Искушение на фронте

      Хогсмид тускло светится паутиной, цепляющейся за более темные углы, и Гарри нервничает, поняв, что их уже ждут. Было близко — они втроем успели отступить под мантией-невидимкой в тупике переулка. Гарри отчаянно надеялся увидеть вспышку платиновых волос среди толпы преследователей, но еще был рад убежать, сохранив свою жизнь.       Аберфорт Дамблдор — человек, пойманный между желанием поступать правильно и циничным чувством поражения, которое пытается разорвать его на части. Гарри слушает правду о покойном директоре с чувством вины в животе и облегчением в груди, и он счастлив, что дерьмо Риты Скитер под видом книги осталось в Малфой-Мэноре.       Гермиона выглядит так, будто может расплакаться, когда слышит о смерти Арианы Дамблдор и о том, как оба брата провели свои жизни, думая, что ее смерть — это их вина. Рон сочувствует, Гарри это видит, но эмоции уступают его аппетиту, так что, сочувственно помыкивая время от времени, большую часть истории Рон проводит, с тоской поглядывая на недоеденную тарелку хлеба и сыра.       Гарри пылает миллионом вопросов, но держит их при себе, и когда Аберфорт говорит, что он должен спрятаться, должен покинуть страну и забыть о разрушениях, причиной которых может стать, Гарри стискивает зубы и снова напоминает, что им срочно нужно попасть в замок. Аберфорт просто смотрит на Гарри, его небесные глаза обнажают сверхъестественное сходство с глазами брата, и на короткое мгновение Гарри возвращается в мягкое кресло перед старым столом директора, и взгляд Альбуса Дамблдора пронзает его и безмолвно говорит, что все будет хорошо.       Но Аберфорт выглядит так, будто пытается передать сообщение о том, что все противоположно слову «хорошо», что то, что Гарри хочет предпринять, — не что иное, как самоубийственная миссия. Гарри предполагает, что все может сложиться и так, но внутренне цепляется за напоминание о том, что Распределяющая шляпа отправила его в Гриффиндор, а не в Слизерин, и хотя он может быть влюблен в слизеринца, его кровь полна «идиотской храбрости», как — он уверен — назвал бы это Салазар Слизерин. Он знает, что может сделать это, что он сделает это, и никто не остановит его.       Наконец Аберфорт сдается и кивает, а через минуту портрет его сестры распахивается, являя Невилла Лонгботтома, а за ним — домового эльфа Добби. Невилл выглядит изможденным, но, увидев однокурсников, расплывается в улыбке, которую никто не сможет у него отнять.       Добби взволнованно подходит к Гарри, который присаживается на корточки, чтобы быть на одном с ним уровне.       — Добби… то, что ты сделал у Малфоев… я… Добби, ты спас нас…       — О, нет, сэр, — Добби застенчиво качает головой, его длинные уши колышутся, — Гарри Поттер — тот, кто спасает Добби! Добби примчался, как только услышал…       — Это был Драко? — перебивает Гарри, задыхаясь и не обращая внимания на тяжелые взгляды друзей. — Тебя прислал Драко?       Глаза Добби расширяются, и на мгновение он выглядит неуверенным.       — Добби не видел мистера Драко пять лет.       Гарри хмурится, сбитый с толку, как вдруг Аберфорт, который разговаривал с Невиллом так, будто они были хорошо знакомы, говорит:       — Добби, ты уже сделал то, о чем мы говорили?       Добби пищит, его ответ полон энтузиазма, когда он утвердительно кивает. Затем, повернувшись к Гарри, говорит:       — Добби должен уйти, Гарри Поттер. Добби скоро увидится с вами!       И прежде чем Гарри успевает ответить, Добби с хлопком исчезает.       Он встает на ноги, растерянность и чувство утраты накрывают его, как одеяло. Рон отводит взгляд, как только глаза Гарри падают на него, а Гермиона просто прочищает горло и говорит:       — Спасибо, мистер Дамблдор.       Они следуют за Невиллом в узкий извилистый проход, о существовании которого Гарри даже не подозревал. Рон, кажется, озвучивает все, что Гарри не может сказать, и он благодарен, потому что, хотя внешне он и счастлив тому, что Невилл жив и здоров, его разум продолжает прокручивать вопрос: «Если не Драко послал Добби, то кто?»       Невилл рассказывает им о Выручай-Комнате и о том, как появился проход, когда у них закончилась еда. Сначала Аберфорт неохотно обеспечивал их, но после того, как ему надоели новые лица, врывающиеся в его паб в нечестивые часы, он попросил Добби приносить им еду.       У Гарри мурашки бегут по коже, когда он слышит о Кэрроу, но он чувствует, как внутри вспыхивает что-то огненное и обнадеживающее, когда выясняется, что Отряд Дамблдора никогда не сдавался.       Туннель начинает расширяться и наполняться светом, пока они не останавливаются, а затем Невилл распахивает дверь и громко кричит:       — Хэй, все! Вы никогда не догадаетесь, кто здесь!       И отходит в сторону. Гарри встречают радостные возгласы, хлопки и возбужденные крики, и он ошеломлен, потому что все, кто расположился в комнате, полной гамаков и стульев, рассчитывают на него, ухмыляются ему, как будто он единственная надежда, которая у них когда-либо была. Это лестно, но нервирует, и когда Гарри спускается по лестнице из портретной дыры, его мгновенно подхватывает шквал объятий и шлепков по спине и «Гарри, рад видеть тебя, приятель».       Гарри замечает Рона и Гермиону, с которыми обращаются так же, как и с ним, а затем сквозь толпу его взгляд падает на Джинни Уизли. Она улыбается ему, неуверенно, но тепло, и Гарри испытывает желание обнять ее, потому что он все еще любит ее, просто не так, как она хочет, но знает, что это будет несправедливо, поэтому просто улыбается в ответ и выдерживает взгляд любви, которую — как они оба знают — нельзя вернуть. Вообще Гарри задумывается о том, что бы сделала Джинни, если бы узнала, что больше это связано с предпочтением Гарри вполне определенного блондина из Слизерина и меньше с обязательством выиграть войну. Но затем дверь в коридор снова распахивается, и Луна с Дином заваливают приветствиями друзей, прежде чем Дин успевает крикнуть сквозь шум:       — Гарри! Ремус и другие уже в пути! Он говорит, что Снейп знает, что тебя видели в Хогсмиде, и что бы тебе ни нужно было сделать, делай это быстро!       Гарри кивает, не беспокоясь о том, что Ремусу каким-то образом удалось узнать, что они задумали. Гарри предпочитает думать, что он не настолько предсказуем.       Он повышает голос, используя свою власть, о которой ему не нравится думать, чтобы быть услышанным за восторженным шумом. Все замолкают и смотрят на него с благоговением, и Гарри запихивает свой дискомфорт подальше и говорит, что есть кое-что, что они с Роном и Гермионой должны сделать. Он не должен быть так удивлен, когда все сразу стремятся помочь, но он удивлен. Гарри слишком долго думал, что вся эта война лежит на его плечах, и во время взволнованной паузы он вспоминает о словах Рона про то, что это касается всех, а не только Гарри. И Рон прав, понимает он, а ему просто придется стиснуть зубы и смириться с тем фактом, что по какой-то причине все хотят ему помочь, и он ничего не сможет с этим поделать. Потому что, возможно, спасение жизней — это нечто большее, чем жертвы, которые Гарри слишком долго пытался предотвратить.       Поэтому он позволяет себе помочь и с колотящимся сердцем слушает, как Луна рассказывает о потерянной диадеме Кандиды Когтевран.

