Искушение на фронте

      Гарри тащится к берегу озера, сбившись с дыхания и оглядываясь в поисках друзей. Рон помогает Гермионе выбраться на берег, их одежда промокла и прилипла к телу, и Гарри смотрит с тупой болью того самого, что не является ни завистью, ни печалью, когда видит, как Рон руками обхватывает щеки Гермионы, спрашивая, все ли с ней в порядке.       Над головой слепой дракон издает последний крик свободы, прежде чем исчезнуть за холмами. Гарри отводит взгляд от яркого неба, задаваясь вопросом, есть ли хоть что-то, на что он может посмотреть, что не причинит ему боли, и встает на ноги.       Он тащится к Рону и Гермионе, мокрые носки и ботинки неприятно хлюпают. Рыжие волосы Рона промокшей шапкой лежат у него на голове, его лицо бледно, когда он говорит, слишком слабо для сарказма:       — Все прошло хорошо.       Гермиона издает короткий смешок и смахивает с лица влажные кудри.       Гарри удается кивнуть и мрачно ответить:       — По крайней мере, кубок у нас.       Рон вздыхает.       — Чертовы гоблины. — Гермиона бросает на него неодобрительный взгляд, а Рон делает вид, что не замечает. — Неужели нет никого, кому мы могли бы доверять?       — Билл пытался предупредить нас, — укоризненно говорит Гермиона.       Гарри не отвечает, потому что его все еще мучает вопрос доверия людям, одному человеку в частности, и его беспокоит, что, даже подумав об этом достаточно хорошо, он бы все равно отдал свою жизнь в руки Драко Малфоя, если бы это было необходимо.       — Пошли. — Рон хватает Гермиону за ладонь, а Гарри за локоть, и они вместе бок о бок возвращаются в штаб-квартиру авроров.

***

      Драко практикует магию с палочкой матери, когда слышит крик. Его взгляд устремляется к двери спальни, которая сейчас откроется от его прикосновения. Тем не менее, по очевидным причинам, он чувствует себя более склонным оставаться на месте, держаться подальше от тропы войны, которую само определение Безумия, без сомнения, сеет внизу.       Но что-то меняет его мнение. Может, это больное чувство в животе, которое сопровождает воспоминания о том, когда в последний раз случился этот стихийный гнев — когда Гарри Поттер снова сбежал, — или, может, это не более чем жуткое любопытство.       Он выходит из комнаты, накладывает на ноги Заглушающие чары и осторожно спускается по коридорам и лестницам. Подойдя ближе, он слышит крики и отдельные голоса, перемежающиеся треском Темной магии. Он ловит слова «Поттер», «Гринготтс» и «сбежал», и сердце колотится в его груди. Он думает, что, может, ему следует наложить Заглушающее и на сердце, но затем чувствует запах крови и слышит квакающие мольбы о пощаде, и желудок начинает сопротивляться.       Драко крадется ближе к открытой двери гостиной, спиной к стене, пока не оказывается достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь. Тела разбросаны по всему полу, изрезаны и покрыты алым месивом. Драко узнает униформу охранников Гринготтса и видит среди них маленькие фигурки гоблинов.       Волдеморт все еще кричит, а его последователи слишком напуганы, чтобы что-то сделать или сказать. Драко кажется, что он мельком видит белые волосы отца, но затем взгляд падает на него — в руке ближайшего мертвого гоблина лежит незамеченный никем Меч Гриффиндора. И Драко не смеет дышать, не смеет двигаться, но прежде чем успевает убедить себя уйти, убежать и спрятаться, он направляет палочку матери на Меч и притягивает его к себе. Он тратит секунду, чтобы засунуть его в свой заколдованный бумажный пакет потными дрожащими ладонями, а потом заставляет ноги спокойно отнести его в комнату, как будто он никогда ее не покидал.       Оказавшись там, он закрывает двери, прислоняется к ним, чтобы попытаться успокоить бешеный пульс, а затем трансформирует бумажный пакет во что-то более обычное, то, на что никто не потрудится взглянуть дважды, если увидит. Он останавливается на карманных часах, которые и вправду показывают время. Если бы Драко был на несколько месяцев моложе, он бы посмотрел на свои труды с самодовольством — он всегда был хорош в трансфигурации, — но теперь смотрит с еле подавляемым страхом, задаваясь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем это обнаружат.       Раздается стук в дверь, и Драко думает, что это все, у него было всего три минуты, чтобы порадоваться своему короткому успеху в восстании, что кто-то, должно быть, заметил Меч, выплывающий из хватки гоблина, но когда Драко открывает двери с сердцем в горле, он видит, что это всего лишь Блейз Забини, и его плечи опускаются от облегчения.       Это само по себе должно вызывать беспокойство, потому что есть только один живой человек, с которым Драко чувствует себя достаточно комфортно, чтобы ослабить бдительность, и его здесь нет. Драко стискивает зубы и пытается состроить пустой вопросительный взгляд, когда отступает, чтобы впустить Забини.       — Ты слышал? — небрежно спрашивает Забини, входя в комнату, его ботинки настолько начищены, что почти неотличимы от половиц.       — Слышал что? — небрежно спрашивает Драко, складывая руки.       — Поттер ворвался в Гринготтс и украл что-то из хранилища Лестрейндж, — Забини говорит это так, будто комментирует погоду, но когда Драко встречает его глаза, там есть что-то выжидающее, когда Драко проявит себя.       Драко выгибает бровь, пытаясь притвориться, что не ликует от гордости — пытаясь притвориться, что не желает узнать, вышел ли Гарри из этой заварушки невредимым.       — Правда?       — Таковы слухи, — медленно произносит Забини. Он на мгновение смотрит на стол Драко, и его обычно невыразительные губы слегка подергиваются. Это проходит так же быстро, как и появляется, и когда Забини поворачивается к нему лицом, его глаза лишены всего, что Драко может разглядеть. — Тебе лучше быть готовым. Скоро они захотят использовать тебя.       Драко хмурится.       — Использовать меня?       — Для сражений. Они обычно становятся более безжалостными после того, как Темный Лорд сердится.       Драко не нужно спрашивать, с кем ему придется сражаться, потому что он и так знает. Вместо этого он крепче сжимает палочку в руке и спрашивает:       — Почему ты здесь, Забини?       Забини изучает его секунду, а затем пожимает плечами.       — Полагаю, по той же причине, что и ты.       Довольно уклончивый ответ, и он ни хрена не значит, поэтому Драко усмехается:       — Что? Ты тоже никому не нужен?       Что-то очень короткое, но похожее на раздражение мелькает в глазах Забини, прежде чем он меняет выражение своего лица, и Драко думает, что, возможно, все-таки есть способ покоробить старого одноклассника. Он фиксирует эту информацию для последующего использования, но прежде чем успевает что-либо сказать, Забини шепчет:       — Ты можешь предполагать, что отделаешься легко, Драко. Но не получится.       Драко сверкает глазами, потому что ему надоели загадки Забини, и он прибегает к шипению:       — Отъебись, Забини.       Снова эта крошечная ухмылка, а затем слизеринец уходит почти беззвучной поступью.       Драко делает один глубокий вдох, прежде чем рассмеяться. Потому что Гарри сделал это — он, видимо, нашел еще один крестраж в хранилище Беллатрисы, а у Драко есть Меч Гриффиндора. Все, что ему сейчас нужно, — это способ отнести его парню, которого он любит. Он думает о том, что Забини сказал о сражениях, и точно знает — где бы ни была бойня, Гарри Поттер тоже будет там. Драко думает, что это будет его лучший шанс.       Вопрос только как?

