочку, и Грейнджер кричит.       Она сгибается от боли, вызванной проклятием Круциатус, но грязные руки Фенрира Грейбека не дают ей упасть, и Драко чувствует тошноту. Его руки дрожат, потому что он знает, что единственный способ помочь ей — это заменить безжалостность тети, сделать проклятье проще, спокойнее. И Драко не может решить, является ли то, что он собирается сделать, слабостью или силой.       Беллатриса останавливается, переводя дыхание, когда голова Грейнджер откидывается на плечо Грейбека. И в призрачной тишине после криков Грейнджер Драко делает шаг вперед. Возможно, это самый трудный шаг, который он когда-либо делал. Потому что если он этого не сделает, то Грейнджер умрет, и Драко будет следующим. Потому что, если он этого не сделает, то не сможет спасти ее, не сможет спасти Гарри.

***

      — Привет, Гарри. Привет, Рон.       В тусклом свете сверху Гарри видит, что у Луны все лицо в грязи, а волосы длинными пучками свисают за спиной. Несмотря на все это, ее глаза все еще сияют, и в них позитив, с которым может справиться только такой человек, как Луна, и от этого в Гарри вспыхивает надежда.       Рон не обращает на нее внимание, его не волнует, что Гоблин Гринготтса и мистер Оливандер находятся в плену уже много месяцев, его волнует только девушка, из-за которой истекает кровью сердце, и он не перестает колотить кулаками по решетке и кричать до хрипоты.       Гарри чувствует то же самое, потому что не знает, что происходит над ними, не может ничего разобрать, кроме физической боли, пронзающей его от криков подруги, и пронзительного безумия голоса Беллатрисы Лестрейндж. Его сердце сжимается, потому что Драко один, и Гарри не знает, борется ли он, или поддался приказу проявить себя. И Гарри напуган, потому что не может сказать, что хуже.

***

      Драко стоит на коленях и дрожит, во всем теле ощущается холод — бесчеловечность — отвращение. А в метре от него на полу неподвижно лежит Гермиона Грейнджер.       Беллатриса безумно смеется, прыгает вокруг них в безумии, подбадривает его, говорит ему закончить дело, поставить девчонку на место, а безымянные Похитители молча наблюдают — одни забавляются, других тошнит. Его отца нигде не видно, и Драко думает, что хочет умереть, хотя бы для того, чтобы унять дрожь в руках, остановить бурлящий поток отвращения к себе, от которого тошнит.       Беллатриса наклоняется над плечом Драко, с несвежим дыханием шепчет ему на ухо:       — Она ничто. Ничто, всего лишь дрянная грязнокровка. Так сделай это, Драко, прикончи ее… Империо.       Палочка Драко отбивает дробь по половицам, его грудь вздымается, и он чувствует, будто тысячи осколков льда глубоко вонзаются в его плоть.       А потом вдруг ничего не чувствует.       Он видит сквозь дымку чужого зрения чужую жизнь, и ему кажется, что его больше не существует. Но затем он видит, как его рука поднимает палочку, и он идет к Грейнджер, не в силах остановиться, его конечности двигаются, как будто его дергают за ниточки.       И Беллатриса смеется, смеется так злобно, и хотя секунду назад Драко, возможно, был готов отдаться туманному блаженству небытия, теперь он пытается быть сильным. Он так отчаянно пытается, и дрожь в его руках сильна, когда он бесполезно пытается уронить свою палочку. Но пальцы сжимаются на ней, и он наклоняется над бледным предплечьем Грейнджер, откинутым под неудобным углом, а затем вонзает палочку в ее кожу, неконтролируемо двигая ею, и, хотя на его лицо снаружи пустая маска, внутри он ломается.       Грейнджер резко приходит в сознание, мотает головой из стороны в сторону, а затем корчится и кричит от боли — боли, которую Драко причиняет, и он не может остановиться, не может помочь ей, потому что слаб. Проклятие мешает Драко говорить, не дает ему выпустить свою агонию, и он чувствует вкус крови, когда пытается что-то сказать, а зубы прикусывают язык.       Но затем Грейнджер встречается с ним взглядом, в нем паника и ужас, а еще — предательство, и это заставляет Драко попытаться немного сильнее, пока кровь не капает у него изо рта, и он не задыхается.       — Ге… миона… я… я… прости.       Но, может, уже слишком поздно, потому что в этот момент Драко чувствует, что его заставляют отступить, и когда он смотрит вниз, его руки покрыты алым, а на Грейнджер метка достаточно уродливая, чтобы соперничать с той, что сам Драко носит как проклятие.       И это все его вина.