***

      — Чего так чертовски долго? — шипит один из Пожирателей Смерти.       Драко проходит дальше в толпу, перед ними маячат ворота Хогвартса. Дементоры парят в небе, как черные тучи, обещая бурю отчаяния для всех.       — Снейп еще не дал сигнала, так что закрой свое ебаное хлебало, — ворчит другой, отпихивая нескольких Егерей в сторону, когда пробирается вперед.       Драко потерял из виду отца еще до того, как они прибыли сюда, и ему все равно, где он или что делает, он заботится только о том, чтобы попасть внутрь и найти Гарри.       Рука касается его локтя, и Драко дергается.       Блейз Забини стоит позади него, капюшон мантии надвинут на лицо. Он выглядит как гребаный вампир, и Драко хочет ударить его, потому что нервы и так достаточно измотаны и без ненужного испуга.       — Какого черта ты здесь делаешь? — шепчет он.       — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — ровно отвечает Забини, и его губы изгибаются в сторону — Драко может только предположить, что он вспоминает события нескольких недель назад.       Драко почти называет его ублюдком, но вместо этого вскипает:       — Ты знаешь что. А теперь не будь идиотом. Ты получил свою палочку и должен валить, пока не стало слишком поздно.       Забини фыркает, и глаза Драко расширяются, потому что он никогда не думал, что услышит такое от невозмутимого Блейза Забини. Он мимолетно вспоминает, как Забини кричал Долохову, чтобы тот убирался, и думает, что, возможно, он все-таки не должен быть так уж удивлен.       — Я здесь по той же причине, что и ты, Драко.       Драко прищуривает глаза, не понимая, что чувствует, когда его имя срывается с губ Забини. На долю секунды он думает, что, возможно, Забини всегда был его другом, по-странному, совсем не дружелюбно, так, как могут только слизеринцы, а Драко просто никогда не думал об этом. Или, может, их дружба — это что-то новое, что-то, что родилось из дерьмовых остатков правильного и неправильного. В любом случае, Забини здесь, и каким-то образом это помогает Драко немного расслабиться.       — Что? — тихо спрашивает Драко. — Тоже собираешься наложить лапы на Поттера? — уточняет он на тот случай, если кто-то подслушивает, и потому что, возможно, у него все еще есть маленький шанс замаскировать хрупкую маску своего восприимчивого сердца. Но Забини видит его насквозь, и Драко знает, что тот понимает все, о чем он не говорит, хотя и издает что-то подозрительно близкое к смеху.       — Маловероятно. Луна ждет меня.       Драко закатывает глаза. Он не знает, что думать об этой ситуации с Забини и Лавгуд, это может быть обычным надувательством, чтобы просто поволновать его. Но по какой-то причине мысль о том, что этот парень, оскверненный ради войны, может найти в себе чувства, наполовину такие же сильные, как любовь Драко к Гарри, вселяет в него надежду. Драко спрашивает себя, а не делает ли это его менее эгоистичным, чем раньше, но знает, что если бы ему пришлось выбирать между кем угодно и Гарри Поттером, он бы даже не успел вздохнуть, когда уже выбрал бы Гарри.       Он полагает, что все-таки остался тем же эгоистом.

***

      Северус Снейп опускает палочку, в его черных глазах ясно читается нерешительность, и Гарри только позже узнает, что это потому, что он видел такое раньше. Видел женщину, которая встала перед Гарри, готовая отдать свою жизнь, чтобы спасти его. Но Гарри еще не знает этого. Поэтому чувствует только умопомрачительное облегчение, когда Минерва МакГонагалл побеждает в дуэли, а Снейп бежит, как трус, которым Гарри всегда считал его.       Большой зал взрывается аплодисментами, и МакГонагалл поворачивается к Гарри с озабоченным выражением лица.       — Поттер… — кажется, она хочет сказать много чего, но в конце концов останавливается на: — Рада вас видеть.       Сердце Гарри сжимается, необходимость скорее найти один из двух последних крестражей борется с желанием остаться здесь и сражаться, чтобы защитить людей, которые готовы биться за то, что правильно.       — Я тоже рад вас видеть, профессор, — говорит Гарри.       А затем он бежит, протискиваясь через потоки мельтешащих и паникующих студентов, чтобы попытаться начать поиски. Он поднимается по парадной лестнице, когда почти сталкивается с Роном и Гермионой. Тон Гермионы нетерпелив и полон благоговения, когда она спешит рассказать Гарри о блестящей идее Рона спуститься в Тайную комнату. Гарри кивает, пытаясь игнорировать тот факт, что они не смогут найти друг друга позже, потому что у Гарри нет Карты Мародеров, и он скучает по ней почти так же сильно, как и по человеку, которому отдал ее.       Они разделяются, и Гарри поглощает толпа.

***

      Барьеры поднимаются, окружая Хогвартс потрескивающим куполом магии, и Драко затаивает дыхание от красоты. Пожиратели Смерти кричат, толкают друг друга, пытаются сломать ворота, но не могут войти, и сердце Драко колотится от предвкушения, а желудок скручивает от беспокойства.       Рядом Забини, очарованный сверкающими барьерами, формирующимися перед ними, и Драко задумывается о том, что происходит у него в голове.       Внезапно гигантское растекающееся пятно зеленого и черного собирается в небе над ними, и змея и череп действуют как сигнальный знак новорожденного ужаса. Такой же отпечаток на коже покалывает и зудит, а затем все стреляют проклятьями в ворота, кричат и ругаются, и у Драко уходит слишком много времени, чтобы поднять руку и сделать то же самое.       От взрывающихся чар Драко становится тошно, все внутри перекручивается, горло сжимается, а рука дрожит. Но он бросает заклинание за заклинанием, помогая снять защиту со своего старого дома, потому что где-то там его ждет новый.