***

      За столом за ужином в тот вечер восседает смесь из молодых и зрелых, но все полны хорошего настроения, и хотя Гарри чувствует себя усталым и побежденным, он смеется, когда должен, и улыбается, когда этого ожидают.       Когда они вернулись, Ремус спросил, добились ли они успеха, и на кивок Гарри улыбнулся, хотя и понятия не имел, чего они добились.       Теперь Гарри слушает, как Робардс рассказывает всем в пределах слышимости о том, как арестовал волшебников, которые занимались незаконной контрабандой зелий, в первую неделю своего назначения аврором. Гарри слушает вполуха, время от времени ловя взгляд Рона через стол, и они молча обмениваются тем, что думают о таком сомнительном юморе.       Гарри частично отвлекается на мысли о том, что должно происходить на другой стороне фронта, знает ли Волдеморт, что у него отняли, и каким будет его следующий шаг. Недавно улучшенные навыки Окклюменции Гарри, видимо, работают, потому что у него не было никаких нежелательных видений с тех пор, как их нашли Егеря.       Словно услышав его мысли, Грюм хрипло спрашивает:       — Как шрам, Поттер?       Фальшивый глаз мужчины нервно сфокусирован на Гарри, а его настоящий сузился с подозрением и интересом.       Рядом с Гарри Гермиона внимательно слушает, и он теребит вилку, неловко отвечая:       — Все… э-э-э… в порядке. В последнее время не сильно болит.       Грюм хмыкает и делает глоток из фляжки.       — Это хорошо или плохо?       — Не знаю… хорошо, полагаю. Я… в Окклюменции я стал немного лучше… — Гарри замолкает, когда рука Гермионы опускается ему на колено, и она поворачивается к нему лицом.       — Ты не говорил мне, Гарри, — ее голос звучит серьезно, с любопытством, но Гарри стискивает зубы и смотрит в свою тарелку.       Конечно, он не сказал ей, потому что человек, который учил его, несет ответственность за шрам, который сияет белыми линиями на ее предплечье. Никто ничего не говорит, кроме Робардса, чей гулкий голос продолжает свою героическую историю. Луна и Дин, кажется, единственные, кто находит его историю захватывающей, и внезапно Гарри задается вопросом, почему ни Грюм, ни Ремус еще не спросили о Драко, поскольку оба знают, что тот был с ним, знают, что они были вместе несколько месяцев.       Гарри сглатывает, слово «вместе» пускает корни в его сердце и прорастает сорняками сожаления и тоски. Он подносит вилку ко рту, пережевывает еду, не чувствуя вкуса, и напоминает себе, что он всегда был единственным, кто проявлял неестественный интерес к Драко Малфою. Это больно, и на секунду Гарри хочет вернуться в подземные камеры Гринготтса, когда цеплялся за спину дракона, потому что это заставило его забыть, а забыть намного легче, чем притворяться, что все его тело не болит от желания обнимать того, кого он должен ненавидеть.

