Искушение на фронте

      Драко не чувствует ничего, кроме мучительной боли. Он не может сказать, откуда она исходит, но его ногти, теперь тупые и окровавленные, царапают половицы. Как будто, если раскопать дерево и щепки, можно найти Гарри Поттера, Мальчика-Который-Оставил-Его.       Драко не находит никого, только давится сухими слезами и оцепенело слушает яростные крики тети. Все больше Егерей падают замертво от ее ярости, и Драко думает, что в этот момент тоже не прочь умереть, хотя бы для того, чтобы избежать боли, которая, как он теперь понимает, выплескивается оттуда, где раньше было его сердце.       Но затем кто-то тянет Драко на ноги, кто-то высокий со светлыми волосами как у него — Люциус, — и Драко вытаскивают из гостиной.       Мужчина держит Драко за плечи, но это не объятие. Только мама и Гарри Поттер обнимали его, и когда первая мертва, второй в перспективе может стать таким же — потому что он ушел.       Это не объятие. Это способ удержать быстро разрушающуюся оболочку сына единой, это способ провести Драко через знакомые залы и вверх по знакомым лестницам, пока они не оказываются в Восточном крыле, в той части Мэнора, где находятся комнаты Драко вместе с его воспоминаниями о страхе и беспомощности.       Они не перестают двигаться, пока плывущее зрение Драко не фиксируется на кровати, которая содержит бессонные ночи и ужасающие сны, и Драко думает, что его будет тошнить, думает, что после всего, что он сделал за последний час, именно вид этой кровати возьмет над ним верх.       Люциус кладет руку ему на лоб, как будто проверяя лихорадку, которая уже сжигает Драко изнутри. Жест неправильный, такого его отец никогда раньше не делал, но Драко слишком слаб, чтобы стряхнуть ладонь.       Рука Люциуса опускается, и, наложив несколько защитных чар на комнату, он уходит. И Драко не знает, должны ли заклинания останавливать других людей от входа или удерживать Драко от выхода.

***

      Драко спит. Он мечтает о зеленых глазах и загорелых пальцах на клавишах из слоновой кости. Он мечтает о смехе, который заставляет его сердце ускоряться, и мечтает о голосе, говорящем:       «Я никуда не уйду… На случай, если тебе интересно».       Драко просыпается мокрый от пота и задыхающийся от резких вдохов, которые не достигают лёгких. Он в своей кровати с балдахином и замысловатой резьбой на красном дереве, но не помнит, как лег. Он не помнит, как переоделся, но почему-то в шелковых пижамных штанах и чистой рубашке.       И Драко паникует.       Он вскакивает с кровати, его нога запутывается в простынях, и он растягивается на жестком полу. Но не останавливается, не обращает внимания на боль в лодыжке, только дико оглядывает комнату — шкаф, комод и грязный стол, который именно таким он и оставил все эти месяцы назад, — отчаянно ища заколдованный бумажный пакет, — напоминание обо всем, чем он стал, и обо всем, что он потерял.       И тогда он видит его сверху сложенной одежды на кушетке, бумажный пакет, который Гарри оставил у двери на чердак, кажется, в другой жизни. Драко взял идею у Грейнджер и ее бисерной сумочки и с тех пор носил его в заднем кармане с необнаружимыми чарами Расширения, скрывающимися в коричневой бумаге.       Он хватает пакет, держится за него, как за спасательный круг, и когда желание становится слишком сильным, чтобы сопротивляться, переворачивает его вверх ногами и смотрит, как все падает на пол. Разноцветные боксеры, рубашки и джемперы, в края которых вшито бескорыстие Гарри, и среди всего этого свернутый комок пергамента — Карта Мародеров.       И когда Драко понимает, что делает, он отдергивает руки, как будто обжегся, потому что внезапно все, что было для него важно, ничего не значит, и Драко остается сидеть в куче одежды на полу, одинокий, обезумевший и уничтоженный.       Раньше Драко думал, что Гарри Поттер разрушил его жизнь. Но Драко ошибался, потому что теперь он понимает, что сам ее разрушил. Возможно, Гарри никогда не имел к этому никакого отношения. Возможно, Гарри просто был рядом, и именно поэтому Драко думал о нем как о том единственном, что привязывало его к реальности. Единственном, ради чего стоит жить, и единственном, ради чего стоит умереть. Может, это произошло бы независимо, может, Драко отдал бы свое сердце любому, кто был бы глуп и безрассуден и, например, спас ему жизнь.       Или, может, это даже не имеет значения. Потому что Драко уже сделал немыслимое — он уже влюбился, и он знает, что медленно, кусочек за кусочком, это уничтожит его.       Его руки дрожат, сжимаются в кулаки, которые тихо время от времени постукивают по полированному полу спальни, и это возвращает его в то время, когда он думал, что надежда потеряна, когда он думал, что умрет, но потом Гарри Поттер вернулся за ним.       И Драко знает — знает это так же, как и то, что ночь уступит место дню, — на этот раз никто за ним не придет.