***

      — Ты напоминаешь мне его…       Слова скользят через промежутки между ребрами и оседают на его сердце, как осколки льда. Потому что эти слова — все, чего он боялся, но еще все, что он и так знает, и Гарри борется с желанием закрыть глаза от боли, которую они вызывают в нем.       Призрак Хелены Когтевран смотрит на него с недоверием, и Гарри ничего не может поделать, только отчаянно хвататься за свои отличия от Тома Реддла и игнорировать их сходства. Он думает о выборе и шансах, о Драко Малфое и о том, как он оставил его. Он думает, что не прекратит, пока не покончит с этим, и что это должно сделать его хорошим, хотя бы немного. И тогда Хелена рассказывает, где молодой человек, который напоминает ей Гарри, спрятал диадему ее матери, и губы Гарри открываются с дрожащим вздохом облегчения, как раз когда оглушительный рушащийся звук сверху заставляет его пошатнуться.       Он думает, что замок рушится, но затем внимание обращается к окну, и все оказывается хуже, намного хуже, потому что он видит разрушающиеся чары защитных барьеров, объединенных усилий всех остановить то, что все равно настигнет.       Гарри сглатывает, понимая, что остался один в башне, и заставляет ноги нести его в Выручай-Комнату так быстро, как только может.

***

      Ворота распахиваются, и Пожиратели Смерти врываются внутрь, как волна голодных муравьев угольного цвета.       Драко хватает Забини за руку и спешит за ними, торопливо ища глазами место, где их никто не увидит. Слева есть знакомая чаща деревьев, где парочки обычно прятались и целовались, и Драко тянет Забини за собой, направляясь к ней.       Как только они оказываются под прикрытием деревьев, Драко лезет в задний карман и достает из тайного бумажного пакета старый пергамент, который Гарри дал ему все эти месяцы назад. В груди болит от воспоминания об этом, но он просто раскрывает Карту и стучит палочкой, бормоча правильные слова.       — Что это, черт возьми? — спрашивает Забини, когда Карта разбегается переплетенными чернильными узорами, ритм его голоса не может скрыть настойчивого желания все выяснить. — Что ты делаешь?       — Ищу Гарри, — говорит Драко, беспомощно просматривая тысячи черных точек, имена над которыми смешиваются и становятся неразборчивыми — студенты собираются в коридорах.       Если Забини и находит то, что Драко использует имя Гарри, странным, то никак это не комментирует, только говорит:       — Эта штука скажет мне, где Луна?       Драко не отвечает, слишком занятый поисками кого-нибудь, с кем мог бы быть Гарри, Уизли или Грейнджер, но он не может найти ни того, ни другую, и руки начинают потеть и дрожать, потому что Гарри должен быть где-то здесь, он должен быть…       …Драко находит его, мчащегося по коридору седьмого этажа, и ноги почти подкашиваются от облегчения — но затем Гарри исчезает.       — Блять, нет… нет-нет-нет. — Дыхание Драко прерывистое. Забини что-то говорит, но Драко его не слышит, потому что Гарри только что исчез, а Драко должен его найти. Он знает это так же, как знает, что ему нужно продолжать дышать, чтобы жить.       Но дышать сейчас трудно, потому что Гарри…       Драко с шокирующей ясностью вспоминает Выручай-Комнату, где сам провел большую часть шестого курса, где своими руками вырезал провал для своего будущего и запечатал прошлое как нечто, на что неприятно оглядываться. И вот куда теперь нужно идти.       Он качает головой, отгоняя звон в ушах и туман перед глазами, а Забини дергает его за рукав и выглядит так, будто находится в шаге от того, чтобы просто вбить в него хоть какую-то связность.       — Мы должны идти, — туманно говорит Драко, засовывая карту обратно в карман и поворачиваясь, но Забини останавливает его.       — А как же Луна… — Крики и взрывы обрывают его, и они оба вздрагивают от шума разрушений и от осознания того, что вокруг них началась битва.       — Мне нужно идти…       — Но…       — Пойдем со мной… и тогда я помогу тебе найти ее, клянусь, я… — но Драко не заканчивает, потому что слышится шорох листьев, и высокая темная фигура выходит из-за деревьев.       Антонин Долохов смотрит на них с блеском в глазах.       — И что это мы здесь делаем?       — Мы знаем, где Поттер, — говорит Забини, не теряя ни секунды, и Драко не знает, что думать, не знает, была ли вся эта история с Забини обманом или правдой, действительно ли его строгий и невозмутимый однокурсник влюблен в полоумную из Когтеврана и сказал то, что сказал, чтобы выиграть время.       В любом случае, Долохов явно выглядит очарованным этим заявлением. Его палочка направлена на Драко, и тот пытается отстраниться от его взгляда, когда кивает в знак согласия со словами Забини.       — Во что бы то ни стало отведите меня к нему, — усмехается Долохов и делает жест палочкой в сторону замка, и Драко понимает смысл. У него нет другого выбора, кроме как подчиниться, нет другого выбора, кроме как привести его прямо к Гарри Поттеру.