***

      Драко не ест. Он тычет в еду столовыми приборами и смотрит на гладкую поверхность стола. Напротив него сидит Блейз Забини с похожим выражением лица, хотя он достаточно привык к этому, чтобы есть.       Вокруг них разговаривают Пожиратели Смерти. И Пожиратели Смерти спорят. Во главе стола никого, и Драко благодарен. Иногда он клянется, что ловит на себе взгляд Долохова, но как только поворачивает голову, мужчина погружается в дискуссию с Кэрроу.       От этого карманные часы ощущаются еще тяжелее, и внезапно Драко не может дождаться, чтобы встать и извиниться.       Но затем они начинают говорить о планах, о конспиративных домах и о необходимости нахождения укрытия Ордена и убийства их всех. И хотя от этого Драко чуть не выворачивает, он сжимает ладони в кулаки под столом и слушает.       Гарри будет там. Гарри будет в опасности. И Драко давно перестал ругать себя за то, что все еще заботится о нем. Он сделает все для Гарри, даже если тот предпочел бы сделать что угодно, чем снова его увидеть.

***

      Рон смотрит в витрину ювелирного магазина, и Гарри приходится вернуться, когда он понимает, что чуть не ушел далеко вперед. Это их первый поход за едой, и хотя Гарри рад доверию авроров, сумки с покупками начинают давить на руки пятидесятилетнего магла, в которого он обратился. Еду нельзя уменьшать до бесконечности, потому что ее качество может пострадать, а банки с напитками вообще не слишком хорошо воспринимают магию. В следующий раз, когда Робардс попросит принести им пиво, Гарри просто пошлет его или скажет сделать это самому самым приятным способом.       — Когда все это закончится, — говорит Рон, — я попрошу ее выйти за меня замуж.       Гарри подавляет вздох и ставит сумки у своих ног, прежде чем заметить сверкающие кольца и ожерелья, на которые смотрит Рон. Гарри отворачивается, когда что-то завистливое опаляет живот изнутри, и переводит взгляд на друга, на парня, который выйдет из войны мужчиной с перспективой семьи, и на короткое мгновение он думает, а не произойдет ли то же самое и с ним.       Лицо Рона полно надежды и тоскливой нежности, и хотя пессимистическая сторона Гарри в последнее время привлекает много внимания, ему все еще удается погрузиться в себя и всплыть с толикой искренней радости за лучших друзей.       Гарри улыбается, оглядываясь на пугающе дорогие серебряные цепочки.       — Это здорово. Я рад за вас. — Гарри счастлив, и это удивляет его самого. Возможно, это удивляет и Рона, потому что его взгляд останавливается на Гарри, и через секунду он тоже улыбается.       Внутри магазина молодой человек во фраке и галстуке выбирает кольцо с несколькими маленькими бриллиантами, без сомнения, для своей будущей невесты, и зависть Гарри возрастает в десять раз. Поскольку он не собирается жениться на Джинни, как все ожидают, у него не будет нормальной жизни или семьи с несколькими детьми.       Он Гарри Поттер, и он либо выйдет из этой войны израненным человеком, либо вообще не выйдет, и, как ни странно, он не знает, что бы предпочел.       Он Гарри Поттер, и ему потребовались годы танцев с острым на язык врагом, чтобы понять, что он гей, а от мысли о Драко Малфое глаза щиплет, а в горле встает ком.       Потому что он Гарри Поттер, и он никогда не сможет надеть кольцо на палец человека, которого любит больше всего.