***

      Драко спит. Ему снится лицо Грейнджер, когда он пытал ее, и он просыпается с ее криками, все еще звучащими в ушах.       Он не встает с постели и не открывает шторы. Его отец не приходит навестить его, и Драко не может заставить себя озаботиться достаточно, чтобы быть счастливым.       Во время прерывистых приступов сна и пристального разглядывания полога кровати Драко иногда улавливает пикантные запахи еды. В первый раз, когда это происходит, Драко наклоняется достаточно далеко к краю кровати, чтобы увидеть теплую еду, составленную на поднос, и предполагает, что домовые эльфы, должно быть, оставили ее для него.       Он ничего не ест.

***

      Однажды Драко просыпается и обнаруживает, что комната полна света, а Блейз Забини стоит в изножье его кровати.       — Ты выглядишь дерьмово, — говорит Забини.       Драко садится и смотрит. Блейз Забини, высокий и чопорный, которого Драко всегда считал совершенно нейтральным, когда дело касалось сторон и войн, тоже смотрит на него.       — Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает Драко, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что грубый царапающий звук — это его собственный неиспользуемый голос.       Забини поднимает темную бровь, округлую в точке излома и заостренную в хвостике, и на безумную глупую секунду Драко бесится, потому что понимает, что он, вероятно, действительно дерьмово выглядит. И до сих пор он не находил причин для беспокойства.       — Я мог бы задать тебе тот же вопрос. — Забини проводит пальцем по столбику кровати, а затем поднимает руку, чтобы осмотреть что-то — вероятно, пыль — под ногтями. Драко удивляется своему раздражению.       — Это мой дом, — отвечает он сквозь зубы и тут же ненавидит себя, потому что это звучит как ложь.       — Это? — просто спрашивает Забини, а затем смотрит на Драко, его почти черные глаза внимательно изучают.       Драко так сильно хочет сказать «нет», но не может, поэтому довольствуется взглядом, как он надеется, более угрожающий, чем кажется.       — Что, блять, это должно означать?       — Ничего. — Забини подходит к окну во всю стену, останавливаясь спиной к Драко, когда смотрит на территорию. Драко пытается представить, что он сам сможет увидеть, кроме свободы, которой у него никогда не будет. Может, Забини тоже хочет этой свободы, но это маловероятно, потому что затем он поворачивается и говорит: — Я слышал, ты был с Поттером, — и на его лице появляется насмешка, которую Драко презирает всеми фибрами души.       Он стискивает зубы, и его руки сжимают простыни. Он говорит себе, что это потому, что он не знает, что сказать, не знает, что достаточно безопасно сказать, а не потому, что фамилия понукает всевозможные чувства, такие как гнев, отчаяние и предательство, мчаться по его венам.       — Я мало что помню, — огрызается Драко, — я был под…       — Империо, — заканчивает за него Забини. — Да, так говорят.       Драко прищуривает глаза, гадая, кто так говорит, но отказывается спрашивать.       — Ты можешь спросить, знаешь. — Драко бледнеет, но прежде чем он успевает что-либо сказать, Забини продолжает: — Почему я здесь.       — Я уже спросил, — выдыхает Драко, с каждой секундой злясь все больше.       — Да, ладно. Тогда мне не хотелось отвечать. — Забини пожимает плечами, разглядывая стол Драко, как бешеного пса. — Ты не сильно изменился. Все еще такой безупречно аккуратный, кроме…       — Заткнись! — И прежде чем Драко осознает это, он уже на ногах, в нескольких дюймах от Забини, кипящий от ярости. Потому что Драко изменился, он изменился больше, чем кто-либо когда-либо мог бы поверить — но Гарри все равно оставил его, все еще не считая, что Драко отличается от того мальчика, который обижает людей из-за их крови.       