***

      Метрополис мусора бесконечен, груды, выстроенные в высоченные колонны, угрожают опрокинуться в любую секунду. Но Гарри бежит. Все глубже и глубже в бездну, пока не убеждается, что выхода нет.       Мир здесь тих, ничего, кроме эха столетий студентов, приходящих и уходящих, прячущих вещи, которые нужно спрятать. Гарри видит метлы, некоторые расколотые и сломанные, другие нетронутые, и так много выброшенной мебели, что если бы у него было время, он бы задался вопросом, что, блять, было такого необычного в провисшем старом диване, что кто-то захотел его спрятать.       Но у него нет времени. Потому что снаружи слышны звуки войны, и как только Гарри выйдет из Комнаты, она поглотит его. Он продолжает искать, и так же внезапно, как следующий вдох, находит.       Это похоже на магнетизм, притягивающий его ближе, заманивающий чем-то, плотно намотанным в его груди. То же самое чувство, которое он испытал, когда погрузился в золотые кубки, прежде чем увидел именно кубок Пуффендуя, стоящий высоко на полке.       Гарри замирает, и хотя голова не понимает, куда идти, тело знает, и его рука тянется к низкому боковому столику, покрытому безделушками, нитями жемчуга и всевозможными вещицами, которые Гарри не может назвать. Его пальцы поднимают защелку замысловатой резной деревянной шкатулки, и там диадема — изящная и серебряная, инкрустированная сапфирами. Гарри сглатывает, большим пальцем поглаживая драгоценности, его лоб морщится, а пульс учащается, потому что на ужасающую секунду ему кажется, что он не хочет ее уничтожать. Он в ужасе отшатывается, понимая, что хочет избавиться от нее каждым дюймом своего тела, и что это, должно быть, часть души Волдеморта, вложенная в него, играет с его разумом извращенные трюки.       Он скрежещет зубами и снова тянется к ней…       — Поттер.       Гарри узнал бы этот голос где угодно. Потому что слышал его тысячу раз раньше, в своих снах и воспоминаниях, и если он сделает то, что правильно, услышит еще тысячу раз. Но что-то не так, с голосом не так, и сквозь негодование Гарри может уловить страх.       Гарри оборачивается, и вот он, побелевший от ужаса, который усилился с тех пор, как Гарри видел его в последний раз. С той ночи, когда он оказался в объятиях Драко Малфоя.       Палочка Драко направлена Гарри в грудь, и Гарри не смотрит в серые глаза, потому что боится того, что может там увидеть, боится этого больше, чем войны. Потому что Патронус Драко Малфоя — олень, как и у Гарри, но Гарри все равно оставил его, и между их двумя противоборствующими сторонами он уже не может сказать, где правда, а где ложь. Вместо этого Гарри смотрит на темноволосого Пожирателя Смерти, которого видел несколько раз раньше, стоящего слишком близко к спине Драко, нависающего над ним всей своей массой, и на точеное спокойствие бесстрастных черт лица Блейза Забини.       Палочка Забини тоже нацелена на Гарри, но он не видит палочку Пожирателя, а, когда он опускает глаза, у него возникает тошнотворное чувство, что она впивается Драко в спину. Это не должно вселять надежду, но вселяет, и она позволяет ему встретиться с серыми глазами.       — Кажется, у тебя есть кое-что мое, Поттер, — говорит Драко с морщинкой между бровей и опущенными губами, и Гарри не знает, что видит — стресс или рушащийся фасад того, кто слишком устал бороться. — Я хочу это вернуть.       Гарри крепче сжимает палочку из боярышника и наблюдает, как Драко морщится от того, что Пожиратель Смерти шипит ему на ухо. Кровь в Гарри вскипает, и его голос суров, когда он говорит:       — Я уже сделал эту ошибку один раз. И не совершу ее снова.       Он говорит это из-за живой и дышащей надежды в груди. Он говорит это, чтобы дать Драко правдоподобный выход. Но на лице Драко мелькает боль, боль, которая, кажется, режет сильнее, чем любые муки, которые он испытывает от шантажа из-за спины, и Гарри ненавидит себя. Потому что он говорит неискренне, он никогда не скажет такое искренне, больше нет. И тут же понимает, что это правда, что лжи не существовало с самого начала. Понимает, что Драко действует так же, как и он сам, и что возможность прощения все-таки может существовать.       Потому что Гарри Поттер любит Драко Малфоя и теперь начинает принимать — возможно, Драко тоже любит его.

***

      — Сделай это, Драко. Сделай это, или я убью его сам, а потом убью тебя… — слова Долохова щекочут волосы на шее Драко, и он дрожит от отвращения, но то, что говорит Гарри, ранит больше, чем что угодно из того, что мог бы сделать Долохов.       На секунду Драко кажется, что он может развалиться на части, но, посмотрев в непоколебимые зеленые глаза, на твердую челюсть и взгляд, который как будто просит понять, он может обмануть себя, поверить, что это все-таки реально. Что Гарри подыгрывает только потому, что должен. Что Гарри любит его.       Но тут из-за угла появляются Грейнджер и Уизли, останавливаются позади Гарри с поднятыми палочками. Долохов с рычанием толкается перед Драко, и с его языка едко капает Смертельное проклятие. Уизли огрызается, рычит и стреляет в ответ. Гарри толкает Грейнджер за себя и хватает что-то со стола, прежде чем сунуть это в карман, и Драко вдруг почти поражает одно из заклинаний Уизли. Забини реагирует и защищает Драко без промедления, посылая проклятье, которое обжигает Уизли плечо, и это все, что нужно, чтобы Грейнджер тоже стала сражаться.       Драко хочется закричать, чтобы они прекратили, потому что он не хочет, чтобы кто-то из них убил Забини, и, что удивительно, еще он не хочет, чтобы Забини убил кого-то тоже. Но Забини вдруг поворачивается, его рука выкручивается, когда он направляет проклятие в Долохова, и Драко точно засекает тот момент, когда Пожиратель Смерти понимает, что его предали.       Долохов издает яростный рев и взмахом палочки сбивает Уизли и Забини обратно на башни мебели, и внезапно повсюду оказывается огонь — огонь, жаркий, нарастающий и становящийся все сильнее с каждой секундой, с которой выливается из палочки Долохова в форме химер и диких зверей.       А потом все бегут.       Драко не видит Гарри, не видит, в безопасности ли он, и это душит почти так же сильно, как быстро сгущающийся дым. Он едва может видеть на метр вперед в душном тумане, быстрыми движениями бросаясь к гигантскому шпилю стульев и столов и начиная подниматься. Кажется, что кожа вот-вот закипит, будто вот-вот начнет слезать с тела. Ладони потеют, когда он пытается ухватиться за углы мебели, чтобы подняться выше. Он почти на вершине, когда что-то цепляет его лодыжку, утяжеляя и заставляя поскользнуться.       Сердце падает в желудок, когда взвихряющееся пламя лижет все выше и выше, но что еще хуже — Антонин Долохов цепляется за мебель прямо под ним, и его рука, как тиски, сжимает ногу Драко. Драко пытается пнуть его, пытается сделать все возможное, чтобы заставить его отпустить. Он не может бросить заклинание, потому что, если отнимет хотя бы одну руку, упадет и будет поглощен огнем.       Лицо Долохова красное и напряженное, его зубы оскалены, когда он пытается использовать Драко в качестве выступа, он что-то кричит, но Драко не слышит, потому что звук горящего дерева и рушащихся конструкций слишком громкий — рев огненной пустоши под ними еще громче. А потом паника мелькает в глазах мужчины, и это так непривычно, что Драко не может отвести взгляд, даже когда хватка Долохова ослабевает, и он падает вниз, вниз, вниз, в огонь, который сам создал, вниз, в обещание смерти.       Драко подтягивается и садится на самый верхний плоский стол, хватая ртом воздух, которого едва хватает. Долохов упал — умер. И хотя с одной стороны Драко рад, с другой, он полностью цепенеет, потому что, возможно, собирается последовать за ним, и сквозь душную смесь огня и мебели видит Забини на таком же костерище и думает, что тот тоже может полететь следом.       Но тут Гарри возвращается за ним.       Именно так ощущается искупление, думает Драко. Искупление похоже на взмокшую ладонь Гарри, которая хватает ладонь Драко. Искупление похоже на посадку на метлу позади парня, которого он любит. Искупление похоже на выбор, даже после всего — после жизни, полной дерьма и неправильных решений. И, может, это всего лишь от того, что Гарри Поттер сумасшедший и слишком чертов герой для его же блага, но прямо сейчас он герой Драко, и Драко думает, что этого достаточно — что этого хватит на всю жизнь.       Его руки крепко обнимают Гарри за талию, воздух горячий и удушливый, когда они проносятся сквозь дым, и Драко не хочет отпускать его, потому что помнит, куда это привело его в прошлом, и ненавидит это.       Драко бросает отчаянный взгляд через плечо, чтобы увидеть, как Уизли тянет Забини на метлу позади себя, а потом поворачивается к Гарри, сжимает руки и упирается лбом между его лопатками. Они проносятся через гигантский арочный дверной проем, и у Гарри не хватает времени, чтобы придержать метлу, поэтому она врезается в кучу щебня и сбрасывает их обоих.       Драко падает на спину, задыхаясь, и пытается восстановить дыхание. Он слышит, как Грейнджер выкрикивает имя Гарри и металлический звук чего-то визжащего, будто бы от боли, а затем ничего, кроме отдаленного гама битвы и шумно вздымающейся груди.       Драко моргает от пыли и дыма, а когда наконец открывает глаза, зеленые глаза Гарри Поттера смотрят на него.