***

      Драко продолжает практиковать магию. Палочка матери работает хорошо, но не так хорошо, как палочка, которая разделяла прикосновение Гарри. Иногда он даже отжимается, и ему все равно, что от этого он чувствует себя маглом — никто ведь никогда не узнает.       Он делает это, потому что чувствует себя взаперти и потому что скорее останется в своей комнате, чем пойдет по коридорам и наткнется на злобную улыбку на лице какого-нибудь Пожирателя Смерти.       Он делает это, потому что должен сражаться, должен оставаться сильным.       Однажды ночью Драко безвольно валится на пол, потому что у него болят руки и грудь, но больше всего — сердце. И, прижавшись щекой к полу, он смотрит на дверь, представляя, как Гарри врывается в нее, представляя, как Гарри приходит, чтобы спасти его и забрать. Ему так хорошо всего на секунду, его тело согревается, а губы зудят — так хочется улыбнуться, но потом он чувствует холод. Такой сильный холод.       Блейз Забини находит его таким. Он поднимает Драко на ноги и сажает на край кровати. Забини сидит рядом с ним, ничего не говоря, и Драко собирается велеть ему отвалить, когда внезапно чувствует, как левую руку разрывает в клочья.       Он болезненно стонет, пальцы царапают плоть, когда Метка извивается и горит, линии темнеют, когда она отвечает на зов хозяина. Драко прикусывает губу, и обычно стоическое выражение лица Забини сменяется испуганным замешательством, когда он спрашивает:       — Что это?       И это не имеет смысла, потому что Драко думал, что Забини в той же ситуации, что и он, но Забини ничем не выдает жгучее и разрывающее ощущение вдоль предплечья.       Драко бросается на Забини, тянется к рукаву его левой руки и рвет его вверх, открывая пустую темную кожу. Драко откидывается на подушки, правой рукой все еще бесполезно накрывая Метку, потому что внезапно чувствует себя пойманным в ловушку несправедливостью, тяжестью чего-то настолько нечестного, что кажется, будто кто-то пнул его.       — Я никогда не был одним из вас, — тихо говорит Забини, и Драко жмурится, пытаясь отогнать боль, но это не работает, ничего не работает. — Ты должен пойти.       И Драко идет.       Забини наблюдает за ним с кровати, и когда Драко, спотыкаясь, выходит из комнаты, боль уменьшается. Антонин Долохов перехватывает его, когда он еще даже не достигает столовой, с дикой улыбкой хватая Драко за руку и таща его в комнату.       Громкие голоса повсюду, полные волнения и предвкушения. И Драко не знает, что происходит, но хватка Долохова все еще крепка вокруг его руки, а затем они аппарируют.

***

      Гарри пригибается, когда Ремус тянет его на землю. Они спрятались за низкой кирпичной стеной, усеянной розовыми кустами. Робардс и Билл Уизли видны со стороны сарая.       Они на ферме в середине ничего, и Гарри здесь только потому, что был с Ремусом, когда тот получил Патронуса от Робардса. Это заброшенная ферма, и целители используют ее для лечения маглов, которые встали на пути мира, о котором ничего не знают. Держать их в штабе слишком рискованно, поэтому у них есть команда целителей, размещенных здесь вместе с группой сторонников.       — Лежи, Гарри, — хрипло шепчет Ремус. Гарри опускается обратно, хрустя кроссовками по гравию, когда пытается заглянуть через стену в дом. Луна машет ему из верхнего окна, и что-то в животе Гарри сжимается — она здесь, в опасности.       Ремус пристально смотрит через край кирпичей на ворота фермы, где, по его словам, в любой момент могут появиться Пожиратели Смерти. Последним маглом, которого сторонники привезли из Йоркшира, был переодетый Пожиратель Смерти. Чары исчезли после того, как целители вкололи ему магловскую капельницу, одному из авроров удалось оглушить его, до того как кто-либо пострадал, но не раньше, чем Пожиратель смог дотянуться до Метки.       У них было два выбора: убраться или ждать засады. В конце концов, решением Робардса было остаться, сделать собственную засаду для другой засады. И теперь они здесь, ждут.       Рон находится где-то по другую сторону дома, невидимый за линией деревьев с Грозным Глазом Грюмом, и только благодаря их с Гарри мольбам удалось убедить Гермиону остаться в лагере. Она не поцеловала Рона на прощание и не обняла Гарри, и Гарри не знает, было ли это потому, что она злилась на них, или потому, что если бы она это сделала, все казалось бы окончательным, это было бы все равно, что признать, что есть шанс, что они не вернутся.       Робардс сказал, что беспокоиться не о чем, что большинство Пожирателей Смерти потеряют интерес, как только увидят, что их цель — старая лачуга, и хотя Гермиона казалась обеспокоенной, Гарри и Рону не терпелось что-нибудь сделать. Потому что кубок Хаффлпаффа на дне расшитой бисером сумочки Гермионы тяготит их как неудачей, так и успехом, и ими всегда управляет адреналин.       Гарри думает, что для Рона это больше связано с желанием проявить себя, потому что он видит, что Рон смотрит на Робардса так, будто ждет, чтобы ему сказали, что он тоже станет хорошим аврором. Гарри хотел бы отдать Рону аврорские амбиции, которые люди сгрузили на него, потому что, хотя все и думают, что Гарри Поттер не хочет ничего больше, чем сражаться за добро, на самом деле Гарри просто хочет предотвратить смерть людей.       Его мысли обрываются, когда Ремус толкает его в колено, и мгновение спустя раздаются хлопки аппараций и шелест ботинок по траве. Они замирают на корточках на одну секунду, две, достаточно долго, чтобы Пожиратели Смерти прошли за их позиции, чтобы было возможно загнать их в угол. Из-за сарая Гарри видит, что Робардс и Билл готовятся сделать то же самое.       Ремус щелкает пальцами, и они двигаются.       Они перепрыгивают через стену, когда вспышка зеленого света крошит кирпичи. Гарри бросает защитные заклинания и встречные проклятия, его сердце бешено колотится, когда он видит, что Робардс был прав. Несколько Пожирателей Смерти уносятся сгустками черноты от места, которое не кажется таким уж и важным, в то время как другие бросаются к ферме.       И тут Гарри видит его.       Сражается рядом с высоким суровым на вид Пожирателем Смерти, которого Гарри знает из дома Ксенофилиуса Лавгуда.       Драко Малфой.       Гарри не может дышать. На долю секунды он забывает, где он и с кем должен сражаться. То, что он отвлекся, дает врагу преимущество, и большой светловолосый Пожиратель Смерти смеется, когда его заклинание попадает Гарри в ногу. Гарри кричит, хаотично выбрасывая Оглушающие, пока одно не летит прямо в грудь нападающего, и тот падает на землю.       А когда Гарри снова обращает внимание на тех, кто сражается с Ремусом, Драко Малфой смотрит на него.