Забини спокоен, волосы едва ли растрепались, и он рассматривает Драко холодным взглядом, равнодушный к атаке, которой, и он это знает, не последует.       — У тебя нет палочки.       — У тебя тоже, — кипит Драко, и это правда, он замечает, что у Забини нет палочки, и от этого хмурится. — Почему у тебя нет палочки?       Забини делает шаг назад, устанавливает дистанцию между ними — между собой и растрепанным сломленным блондином, которого называл одноклассником, может, даже другом. Драко когда-то думал о Забини как о друге, если друг — это тот, с кем вы обмениваетесь кивками в коридорах, делите общежитие и заключаете взаимное соглашение не взаимодействовать, если это не необходимо. Блейз Забини держался отчужденно, предпочитая существовать в тихих темных углах Хогвартса с руками под юбками у девчонок и языком в горле мальчиков. Так было всегда, пока Драко не вошел в спальню и не застал Забини, раздевающего Терри Бута. Драко сказал им пойти и трахнуться где-нибудь в другом месте, потому что был раздражен и напряжен и тщетно пытался выполнить задание, которое дал ему Темный Лорд — задание, которое Драко в конечном итоге провалил.       После этого Забини стал чаще околачиваться вокруг Драко, сидя рядом с ним в общей комнате или молча читая Пророк во время завтрака. Драко никогда не знал его причин, но часть его утешалась присутствием Забини, который не ожидал, что Драко будет поддерживать свое поведение Слизеринского принца или убийцы Альбуса Дамблдора.       Затем директор упал с Астрономической башни, и жизнь Драко перестала быть прежней.       В последний раз он видел Блейза Забини на вокзале Кингс-Кросс, уходящего от войны, в которой его семья не хотела участвовать. И вот он здесь, стоит в Малфой-Мэноре, как будто у него больше прав быть тут, чем у Драко.       — Это не твое дело, — парирует Забини, и Драко требуется секунда, чтобы вспомнить, что он задал вопрос. По-видимому, снова не тот. — Твой отец впустил меня к тебе, — говорит Забини после паузы. — Он хотел знать, жив ли ты еще.       Драко сердится и выплевывает:       — Если бы он заботился, то пришел бы сам. — Он не знает, почему это звучит как проблема, не уверен, хочет ли вообще видеть своего отца.       — Ты не ел, — небрежно говорит Забини, как будто ему тоже все равно.       — И? — Драко откидывает волосы с лица, его рука скользит по прядям, которые ощущаются грязными и ужасно засаленными. Внезапно он отчаянно хочет принять душ.       Забини снова пожимает плечами.       — Людям, побывавшим под проклятием Империус, не требуется так много времени, чтобы восстановиться.       Драко ненавидит то, как он это говорит, как будто знает, что это ложь, но все равно соглашается с ней, просто чтобы у него было что-то, чтобы удержать Драко, если это понадобится.       Драко не отвечает, только прикусывает язык. И внезапно ему вспоминается вкус крови во рту, резкий невыносимый привкус, который чуть не утопил его, когда он пытался сопротивляться пыткам тети.       Ногти впиваются в ладони, Драко поднимает глаза и видит, что Забини держит руку на дверной ручке. Нет никакого прощания, и тогда Драко остается с ноющим разочарованием и намеками на бегство, сожалея о своем потерянном шансе вытрясти из Забини дальнейшие ответы.       Повинуясь импульсу, Драко бросается к большим двойным дверям. Плечо протестующе тянет, но толстая древесина не поддается, а ручки обжигают кожу. Кажется, чары отца работают, и Драко чувствует себя таким одиноким, пойманным в ловушку, что почти хочет, чтобы Забини вернулся.