***

      Гарри не думает о том, что он только что уничтожил предпоследний крестраж клыком Василиска или что Рон Уизли и Блейз Забини смотрят друг на друга с неловкой взаимной неприязнью. Гарри только поспешно подползает к Драко, его глаза закрыты, а лицо покрыто черной сажей, но все еще красиво. Так красиво. И руки Гарри трепещут, потому что он хочет прикоснуться к нему, хочет убедиться, что с ним все в порядке, но он не уверен, разрешено ли ему это, потому что, хотя на этот раз он вернулся за Драко, раньше он все равно оставил его.       Но это война, и они оба сделали что-то, им обоим придется сделать еще больше — и тут глаза Драко распахиваются, грифельно-серые и наполненные облегчением, которое омывает Гарри и заставляет его грудную клетку сжаться в два раза.       — Драко… как… как ты меня нашел? — хрипит Гарри, чувствуя себя идиотом, потому что из всего, что он мог бы сказать, он выбрал то, что наименее важно.       — Эта… чертова… Карта, — отвечает Драко между вдохами, его глаза пожирают Гарри, как человек, умирающий от жажды, — воду.       Гарри не знает, кто двигается первым, но внезапно Драко оказывается на коленях, и они целуются — мягко, жестко, нежно и страстно одновременно. И это прекрасно.       — Ну ебаный, — говорит Рон, и это отвлекает Гарри, заставляет его отстраниться от восхитительных губ Драко Малфоя и кинуть на друга предупреждающий взгляд. Но Рон слишком занят, сосредоточенно любуясь отсутствующим куском стены, и все, связанное со Слизерином, включая забавно выглядящего Забини, целенаправленно забыто. Гермиона выглядит явно смущенной, но на ее губах появляется легкая улыбка, и это все, что нужно Гарри, чтобы полностью переключить свое внимание на Драко.       Драко смотрит на него так, будто он повесил луну на небо, и, черт возьми, Гарри не сможет ничего сделать, не сможет продолжать, пока не будет уверен, что Драко в безопасности.       — Драко, я… тебе нужно уходить.       Выражение привязанности на лице Драко перетекает в раздражение, а затем оседает в идеально слепленном взгляде негодования.       — Нет.       — Пожалуйста, тут небезопасно.       — Нигде, блять, небезопасно, — выплевывает Драко, его лицо искривляется в гримасе, но оно все еще покрыто сажей, и это так мило, что Гарри хочет обнять его. Но сейчас не время, потому что под ними люди сражаются, кричат и умирают, и Гарри должен закончить это.       — Драко, послушай меня — ты должен…       — Я не оставлю тебя! — цедит Драко сквозь зубы, его стальные глаза полны решимости и блеска, а щеки пылают, но эти слова даже лучше признания. И Гарри любит его, боже, он так сильно любит его…       — Я люблю тебя, — вырывается из него так же естественно, как дыхание, и Гарри не хочет забирать слова обратно. Глаза Драко расширяются, и ярость покидает его так же быстро, как и появилась. Гарри говорит это снова, потому что это правда, и потому что Драко должен в это поверить. — Я люблю тебя, Драко, и клянусь, что приду и найду тебя, когда все это закончится… обещаю…       На этот раз Драко определенно двигается первым. Его губы на вкус как дым, пот и что-то восхитительно упрямое, когда они раскрываются под губами Гарри. Гарри отдает все, что в нем накопилось, в поцелуй, отдает Драко все, что хочет, чтобы тот помнил, и все, что Гарри хочет помнить сам. Драко первым отстраняется, его руки высвобождаются из рубашки Гарри, когда он переводит дыхание и хрипит:       — Скоро увидимся… Гарри.       А затем встает на ноги, уголок его губ тянется вверх, и он выглядит таким бодрым, что в следующую секунду уже расплывается в улыбке, от которой Гарри чувствует тепло во всех нужных местах.       — Скоро увидимся, Драко.       Они обмениваются последними тоскливыми взглядами, прежде чем Драко делает шаг назад и исчезает за углом, Забини следует за ним, не говоря ни слова.       Рон прочищает горло.       — Это была одна из самых странных сцен, которые я когда-либо видел.       Раздается шлепок, который подозрительно похож на то, что Гермиона ударила Рона по руке, и губы Гарри дергаются в улыбке…       — Позвольте мне найти мальчишку, милорд, — почти шепчет Люциус Малфой, его лицо пепельно и отчаянно.       — Я уже говорил тебе, Люциус. Еще до рассвета мальчик сам придет ко мне! — голос Волдеморта низкий, но смертоносный, и, напрягая шею, он заставляет змею скользнуть ближе к его лодыжкам.       В воздухе витает тревога, задушенная контролируемой яростью. Нагайна все время должна быть рядом с ним, потому что, если она не…       Волдеморт подходит к своему слуге, его ногти пронзают кожу, когда он наклоняет голову Люциуса в сторону.       — Как ты выносишь себя, Люциус? Твой сын — неудачник. Твоя жена… мертва.       Люциус дрожит, и беспокойство Волдеморта превращается в больное веселье, когда он смеется…       — Это змея, — выдыхает Гарри, щурясь на обеспокоенные лица Рона и Гермионы, когда с трудом поднимается на ноги. Рон протягивает ему руку, но затем отдергивает ее, будто вспомнив, где были руки Гарри последние десять минут. — Последний крестраж — змея.       — Что нам делать? — тихо спрашивает Гермиона.       — Я не знаю. Но я знаю, где он. — Гарри узнал полуразрушенную комнату, которую видел в Визжащей Хижине, и ему нужно попасть туда как можно скорее.       Гермиона коротко кивает, и Рон напрягается, как будто это важнее, чем его неприязнь к парню Гарри. И от слова парень Гарри чувствует, что может сделать абсолютно все, независимо от того, насколько безумным это может показаться, например, выиграть войну.