***

      Полдень почти золотой, но ферма, на которой они сражаются, покрыта коричневым, со взлетающей в воздух грязью и падающими телами волшебников, и Драко не знает, что делать, поэтому следует за Долоховым, придерживается его спины и делает вид, что заклинания, которые он бросает, не должны промахиваться.       Драко узнает Ремуса Люпина, сражающегося на дуэли с Долоховым, и в течение безумной секунды не может решить, кого он хочет победить больше. Потому что оборотень — тот, кто запер его, кто пытался примирить то, что никогда не могло быть примиренным, кто бросил его на пороге дома Гарри Поттера и заставил его узнать, что он никогда не будет достаточно хорош.       Но затем Драко слышит стон боли, голос, который настолько знаком, что он узнал бы его в толпе, и видит Гарри — Гарри, который только что победил одного из сторонников Драко, и его настроение должно улучшиться, но этого не происходит, не получается — ему не позволено. Драко просто стоит там, уязвимый для любого своенравного проклятия, которое летит в его сторону, но ему все равно, плевать, что его черный костюм забрызган грязью, а рука с палочкой дрожит, потому что Гарри смотрит на него так, будто никогда и не уходил.       У него грязь на очках и листья в волосах, и он выглядит диким и бестолковым, и Драко любит его, боже, Драко так сильно любит его, но еще ненавидит, потому что Гарри, блять, оставил его. Но Драко не может пошевелиться, не может ранить Гарри. Он знает, что нужно сделать, что он должен сделать, он должен нарушить несколько своих Обетов прямо сейчас.       Но Гарри тоже не двигается, не нападает, и Драко хочется закричать на него, приказать атаковать первым, прежде чем он будет вынужден, а еще спросить, почему он оставил его совсем одного, почему оставил его с людьми, которых он ненавидит.       И вдруг шокирующей ясностью Драко поражает осознание того, что он сражается не на той стороне. Что, возможно, его желание — нечто большее, чем просто быть кем-то для Гарри Поттера, что, возможно, он будет бороться за них, если подвернется шанс, что Драко проклянет устрашающую фигуру Долохова, потому что ненавидит его.       — ДВИГАЙСЯ, БЛЯТЬ, МАЛФОЙ! — кричит Долохов через плечо, уклоняясь от проклятия, посланного в него Волком. Это приказ, Драко чувствует его, как ледяной огонь по венам, собирающийся под кожей левого предплечья.       Но приказ двигаться, двигаться, а не сражаться, поэтому Драко бежит к фермерскому дому, где разбиваются окна и начинает разгораться огонь, а Гарри бросается на него, и заклятие едва не попадает в плечо.       Драко почти спотыкается, потому что внезапно предательство, боль и любовь вскипают внутри него, и ему просто хочется развалиться на части, потому что как Гарри может так с ним поступать? Он забывает напомнить себе, что это то, чего он хочет, потому что слишком занят мыслями о том, что после ночей, проведенных за разговорами, в которых они делились тем, чем соперники никогда не должны делиться, после того, как они почти умерли вместе, после того, как жили вместе, после всего — Гарри без колебаний ранит его.       Потому что Драко мал в масштабах высшего блага, и Гарри презирает его. Зубы скрипят, и сильным рывком запястья он посылает невербальный Петрификус Тоталус Гарри прямо в грудь. И Гарри падает. Он падает на землю, а Драко бежит.       Он бежит, бежит и бежит, пока не оказывается в доме, который горит и постепенно разрушается, и он не знает, что должен делать, что должен найти. Он уклоняется от заклинаний с обеих сторон и думает, что видит яркие рыжие волосы Уизли, но потом перед глазами только дымящееся дерево и больничные носилки, и Драко оказывается в комнате наверху, пустой, если не считать одинокой фигуры, прислонившейся к стене.       Это девушка с длинными спутанными светлыми волосами, и по ее лицу размазана кровь. Это Луна Лавгуд, и, увидев ее там, мертвую, Драко испытывает больное удовлетворение, потому что помнит, что она сбежала с Гарри, что Гарри выбрал ее вместо него, и он ненавидит ее за это. Но себя он ненавидит еще больше, а потом видит, как ее рука дергается, а голова слегка поворачивается, и прежде чем Драко успевает спросить себя «Зачем?», он падает перед ней на колени.       — Лавгуд?       Она бормочет что-то, чего Драко не слышит, ее глаза открываются, синие и пронзительные, будто она не умирает посреди зоны боевых действий. Она смотрит на Драко, а Драко смотрит в ответ, прикусывая язык, когда понимает, что хочет извиниться. Он не знает, за что извиняется, может, ни за что, может, за все, но затем Лавгуд моргает и хрипло спрашивает:       — Б-Блейз… в порядке?       Драко озадаченно хмурится.       — Что… он… он в порядке. А что?       Она не отвечает, просто снова закрывает глаза и улыбается, и внезапно Драко отчаянно хочет, чтобы кто-нибудь… чтобы кто-нибудь подошел и нашел ее… подошел и спас ее, забрал от Пожирателей Смерти. Но что, если кто-то другой найдет ее первым? Кто-то не на той стороне — кто-то на стороне Драко.       — Ты… ты должна спрятаться, — быстро говорит он. Лавгуд снова не отвечает, она даже не двигается. — Дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо… — Драко накладывает на нее исцеляющие заклинания, которые знает, те, которые, по крайней мере, сохранят ей жизнь немного дольше, и когда она стонет и выплевывает кровь, Драко не думает, что должен чувствовать такое облегчение, но все равно чувствует.       Он поспешно поднимается на ноги, перешагивает через разбитые кровати и мертвые тела и, когда добирается до окна, делает единственное, что, по его мнению, может изменить ситуацию — он посылает красные искры из палочки, универсальный волшебный знак того, что все плохо, что нужна помощь. Драко знает, что Пожиратели Смерти не стали бы беспокоиться о чем-то подобном, они были бы совершенно довольны, оставив своих умирать.       А затем он выбегает из комнаты, прежде чем кто-нибудь успеет найти его и поймать. Драко останавливается как вкопанный на лестничной площадке. Поймать его. Это безумие, и он знает, что если позволит себя поймать, это ничего не изменит, он не сможет сражаться ни за кого, а если Пожиратели Смерти когда-нибудь снова увидят его, то убьют. Но Драко все еще прокручивает эту идею в голове, пока деревянные балки конструкции дома не начинают скрипеть и искриться. Драко знает, что должен уйти, но мысли возвращаются к Лавгуд, одинокой и едва живой, и он уже собирается повернуться на каблуках и забрать ее, когда внезапно Долохов оказывается прямо перед ним.       — Нужно собраться! Это еще не все!       Он хватает Драко, и они аппарируют.