***

      Драко смотрит на себя в зеркало в ванной комнате. Он не узнает изможденное лицо, которое смотрит оттуда, скулы слишком острые, губы, которые когда-то были красными, теперь тусклые и сухие. Волосы почти достают до плеч, светлые, неровные и влажные, и на секунду Драко клянется, что все еще чувствует, как пальцы Гарри пробегают по ним, запутываются, тянут и заставляют Драко стонать.       Но Гарри здесь нет. Гарри, вероятно, где-то в безопасности, счастлив и окружен заботливыми людьми, видящими в нем причину, по которой они живут, и причину, по которой они сражаются.       От накатившей тошноты Драко опирается на раковину, потому что он такой же, как эти люди. Только он не сражается, потому что Гарри оставил его, и Драко понимает, что даже не знает, как сражаться.       Гарри с Уизли и Грейнджер, и они, вероятно, планируют, смеются и находят крестражи, слишком занятые, чтобы вспоминать о мальчике, который никогда не думал, что сможет жить без Гарри Поттера.       И это правда, Драко понимает, что, даже будучи моложе, был зависим от Гарри. Гарри был ему нужен, чтобы ссориться с ним или спорить, был нужен, когда он вырос и попытался стать тем, кем не является; когда он стал воином, как и Гарри, Гарри все еще был рядом, поддерживал его и был опорой, на которую Драко мог положиться.       Но Гарри здесь нет. И Драко так сильно хочет ненавидеть его, обвинять, но не может. Потому что всегда ожидал, что останется позади. Он знал, что это произойдет, он знал, что причина, по которой Гарри был рожден бороться, будет тем, что в конечном итоге разлучит их. Потому что, конечно, Гарри никогда бы не выбрал его. Драко, Пожиратель Смерти, трус, который даже не может смотреть на Метку на своей руке, чтобы она не напоминала ему о том, как Гарри прикасался к ней, как Гарри целовал ее.       Драко закрывает глаза, заставляет свои мысли вернуть его на мгновение в то время, когда он думал, что важен, что важен для Гарри. И вот он там, на восхитительную секунду там, завернутый в объятия Гарри, когда его горячее дыхание омывает шею. Но так же быстро он выпадает в реальность, скользя по холодным плиткам в холодной ванной, в холодном доме, где живет сумасшедший. И Драко — часть этого сумасшествия, должен быть частью или умрет. Потому что Люциус прав. Если Драко хочет выжить, он должен действовать. Раньше Драко был хорош в актерской игре, но потом появился Гарри Поттер и разорвал его навыки в клочья. Он вскрыл Драко и заглянул в его сердце, а затем поселился там.       Но Драко должен хотеть умереть. Потому что Гарри здесь нет. Гарри оставил его. И Драко должен ненавидеть его. Но не ненавидит. Все, что он может сделать, это притвориться, что ненавидит, упасть под горячей водой в душе на четвереньки и вести себя так, будто он не тоскует по тому, что значил для него, значит и всегда будет значить Гарри Поттер.

***

      Драко одевается. Он одевается в жесткий костюм, который — как все ожидают — наденет такой парень как он, но под ним — детские синие боксеры с единорогами.       Он держит заколдованный бумажный пакет в кармане брюк, чувствует его вес как тайну, когда вышагивает по комнате.       Он ест еду, которую оставляют ему домовые эльфы, и организует вещи на своем столе. Было время, до того, как бремя миссии было возложено на его плечи, когда Драко сидел тут и делал домашнее задание на каникулах, писал письма Панси и размышлял о том, что еще можно сделать, чтобы жизнь Гарри Поттера была несчастной в следующем семестре.       Драко убирает там все, потому что Забини прав — столы всегда были единственным предметом мебели, который Драко не любит держать в чистоте, а Драко не хочет, чтобы Забини был прав.