***

      Гарри любит его. Гарри Поттер любит Драко Малфоя. И Драко не может перестать улыбаться.       Ему все равно, что он на два шага позади Забини, изо всех сил стараясь не отставать от его широких шагов. Ему все равно, что Забини выхватил у него Карту, чтобы найти Лавгуд. Потому что Гарри любит его, а Драко не думает, что когда-либо чувствовал себя так хорошо, так окрыленно. На самом деле, он так взволнован, что даже не думает, что их приветствие могло быть прикрытием прощания, и что, хотя Гарри признался в том, что Драко никогда не думал, что будет правдой, он сам не сказал ничего в ответ.       Но Гарри любит его, и для Драко это все, что имеет значение, пока он почти не сталкивается со спиной Забини и не видит дуэль Лавгуд и близнецов Уизли с Кэрроу.       Забини бросается в бой, отталкивая Лавгуд в сторону с пути Смертельного проклятия. В его глазах особая дикость, которую Драко счел бы опасной, если бы у него было время подумать об этом.       — Какого черта они здесь делают?! — кричит один из Уизли, и Драко пригибается и бросает заклинание Силового щита, когда Алекто замечает его и посылает что-то неприятное в его сторону.       Драко не знает, что он делает, потому что обещал Гарри, что уйдет, как только поможет Забини найти Лавгуд. Но вот он сражается бок о бок с двумя Уизли, и это то, что он, честно говоря, никогда бы не подумал сделать.       Амикус падает от руки Блейза Забини, и его смерти достаточно, чтобы отвлечь его сестру, которая кричит и бросается к ним с безумной яростью. Но пятеро против одного не идут ни в какое сравнение, и Уизли оглушают ее и связывают в считанные секунды.       А потом Забини целует Лавгуд, и Драко запоздало задается вопросом, не так ли чертовски неловко было двадцать минут назад, когда в мире не существовало никого, кроме него и Гарри, когда все, что они знали, были губы друг друга. Драко не знает, что делать со своими руками, со своей палочкой, потому что напротив него стоят два человека, которые выглядят так, словно все еще решают, оглушить его или нет, но их любопытного веселья при виде целующейся парочки в коридоре, кажется, достаточно, чтобы перевесить подозрения в отношении Драко, и Драко с облегчением вздыхает, размышляя, что делать дальше.       Но потом все происходит так быстро.       Драко видит его над плечами близнецов в черном капюшоне, несущегося к ним — Пожиратель Смерти. Его палочка нацелена на затылок одного из Уизли, и Драко читает слова, в которые складываются губы Пожирателя, когда он их произносит, потому что он сам чуть ли не видел их во сне, плакал из-за них. Потому что было время, когда Драко думал, что ему придется сказать их самому, сказать их старику на вершине Астрономической башни.       И Драко движется, не думая.       Он бросается вперед, отталкивая Уизли с дороги, и вкладывает всю силу в отклонение проклятия с помощью Оглушающего. Проклятие должно было попасть в шею Уизли, но заклинание Драко встречает его на полпути и отправляет обратно в грудь нападавшего.       Пожиратель Смерти падает на пол, его капюшон соскальзывает, и позади себя Драко слышит:       — Черт возьми, Джордж… Малфой только что спас мне жизнь! Может ли этот день стать еще более странным?       Винсент Крэбб лежит мертвый среди обломков, последние следы его безжалостного намерения убить все еще запечатлены на его лице, и Драко смотрит на него сверху вниз с негодованием и раскаянием.       Потому что это мог бы быть он.       Это мог бы быть он, но он влюбился в Гарри Поттера, и все изменилось.       И теперь Драко спас одну жизнь, но забрал другую, и он не может решить, заставляет ли это его чувствовать себя лучше или хуже.

***

      Когда Северус Снейп умирает, Гарри не знает, что нужно чувствовать. Потому что он всегда ненавидел этого человека, но каким-то образом тот увяз в несправедливости собственной смерти, в несправедливости войны.       — У тебя глаза матери…       Гарри знает это, он слышал это слишком много раз, чтобы забыть, но по какой-то причине, исходящая от этого человека, эта фраза звучит по-другому.       У них один час, чтобы позаботиться о своих мертвых и оплакать потери, которые будут только расти и расти. Гарри почти хочет, чтобы кто-то уже отдал, передал его Волдеморту. Но он видел, как все сражаются, и Рон был прав, напоминает он себе, это все не только о нем.       Когда они возвращаются в замок, флакон с воспоминаниями Снейпа крепко сжат в кулаке, и Гарри задумывается, а найдется ли кто-нибудь, кто вернется за его телом. Это грустная, горькая мысль, и от нее у Гарри скручивает живот. Но затем они проходят через Большой зал, и Гарри видит Ремуса и Тонкс среди всех — среди всех мертвых тел. И на секунду ему хочется закричать им, чтобы они встали и перестали притворяться. Потому что это не может быть правдой — этого не может быть. Ремус должен был устоять, стать последней живой связью Гарри с отцом. Но теперь и он ушел.       Гарри покачивается, почти падает на колени, но друзья поддерживают его, обнимают. Гарри чувствует себя слишком усталым, слишком оцепенелым, чтобы плакать, но тихие слезы увлажняют щеки, и ему требуются все его силы, чтобы сжать зубы и прогнать горе, чтобы подождать еще немного.       Гарри стряхивает руки Рона и Гермионы и говорит, что скоро вернется. Ему нужен воздух, ему нужно подумать, и ему нужно пойти куда-нибудь, где люди не будут смотреть на него так, будто он должен спасти их. Потому что Гарри не может спасти даже своих близких, и это разрывает его на части.       Он истощенно автоматически поднимается по лестницам и через призрачные тихие проходы, пока не останавливается перед знакомой разрушенной горгульей грифона. Гарри делает вдох, чтобы успокоиться, входит в кабинет, который посещал много раз раньше, и направляется к Омуту Памяти Дамблдора.