***

      Гарри проходит мимо Гермионы и хлопает дверью в свою комнату. Он пинает стену, а следом ударяет по ней кулаком. Это не помогает, это никогда не помогает, но Гарри все еще делает это. А затем соскальзывает на пол.       Именно Рон нашел его, Рон помог встать ему на ноги, и Гарри не знает, почему ожидал, что это будет Драко.       Он весь в грязи и стойком запахе горящего дерева, но ему все равно. Он просто вертит палочку Драко в пальцах, опустив голову и закрыв глаза. Он должен был что-то сделать, но не смог. Потому что, увидев Драко, стоящего там, одетого в черное и выглядящего собранным, но опустошенным, Гарри почувствовал, что единственный способ снова собрать воедино свое сердце — это держаться за человека перед ним. Держаться и никогда не отпускать.       Но потом Пожиратель Смерти крикнул, чтобы он двигался, а Гарри должен был добраться до него первым, потому что Драко Малфой должен принадлежать ему, чтобы умело с ним обращаться, ласкать, пока он не превратится в мягкий пластилин и стоны — Драко должен быть с Гарри в палатке посреди леса.       Но Драко подчинился, и Гарри пришлось попытаться остановить его.       Раздается стук в дверь, мягкий и тихий, и когда Гарри поднимает глаза, он не знает, сколько времени прошло.       Гермиона входит, закрывает за собой дверь, и, увидев ее, Гарри чувствует себя виноватым за то, что игнорировал ее раньше. Она стоит там, переступая с ноги на ногу, а когда Гарри встречается с ней глазами, она отводит взгляд.       — Гарри, я… — Она кусает губу. Гарри замечает, как ее взгляд скользит к палочке в его руках, и, словно вспомнив человека, которому та принадлежит, она откашливается, заставляя себя быть сильной. — Луна проснулась… если ты хочешь ее увидеть.       Гарри кивает, стиснув зубы от боли в шее от удара о землю.       — Спасибо.       Гермиона ждет, будто ей есть еще что сказать, но потом выдыхает, говорит:       — Увидимся за ужином, — и уходит.       Гарри принимает душ, скребет тело до тех пор, пока события сегодняшнего дня не становятся лишь воспоминанием, а затем выходит в коридор вагона.       Сначала он останавливается у комнаты Робардса, превратившейся в кабинет, и стучит с большей энергией, чем думал. Робардс приглушенно велит войти, и, попав внутрь, Гарри видит мужчину, сидящего за столом с пакетом льда, прижатым к голове. Он склоняется над свитками пергаментов перед ним, и Гарри приходится кашлянуть, чтобы тот посмотрел вверх.       — О, Поттер. Хорошая работа сегодня. — Робардс смотрит на пакет со льдом, как будто тот отвлекает, а затем бросает его на стол. Гарри хмурится, не понимая, как бесполезное валяние в грязи, пока все остальные борются за свои жизни, можно назвать «хорошей работой».       — Я хочу присоединиться, сэр. Я хочу сражаться и победить их.       Робардс, который кажется намного более мрачным, когда не пьет среди множества нетерпеливых ушей, и мягким после утомительной битвы, торжественно кивает.       — Приходил Уизли и сказал нечто похожее. — Гарри ждет, пока Робардс снова возьмет пакет со льдом. — И я сказал ему, что нам нужно как можно больше рук.       Гарри не удивлен, но все равно улыбается.       — Спасибо, сэр.       — Можешь перестать называть меня «сэр», Поттер, мне же не платят, — Робардс хохочет мгновение, затем берет себя в руки, хмуро глядя на карты, а затем снова на Гарри с суровым блеском в глазах. — Когда все это закончится, Гарри?       Это хороший вопрос, и Гарри покачивается с пятки на носок, понимая, что этот авторитетный человек задает ему вопрос, на который весь мир, видимо, считает, что только Гарри знает ответ. Он хотел бы ответить ему, ответить всему миру, но есть еще два крестража, которые нужно найти, и Гарри не знает, что можно сделать, кроме как сражаться.       Вместо ответа он спрашивает:       — Что мы будем делать дальше?       И думает, что, хотя ему наконец удалось изгнать Волдеморта из своего разума, он снова откроет связь для того, чтобы увидеть следующий шаг оппозиции и путь, по которому нужно двигаться отсюда.       — Конспиративные дома, — ворчит Робардс. — Есть еще несколько. Встретимся здесь завтра утром, если ты в игре.       Нет смысла говорить, что он в игре, потому что все знают, что Гарри Поттер не отступает от вызова. Драко Малфой тоже это знает, и теперь он — самая большая проблема Гарри. Он кивает, благодарит Робардса и уходит.