***

      Когда Драко поворачивается на звук открывающейся двери, он ожидает, что его посетителем снова будет Блейз Забини. Драко прибрался на столе и ждал, когда Забини войдет и увидит это, последние три дня, но остался разочарованным.       Однако на пороге комнаты стоит не высокий царственный слизеринец, а Антонин Долохов.       И вдруг Драко встречается со сверкающими глазами, которые видел в тот день у Ксенофилиуса Лавгуда, то изумление от узнавания, которое Долохов показал Драко до того, как его оглушил Уизли. Теперь в глазах Долохова блеск, темный и оценивающий, он изгибает губы в улыбке, которая, вероятно, должна выглядеть так, будто он хочет всего лишь невинно развлечься, но в итоге получается довольно зловещей. Драко чуть не роняет масляную лампу, которую двигал, когда Долохов делает шаг вперед, и удивление Драко начинает переходить в отвращение.       — Что ты…       — Я знаю, кто ты, Драко Малфой. — Мужчина вдруг оказывается прямо перед ним, длинными пальцами обхватывая бицепс.       — Отвали от меня! — шипит Драко, но Долохов яростно дергает его на себя, и лампа выскальзывает из рук Драко и разбивается об пол. Серые глаза сужаются, но он пытается сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри кипит, потому что ему нравилась эта лампа и он ненавидит этого человека.       — Я знаю, что вы с Поттером были ответственны за то, что Яксли попал в больницу Святого Мунго. Такое неудачное заклинание Памяти испортило ему всю жизнь. — Дыхание Долохова горячее и гнилостное, пахнет алкоголем и дымом, и Драко напрягает челюсть и пытается отвернуть от него лицо, но рука мужчины оказывается на его горле, мешая двигаться. — Я видел, как ты убил Гиббона, Малфой. Я видел, как ты разрезал его на куски. Для Поттера. — Долохов выплевывает фамилию как мерзкое проклятье, и Драко ловят в ловушку между опасением и безразличием. Но последнее хуже всего, последнее — то, что заставляет Драко дрожать от отвращения и желания уйти. — И я знаю, что ты никогда не был под Империусом… кроме проклятья твоей тети, свидетелем которого, к сожалению, я не имел удовольствия быть.       Маска Драко ломается, он отталкивается и посылает кулак в челюсть ничего не ожидающего Долохова. Глаза Долохова расширяются на долю секунды, а потом темнеют от возмездия, и его ладонь в оглушительной пощечине сталкивается с щекой Драко, отбрасывая его на пол. Драко не успевает встать, как мужчина наклоняется над ним, поднимая его вверх, и выдыхает кипящим шепотом, пахнущим смертью:       — Тебе повезло, что для тебя нашлось применение.       Драко смотрит на него, на темную щетину и мертвенно-бледные глаза, а затем сплевывает кровь изо рта в его лицо. И он прекрасно понимает, что сейчас переживет что-то ужасное, что такое действие заслуживает фатальных последствий. Долохов выхватывает палочку с искаженным отвращением и яростью лицом…       А затем Люциус Малфой появляется в дверях, выглядя измученным и разъяренным, и почти сразу Долохов отходит от Драко, как будто и не собирался его убивать. Люциус входит в комнату, ледяной взгляд, которым он одаривает своего собрата Пожирателя Смерти, полон отвращения, и, поднимая Драко на ноги, он все еще не смотрит на Долохова.       — Уходи, — говорит Люциус, старательно сдерживая гнев.       Долохов ухмыляется, и Драко снова хочется плюнуть в него.       — Лучше поторопиться, Люциус. Не хотел бы пропустить вечеринку… Особенно когда Темный Лорд ждет. — И Долохов выходит из комнаты, его мантия завивается у лодыжек, когда он исчезает в открытых дверях.       Драко смотрит на дверь с тоской, развлекаясь мыслью о побеге, а затем, без сомнения, смерти. Люциус трясет его за воротник, и требуется секунда, чтобы понять, что Драко не слушает, что говорит отец, а затем внезапный холодный страх омывает его, потому что Темный Лорд ждет, и Драко не может чувствовать ничего, кроме желчи и страха.       — Он… он здесь? — хрипит Драко, забыв гнев, который должен чувствовать к отцу из-за того, что его заперли и забыли.       — Мы спустимся вниз, — спокойно говорит Люциус почти шепотом, игнорируя внезапный ужас Драко. — И ты дашь несколько Обетов. И тогда все вернется на круги своя.       Драко качает головой сначала оцепенело, а затем в отчаянии, потому что ничто уже никогда не будет прежним, потому что его мать мертва, а он влюблен в Гарри Поттера, и он никогда не сможет представить, что будет чувствовать себя иначе.       — О-обеты? — это все, что ему удается из себя выдавить.       — Непреложные Обеты, — нетерпеливо отвечает Люциус, бросая взгляд на дверь, как будто боясь, что кто-то подслушивает.       — Что… почему… ты не можешь заставить меня, — выдыхает Драко, внезапно желая, чтобы комната все еще была запечатана, чтобы он мог коротать дни в размышлении и увядании, ни с чем, кроме собственных болезненных мыслей.       — Потому что, — говорит Люциус сквозь зубы, его пальцы впиваются в плечи Драко, — я выполнил свою часть сделки. И теперь ты должен выполнить свою — ты должен заставить их поверить, что ты один из нас… или умереть, — последние слова произнесены так, будто даже не могут быть рассмотрены как вариант, и в бледной глубине серых глаз Люциуса полыхает огонь.       Драко чувствует, как что-то душит его, что-то вроде раскаленного стального шара, и он боится, что если будет говорить слишком быстро, его вырвет.       — Я… я уже… один из вас, — с трудом выдавливает он, а затем задирает рукав своего костюма вверх, чтобы показать черный череп и змею, ошибку, которую, как он думал, Гарри простил, ошибку, о которой Драко никогда не перестанет сожалеть.       — В твоем случае этого недостаточно. — Драко узнает ее, мольбу в линиях вокруг глаз отца, вокруг его рта, которая просит Драко сделать так, чтобы было достаточно.       И Драко ничего не может сказать, не может сказать, потому что Гарри оставил его, потому что Гарри здесь нет, и никто не спасет его. Драко должен спасти себя сам. Поэтому он кивает. Он позволяет отцу вывести себя из комнаты. Он слушает, как уже затонувший человек говорит, что сожалеет о том, что позволил Долохову прийти, когда должен был явиться сам. Драко не может сказать, действительно ли отец сожалеет, потому что если бы все было так, он бы пришел раньше, не спрятал бы Драко без единого слова, даже если это было ради его безопасности.