***

      Драко все еще дрожит от послания Волдеморта, произнесенного на весь замок, шипение все еще звенит в ушах. Он пытается игнорировать ту часть себя, которая думает, что сдаться самому — это именно та глупая храбрость, которой Гарри больше всего известен среди слизеринцев, и вместо этого сосредотачивается на воспоминании о том, как Гарри сказал ему, что любит.       Он молча следует за Забини, который идет с Лавгуд, как влюбленная шишуга, которая в свою очередь тянется за Фредом и Джорджем Уизли в Большой зал. И вдруг Драко захлебывается ощущением, что ему здесь не место. Не только из-за взглядов, которые люди бросают на него — некоторые усталые, другие противоречивые, но любопытные, — скорее потому что он чувствует, что не заслуживает быть здесь. Здесь, со всеми этими людьми, оплакивающими своих близких, людей, которые погибли, сражаясь в битве, в которой Драко провел всю свою жизнь, будучи не на той стороне. Он не может не чувствовать, что если бы сделал что-то большее или не был таким трусом, то они пялились бы меньше. Но он ничего не мог сделать, понимает Драко, потому что если бы Гарри Поттер не пришел и не перевернул его жизнь вверх дном, бросив сочное зеленое яблоко в голову, Драко лежал бы мертвым в луже черных мантий рядом с Винсентом Крэббом.       Так что Драко садится на одну из скамеек, стискивая зубы и игнорируя взгляды, шепот и ненависть, потому что ему плевать, что люди думают о том, что он здесь делает, когда на самом деле не должен быть. Потому что он здесь из-за Гарри, из-за того правильного, в чем, наконец, уверен, и если это делает его недостойным, то так тому и быть.       Он замечает Уизли и Грейнджер среди толпы гриффиндорцев, чья одежда изодрана в клочья, они трут рукавами глаза и лица. Гарри нет с ними, и от этого что-то холодное и ужасное скручиваться в животе, но ни Уизли, ни Грейнджер не кажутся обеспокоенными его отсутствием, поэтому Драко вздыхает и пытается подавить свое волнение.       Однако не может не сканировать толпу в поисках диких волос чернильного цвета или круглых очков, которые никак не скрывают выражение лица, которое Драко раньше считал мученическим, но теперь понимает, что это просто Гарри. Гарри, чувствующий слишком многое и думающий, что все это его вина. Было время, когда Драко ухмыльнулся бы и согласился, что во всем виноват Поттер, но теперь он жалеет, что не может сделать что-то, чтобы облегчить бремя, которое Гарри никогда не хотел нести.       Его глаза встречаются с глазами Грейнджер через зал, и Драко моргает от удивления, потому что она бросает ему нервирующую слабую улыбку, от которой он только хмурится и отворачивается. Потому что он мучил ее. Он слушал ее крики. И она не должна улыбаться ему — не должна даже смотреть на него. Но почему-то смотрит, и в Драко неохотно начинает формироваться странное чувство уважения наряду с чувством вины к девушке с густыми кудрявыми волосами, в которой почти столько же сюрпризов, сколько и в Гарри.       Он знает — то, что он сделал с ней, никогда не будет исправлено, но если это когда-нибудь закончится, если они выберутся из этого живыми, Драко извинится перед ней, как раньше, когда уже попытался выправить то, что только начало расти, прежде чем это срубили под корень.       Возможно, ответная улыбка может быть хорошим началом, но когда Драко оглядывается, и она, и Уизли исчезают.

***

      Гарри падает на лестнице по пути из кабинета. Он думал, что сможет сделать это — сможет продолжать идти, пока не сделает то, что нужно. Но он не может. Потому что существуют бесчисленные истины и факты, которые вонзаются в него со всех сторон, и он едва может дышать, едва может вспомнить, как дышать. Правда должна причинять боль, Гарри знает, но люди всегда забывают упомянуть, что это настолько больно, что все тело немеет.       Его руки не дрожат, когда он сжимает их на коленях. Или, может, дрожат, в глазах сплошной туман, чтобы он мог ясно видеть.       Сидя в одиночестве в кабинете директора, Гарри думает о том, что всегда хотел быть нормальным. Что хотел вечеринки по случаю дня рождения и родителей, нормальную дружбу и влюбленности. Уизли дали ему первое, приняли его в объятия своего дома без раздумий, и на протяжении всей жизни у Гарри было так много родительских фигур, что не хватило бы времени поблагодарить их всех, даже если бы ему не пришлось умирать. Будучи моложе, он часто думал, прячась в чулане под лестницей, что сделал что-то плохое, что именно поэтому он никогда не сможет завести друзей, и поэтому Дурсли всегда будут ненавидеть его. Но он ошибался, потому что у него были друзья. Много друзей, но только двое оставались с ним всегда, смогли исцелиться вместе с ним и помочь друг другу справиться с болью.       А потом Гарри влюбился. И хотя это случилось с тем, с кем он никогда бы не ожидал, он не может не чувствовать в, вероятно, последние мимолетные моменты своей жизни, что это было самое правильное, что он когда-либо делал. Человек, в которого он влюбился, — саркастичный, эгоистичный придурок. Гарри знает это, всегда знал. Но потом Драко появился в темном затянутом паутиной коридоре на площади Гриммо, и постепенно Гарри начал замечать нюансы и местечки, которые наросли друг на друга, образуя хитросплетения Драко Малфоя. Потому что, хотя Гарри и не думает, что Драко когда-нибудь перестанет быть саркастичным придурком, если уж на то пошло, теперь он знает, что Драко вдумчивый, красивый настолько, что Гарри даже не может себе представить, и храбрый. Храбрый в своем собственном смысле. Совсем как Северус Снейп.       Поэтому в некотором смысле Гарри получил все, что всегда хотел, и все это вот-вот закончится.       Гарри делает глубокий хриплый вдох и изо всех сил пытается прогнать ком, что забивает горло.       Он думает о том, что будет с Драко после того, как он умрет, как Драко отреагирует и будет ли продолжать жить, как и весь остальной мир. Поскольку эта война больше, чем просто Гарри, она касается их всех, а герои приходят и уходят, и пока мир будет плакать над войной, герои позабудутся. Гарри не против, чтобы его забыли. Он думает, что совсем не возражал бы, умер бы счастливым, если бы только знал наверняка, что Драко Малфой всегда будет помнить его, помнить их время вместе и его значимость.       Он неуклюже поднимается на ноги и спускается по лестнице, ступенька за ступенькой. Он думает, что ему удалось сформировать вокруг себя какое-то отстраненное спокойствие, но затем видит Рона и Гермиону, ждущих его, склонив головы и обняв друг друга.       Гермиона поднимает глаза, когда замечает его, и ее лицо покрыто грязью, следы слез резко выделяются на фоне коричневого и розового на ее коже. Рон следует за ее взглядом, и с мучительной болью Гарри понимает, что он тоже плакал. Гарри никогда раньше не видел, чтобы Рон плакал, и хотя сейчас он не плачет, доказательства лишают Гарри дара речи — он даже застывает на месте.       — О, Гарри… мы… мы думали, что ты пошел… к нему, — говорит Гермиона разбитыми фрагментами, и Гарри спрашивает себя, болят ли ее легкие так же сильно, как его.       — Я иду, — говорит он. И это два самых трудных слова, которые он когда-либо произносил. Свежие слезы стекают по щекам Гермионы, и одна за другой они разбивают сердце Гарри. — Я чувствую, что понимал это уже некоторое время… И думаю, вы тоже… часть его живет во мне.       Гермиона плачет навзрыд, тут же сжимая его в своих объятиях. Через ее плечо он встречает взгляд Рона, и они делятся всем, что не могут выразить словами. Гарри говорит Рону, чтобы он заботился о ней, а Рон говорит Гарри, что будет, что женится на ней и создаст семью, и что когда часы будут темными, а птицы перестанут петь, они вместе вспомнят своего лучшего друга, не Мальчика-Который-Выжил, а Гарри. Просто Гарри.       — Мы пойдем с тобой… — хрипит Гермиона, но Гарри качает головой, зная, что она это почувствует.       — Убейте змею, и тогда останется только он… только он, — говорит Гарри в волосы Гермионы грубым голосом, а потом отстраняется.       — Ч-что с Драко? — тихо спрашивает Гермиона. — Он все еще… все еще здесь.       Гарри почти грустно улыбается, потому что, конечно, Драко не послушал его, и это одна из тех причин, по которым Гарри любит его. Он качает головой, потому что, отправившись туда, в лес, к своей смерти, он хочет помнить счастливого Драко, ухмыляющегося и говорящего Гарри, что он идиот, или закатывающего глаза, когда Гарри сказал о том, что Моцарт был маглом. Он не хочет вспоминать боль Драко или выражение его лица, если скажет ему, что должен идти и умереть, должен оставить его еще раз.       Драко знает, что Гарри любит его, и этого более чем достаточно.       Гарри бросает последний взгляд на двух людей перед ним, двух людей, которых любит так, будто они являются частью его самого. Он хочет поблагодарить их за все, что они сделали, и за все, что сделают после того, как Гарри покинет их. Но не может говорить, а они смотрят на него и понимают — они понимают, а затем падают в объятия друг друга, когда Гарри поворачивается и уходит.       Он чувствует себя окоченевшим и заторможенным, но сжимает кулаки. Потому что он знает, что ничто не страшно, больше всего пугает дорога туда. И он предполагает, что, как и все остальное, смерть будет такой же.       Он останавливается у выхода. Он не знает зачем и не смог бы объяснить это, если бы кто-то спросил. Он просто чувствует, что ему нужно заглянуть в Большой зал. И он заглядывает. И видит Драко, сидящего на одной из скамеек, он хмурится и выглядит раздраженным, когда Луна что-то говорит ему. Он выглядит бледным и уставшим, но таким великолепным, что у Гарри пересыхает во рту, и он знает, что только что сделал все намного сложнее.       Он хочет протянуть руку, запустить пальцы в мягкие волосы Драко и огладить острые черты его лица, потому что уверен, что эти углы смягчатся, что они смягчатся только для него, только для Гарри. Но он не может. Потому что от такого Драко Малфоя у него перехватит дыхание, а он должен продолжать идти, пока не задохнулся.       Он выходит в ночь, смерть и разрушения окружают его на каждом шагу, но Гарри просто идет сквозь них. И когда темные глубины Запретного леса поглощают его, Гарри вспоминает о Золотом Снитче в кармане и понимает, что готов умереть.       Что это конец.