***

      — Конспиративные дома, — нетерпеливо говорит Роули, его мясистые руки стучат по столу. Рядом с ним Драко старается не вздрогнуть. — Мы входим и ждем. Пусть они поймают нас, но не раньше, чем возьмут того, кто выпьет Оборотку, и вот уже они у нас в кармане. Мы в их штаб-квартире. Шпион отправляет нам сообщения, и они наши. Все они — мертвы.       План встречен с энтузиазмом, а из подземелья доносятся крики тех, кого прямо сейчас пытают, их болезненные вопли запечатывают судьбу ничего не подозревающих людей, которых Драко даже не может предупредить. Его мысли кружатся вокруг Гарри, Гарри, которого Драко не может спасти, Гарри, который к этому времени завтра вечером может быть мертв.       И Драко знает, что сделает все возможное, чтобы забрать Гарри, чтобы убедиться, что он будет в безопасности. Это эгоистично, и Гарри возненавидит его, но Драко знает, что возненавидит себя еще больше, если позволит Гарри пострадать.       Он добровольно соглашается на миссию, и Долохов одобрительно смотрит на него, отчего хочется плакать. Люциус Малфой поднимает голову немного выше, будто наконец-то гордится тем, что у него такой сын. Драко позволяет им верить во что угодно, а когда ночь темнеет, обнаруживает, что стоит у открытого окна у себя в комнате, глядя вниз на территорию, куда он когда-то пробирался, чтобы порезвиться на клумбах с шишугами матери. Он взбирался на высокое дерево за своим окном бесчисленное количество раз, и это было так же легко, как и раньше, только теперь вместо невинного мальчика, стремящегося исследовать природу перед сном, молодой человек, над которым довлеют приказы, которым нужно следовать, и воля, превосходящая любую силу, которую только можно представить, чтобы найти способ обойти эти приказы.       Его ноги ступают на садовую дорожку, и он уже собирается наложить на себя чары Дезиллюминации, когда кто-то зовет его по имени, и встревоженный взгляд серых глаз резко поднимается на Блейза Забини, смотрящего на него из окна спальни.       Глаза Забини широко раскрыты в темноте.       — Какого черта ты делаешь?       Драко сглатывает, обдумывая, что сказать, потому что, хотя он наполовину уверен, что Забини расскажет всем о том, что видел, кажется, что-то в выражении его лица так и кричит: «Возьми меня с собой».       — Гуляю, — отвечает Драко нетерпеливым шепотом.       Забини даже не дает лжи и шанса.       — Но завтра утром…       — Я знаю, — кипит Драко, — я вернусь к тому времени. — Он колеблется, прежде чем проскользнуть под деревья. — Ты расскажешь им?       Забини молчит, и Драко как раз собирается пересмотреть весь свой план, когда раздается ответ:       — Нет.       Драко хмурится, забыв, что ему и так повезло, что вообще ответили, вспоминает что-то важное и быстро, но тихо спрашивает:       — Почему Лавгуд спрашивала про тебя?       — Ты видел Луну? — Забини почти задыхается от волнения, и как раз в тот момент, когда Драко думает, что наконец-то узнает то, что ему не доставало, Забини бросается спокойным тоном: — Почему ты оглушил Поттера вместо того, чтобы убить? — Он говорит это так, будто не собирается продолжать разговор, будто ответ можно найти в только что сказанном.       Драко просто качает головой, сверкая глазами, и накладывает на себя заклинание Дезиллюминации.