***

      Драко смотрит в его глаза, змееподобные глаза Волдеморта, глаза, которые изучают его с почти лихорадочным весельем, и удивляется, почему он все еще стоит, почему ноги не подкосились, и почему он не свернулся в клубок на полу, рыдая и желая, чтобы все прошло.       Его рука поймана тем, у кого холодные пальцы и длинные острые ногти, тем, кто унес бесчисленные жизни. Магические нити оплетают их запястья, вынуждая каждое слово из уст Драко быть правдой.       — Я клянусь никому не говорить о планах Темного Лорда, никому, кроме собратьев-Пожирателей Смерти. — Беллатриса Лестрейндж пронзительно смеется, когда Драко повторяет слова, которые шипит ему ее Господин и Спаситель.       — Я клянусь не делать и не говорить ничего, что может саботировать планы Темного Лорда. — Драко говорит это и ненавидит себя.       — Я клянусь своей верностью и своей жизнью сражаться за сторону Темного Лорда. — Это неправда, но так должно, и Драко думает о зеленых глазах и кривой улыбке, которые предназначены только для него, и пока его тело здесь, его сердце в другом месте, его сердце с Гарри, и он никогда не перестанет бороться.       — Я клянусь следовать приказам моего Господина и не действовать слабо или глупо перед лицом моих обязанностей, — Драко произносит последнюю клятву, а рядом с ним Долохов завершает заклинание. Волдеморт бесшумно скользит назад, опуская руку Драко, и тот задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь избавиться от затяжного покалывания зла, которое кружит на его ладони.       — Молодец, Драко, — его голос звучит у самого уха Драко, хотя их разделяют высокий смех и насмешливые поздравления.       Темная Метка горит, и Драко чувствует себя больным.       Потому что Гарри оставил его. И теперь Драко должен спасти себя.