***

      Сверху раздается визг, и Гарри улавливает слова:       — Приведите Гоблина! — И его разум лихорадочно работает, ладони потеют, когда он поворачивается к Крюкохвату.       — Ты должен сказать им, что меч фальшивый, — бросает Гарри, но не знает, слышит ли его замученный гоблин. — …пожалуйста… ты должен…       Гарри не заканчивает, потому что двое егерей врываются в подвал, хватают безвольное тело Крюкохвата и уводят его наверх.       Времени на раздумья нет, потому что, как только дверь с лязгом закрываются, по всему подвалу раздается внезапный хлопок, эхом отдающийся от каменных стен, и когда Гарри оборачивается, домовой эльф Добби стоит, приложив руку ко лбу, будто только что преодолел большое расстояние и нуждается в отдыхе.       — Добби? Что… что ты здесь делаешь? — голос Гарри скрипучий, но настойчивый, и это привлекает внимание Рона.       — Гарри Поттер! Добби просто занимается своими делами, когда перед Добби появляется другой домовой эльф — и Добби в шоке, потому что он знает этого эльфа с тех времен, когда Добби… работал здесь, Гарри Поттер, сэр.       Гарри обращает внимание на внешность эльфа, на то, как дрожат его узловатые колени, когда он вернулся в дом своего старого хозяина. Гарри отгоняет эту мысль и велит Добби продолжать.       — Добби сказали, что мистер Малфой хочет, чтобы Гарри Поттер и его друзья были спасены.       — Малфой? — Драко. Сердце Гарри подпрыгивает. Драко, должно быть, нашел способ, должно быть, нашел аккуратный способ послать одного из эльфов Мэнора за Добби — Добби, который был бы единственным эльфом, способным спасти их. — Ты хочешь сказать, что можешь аппарировать в это место и выходить из него, Добби?       Добби кротко кивает, а затем Рон выходит вперед, игнорируя взволнованное приветствие «Мистер Уизли!» и говорит:       — Отведи остальных в Лагерь авроров… к югу от Лондона — в метро.       Добби уходит как эльф с важной миссией, аппарируя с Луной и мистером Оливандером, а потом раздается скрипучий голос, приказывающий им отойти от двери, и Питер Петтигрю отпирает подвал. Гарри и Рон готовы к этому, они двигаются в унисон в смеси ловких ударов и удушающих захватов, и вот у Рона оказывается палочка Петтигрю, а человек, похожий на крысу, — оглушенный комок на полу.       Они не говорят о том, что делать дальше, потому что непреходящая потребность спасти людей, о которых они заботятся, связывает их, и, не говоря ни слова, они бегут вверх по лестнице и возвращаются в ад.       Но Гарри резко останавливается, его захлестывает невыносимая боль, потому что Драко Малфой в мантии величаво стоит, выражение его лица нейтральное и незаинтересованное, а пальцы окрашены в красный кровью девушки, лежащей у его ног.       Гермиона.       Гарри не может дышать.       Рон что-то рычит, а затем бросается вперед, отклоняя проклятья палочкой Петтигрю и начиная битву, которая уже бушует в груди Гарри.

***

      Драко наблюдает, как тетя лупит гоблина по щеке, а гоблин настаивает на том, что меч — подделка. Но за маской апатии, которую вынужден носить, он понимает, что превратился в чудовище.       Потому что ему потребовалось почти семь лет, чтобы понять, что кровь — это просто кровь. Кровь — ничто. Кровь девушки, которую он когда-то осуждал, такая же, как и любая другая кровь, такая же, как его кровь — горячая, липкая и красная. И все это у него на руках. У него на совести.       Потому что он чудовище.       И тут Гарри оказывается прямо перед ним.       Вокруг них летают проклятья, может, даже умирают люди. Но на мгновение они вдвоем, глаза Гарри не мигая смотрят на него, и Драко хочется вопить, плакать и кричать, потому что нет, нет, нет, нет, нет — Гарри не может поверить, не может думать, что он хотел это сделать.       Но на его руках кровь. Кровь в его сознании. И это кровь Гермионы Грейнджер.       Потому что он чудовище.       А затем проклятие тети овладевает им, и Драко вытягивает руку, готовый нанести удар, готовый напасть на Гарри. И это настолько неправильно, что внутри все горит, ему больно, и он хочет умереть. Но вместо этого из его палочки вылетает зеленый свет. Гарри пригибается, и Драко очень, очень рад, но потом он стреляет снова, и снова, и снова — пока Гарри не толкает его в грудь, и они не заваливаются, падая в месиво крови, безнадежности и предательства.       Драко чувствует, как Гарри вырывает палочку у него из пальцев, и вздрагивает от облегчения, пока его пустые руки не поднимаются к шее Гарри, чтобы задушить, убить, и широко раскрытые глаза Гарри такие зеленые, такие раненые — и боже, Драко любит его. Драко любит его и собирается убить. И тогда он покончит с собой.       Но внезапно Гарри исчезает — он в безопасности — он должен быть в безопасности. Потому что он с Уизли, Уизли, который держит на руках безвольную Грейнджер. С ними еще две фигуры поменьше — гоблин и кто-то еще, но потом они исчезают, и Драко не может ничего различить, потому что внезапно начинает плакать, рыдать и выть, потому что он свободен от Империо своей тети, но его сердце вырвали.       Гарри Поттер ушел и забрал с собой сердце Драко.