***

      Гарри заканчивает завязывать шнурки на ботинках, держа недоеденный кусок тоста между зубами, когда Гермиона садится на скамейку рядом с ним. На ее лице читается знакомое беспокойство, которое она надевает всякий раз, когда видит его в последнее время, и Гарри знает, что это, вероятно, связано с тем, что она не согласна, чтобы они с Роном делали то, что собираются.       — Гарри… — начинает она, потирая руки о джинсы.       Гарри выпрямляется, пережевывает тост и говорит:       — Честное слово, Гермиона.       Гермиона отворачивается, прерывисто вздыхает, и Гарри задается вопросом, не нервы ли это мешают ей пойти с ними — в любом случае, Рон бы ей не позволил.       — Ты говорил с Луной? — спрашивает она.       Гарри кивает, он говорил с Луной, которая не казалась очень здравомыслящей, хотя Луна сама по себе не особо здравомыслящий человек. Однако ее глаза были невероятно яркими и серьезными, когда она сказала Гарри, что ангел, его ангел, был у нее и спас ей жизнь. Гарри пришлось бороться с желанием закатить глаза, и в итоге он сказал, что рад, что с ней все в порядке. Многим другим целителям так не повезло, и если бы кто-то не послал красные искры с верхнего этажа фермы, они не смогли бы вовремя добраться до Луны.       Робардс расспрашивал о том, кто послал искры, но в ответ получил только пожатие плеч и любопытствующие отрицания.       — Она… она что-нибудь сказала? — голос Гермионы немного дрожит в конце, и Гарри смотрит на нее, нахмурившись.       — Ты в порядке?       Глаза Гермионы цвета ирисок кажутся кипящими и огорченными одновременно, и она выглядит так, будто вот-вот заплачет, когда говорит после всхлипа:       — Гарри… Гарри, я должна тебе кое-что сказать…       В этот момент Рон и Билл сворачивают за угол, и Рон широко улыбается друзьям, когда его брат стучит в дверь кабинета Робардса. Еще несколько авроров и добровольцев начинают собираться для налета на конспиративные дома, и Гермиона сжимает руку Гарри. Она выглядит страдающей, отчаявшейся, но ее губы сжаты, и Гарри не может себе представить, что ее беспокоит.       Робардс выходит из своего кабинета с Ремусом и Грюмом и громовым голосом начинает обсуждать план.       Гарри обнимает Гермиону одной рукой и говорит, что увидится с ней позже. Улыбка, к которой он стремится, должна обнадеживать, но лицо Гермионы все еще охвачено печалью, когда она встает, целует Рона в щеку и уходит.       Их около десяти, все одеты в магловскую одежду, и им осталось очистить три разных убежища Пожирателей Смерти. Каждый дом половина команды будет обходить сзади, а половина будет ждать спереди. Когда лидеры каждой из команд проверят наличие проклятий и ловушек, все войдут.       План кажется легким, простым, и Гарри с Роном кивают, готовясь аппарировать в первое место.       Первый дом находится в тихой части Сассекса с зелеными изгородями и такими же газонами. В конце переулка Гарри замечает маленького мальчика, толкающего трехколесный велосипед. Внезапно ему становится плохо, и он крепче сжимает палочку. Воздух все еще тих, если не считать небольшого ветерка, сам дом вместе с прилегающим внутренним двориком спокоен. Авроры уже набросили чары, чтобы их не увидели соседние маглы, но Гарри все еще смотрит на ребенка с песочными волосами, обдумывая, что бы сделали его родители, если бы узнали, как близко он был ко злу, о существовании которого они даже не подозревали.       Команда распадается надвое, половина направляется к задней части, возглавляемой Грюмом, а половина Гарри — Робардсом, Заглушающие чары делают их шаги неслышимыми. Гарри остается в конце своей группы, дальше всех от внутреннего дворика не потому, что идея зайти внутрь заставляет его нервничать, а потому что хочет следить за спиной Рона и ничего не подозревающим мальчиком-маглом, который теперь катается по подъездной дорожке.       Маленький мальчик — последнее, что видит Гарри, прежде чем кто-то хватает его за плечо и тянет назад, а затем за пупок дергает и внутри все переворачивается, а Гарри остается только сожалеть о том, что Робардс, видимо, слишком медленно устанавливал Антиаппарационные барьеры.       Но через несколько секунд это уже не имеет значения, потому что Гарри пытается отдышаться в незнакомой тускло освещенной комнате, а за ним стоит еще один человек.       Гарри разворачивается, поднимает палочку и сталкивается лицом к лицу с Драко Малфоем.