***

      Драко сидит на полу в душе. Он полностью одет и на одну дикую секунду думает о том, чтобы отрезать себе руку. Он не знает, что произойдет дальше, что он должен делать или кем быть, если не мальчиком, застрявшим в толпе сумасшедших, — сумасшедших, с которыми Драко привык отождествлять себя. Но теперь знает. Он знает, что его сердце бьется для Гарри Поттера, и знает, что должен пережить это. Он должен убедиться, что Гарри выживет. Даже если Гарри никогда больше не захочет иметь с ним ничего общего, Драко думает, что всегда будет любить его.       Драко сидит в луже воды, собравшейся на плитках. Он думает о Северусе Снейпе. Думает, что сделает все возможное, чтобы стать похожим на своего старого профессора зелий, хотя бы для того чтобы еще раз взглянуть в изумрудные глаза и на шрам, который не имеет значения. Две недели назад Драко был зол. Он был так зол, от того что Гарри оставил его.       И Драко все еще зол, но зол на людей, которые сделали его таким, которые сделали так, чтобы перед Гарри встал выбор между Драко и войной. Или, может, у них никогда не было выбора — и это тоже их вина. Это вина Волдеморта. Вина Люциуса Малфоя. Может, вина самого Драко, но он думает, что это не должно иметь значения, потому что он уже заплатил. Его наказание пришло, когда Гарри Поттер ушел и забрал с собой его сердце.       Внезапный стук отрывает Драко от мыслей, но он не поднимается на ноги. Он даже не вздрагивает, когда дверь открывается, и Блейз Забини входит в ванную, как тень. Некоторое время ни один из них ничего не говорит, и слышно только тихое кап-кап-кап воды о керамику. Но затем Забини опускается на пол, прислоняется спиной к закрытой двери и смотрит на Драко в полумраке ночи.       — В конце концов все мы совершим это, — голос Забини тих, и Драко не столько слышит его, сколько эхо. Он не знает, что это значит, и не знает, что сказать в ответ. Но каким-то образом понимает, что Забини не ждет ответа, так же как никогда и не ожидал, что Драко что-нибудь скажет, когда присоединялся к нему в общей комнате или в библиотеке.       Раздается мягкий перестук — звук дерева по камню, — и, уловив движение в темноте, Драко смотрит вниз на палочку, катящуюся к нему. Она останавливается у его ног, и Драко тянется к ней холодными пальцами. Это палочка Нарциссы Малфой, и она посылает одновременно горячие и холодные искры в грудь Драко. Он сжимает пальцы вокруг нее и никогда не хочет отпускать. Поскольку эта палочка никогда не была злой, его мать никогда не была злой.       Забини вздыхает, и, отведя взгляд от тонкого черного дерева и позолоченной ручки, Драко видит, что тот собирается покинуть комнату.       — Спасибо, — выдыхает Драко. Он знает, что Забини улавливает благодарность, даже если не отвечает, а затем дверь закрывается, и Драко остается наедине со своей новообретенной надеждой.       Потому что Драко не умрет, он не сдастся, он спасет себя. Ради мамы. И ради Гарри Поттера.