***

      — Привет, Драко. Приятно видеть, что ты в порядке. — Лавгуд стоит перед ним, загораживая вид на зал. Он не знает, что, черт возьми, Лавгуд имеет в виду, когда она сама была в дюйме от смерти в последний раз, когда они виделись. Но он не хочет расстраивать Забини, грубя его девушке, поэтому просто хмыкает и слегка пожимает плечами.       И тогда он чувствует это. Жар нарастает в его теле и сжимается в груди. Он вскакивает на ноги, смотрит через дверь на выход, откуда почувствовалось, что кто-то наблюдает за ним.       Гарри.       Но Гарри там нет. Драко оборачивается, обыскивая каждый угол и каждую кучку людей, которые держатся друг за друга и плачут, в поисках Гарри, или Грейнджер, или Уизли. Но не видит, не может их найти.       И просто паникует.       Потому что что-то не так. Предчувствие струится по его венам, как лед, и гасит то недолговечное тепло.       Он проталкивается мимо людей, мечется вокруг столов, желая найти выход. Желая увидеть. Потому что Гарри был там. Драко знает, что был. Он наблюдал за Драко, глядя на него всей тяжестью своего взгляда, взгляда, в котором, как теперь знает Драко, прячется привязанность, на которую он всегда надеялся. Но Гарри не подошел — не нашел Драко, как обещал — и почему, почему он не подошел?       Хуже всего то, что Драко думает, что и сам знает почему. Просто не хочет в это верить.       Потому что Гарри любит его. И Драко любит Гарри, он хочет жизни с ним, хочет жизни, полной обещаний, смеха и споров. Он хочет всего, что с ними было, и всего, чего у них еще не было шанса взять от жизни. Но его мир рушится, и, возможно, он всегда знал, что так произойдет, возможно, он просто ждал, когда это произойдет. И теперь это случилось, а Драко не готов — не думает, что когда-нибудь будет готов.       Вестибюль пуст, и Драко мчится на улицу. Холодный воздух бьет в лицо вместе с запахом гари и смерти, а Гарри снова оставил его — оставил, потому что любит. Не попрощался, потому что любит.       Но Гарри попрощался, понимает вдруг Драко.       Он сказал это своим поцелуем, сказал это своим обещанием.       Потому что однажды Гарри найдет его в другой жизни — в другом мире. Мире, где смерть уже пришла и ушла, и они просто воспоминания. Когда это время придет, они будут вместе. После того, как Драко проживет свою жизнь без Гарри, наедине с одной лишь тоской по тому, что могло бы быть, Гарри найдет его.       Но не в этом мире. Не в той реальности, в которой Драко сделал неправильные выборы, а Гарри отдал себя, чтобы спасти всех. Однажды он спас Драко, но не сейчас, сейчас он убивает его. Потому что его здесь нет. Хотя Грейнджер тут — может, и Уизли тоже, — Драко слышит ее голос, зовущий его, но не слушает из-за собственных гортанных криков агонии. Где-то во время приступа он падает на колени, и острые обломки впиваются в кожу.       Рука Грейнджер ложится на его плечо, и она плачет — плачет вместе с ним. Он плачет всем своим телом, рыдания разрывают его на части, и его сердце — боже, его сердце, оно щемит, болит и ноет. Грейнджер может обнимать его, может отчаянно пытаться собрать воедино разорванного на части Драко. Но Драко не уверен, что его можно собрать воедино, потому что именно так…       …именно так ощущается смерть.