Infinity

      Музыка всегда пленила Чую. Он не помнил, кто и при каких обстоятельствах впервые показал ему всю прелесть гитары, но знал, что это произошло ещё явно до школы. В памяти отложился момент, когда сердце участило свой стук, стоило впервые провести рукой по струнам, пока какой-то человек зажимал аккорды. Это был, кажется, Ля-минор — самый простой и базовый аккорд, но не слышавший до этого таких чудес, Чуя был поражён. К сожалению, с тех пор доступа к инструменту у мальчика не было, хоть мечта вновь услышать звучание гитары всё ещё тлела прямо на поверхности души. Дальше началась учёба в начальных классах, где с миром музыки ребят знакомили более углублённо. Оттуда выяснилось, что существуют и другие музыкальные инструменты, звучание каждого из которых непременно отличалось друг от друга. Если маленький Чуя знал, что в школе намечается урок, посвящённый его интересу, то вмиг находил любые способы сбежать из дома, даже если родители после этого устраивали пьяный скандал. Лишь бы узнать как можно больше. В такие дни Накахара продолжал улыбаться даже тогда, когда по приходе домой его встречали криками и угрозами: в голове играли лишь песенки, которые они разучивали вместе с учителем с одноклассниками. Пение мальчику, как говорил учитель музыки, не давалось от слова совсем — настолько, что во время хорового исполнения детских песен его прямым текстом просили молчать. Неприязнь к рыжеволосому мальчишке появилась сама по себе и причиной тому являлась, как Накахара понял повзрослев, ненависть к европейского вида людям. Из-за выделяющейся и отличающейся от основной массы внешности, на японца мальчик совсем не походил, да и времена такие были, что нацизм преобладал в обществе. Другие ребята это, разумеется, подхватили, а Чуя, сдерживая слёзки, всё же продолжал подпевать шёпотом — так, чтобы никто не услышал. В конечном итоге утих даже бубнёж под нос. Однако отказаться от музыки полностью Чуя не мог. Денег на обучение не было, как и друзей, способных обучить его хотя бы основам. Видимо, судьба решила дать мальчишке хоть какую-то поблажку — иначе не сказать. В начале последнего года младшей школы Накахара мельком услышал об открытии так называемого «Аккорда» — бесплатного школьного клуба или же, как это звалось для детей, кружка, посвящённого обучению игре на гитаре. Был открыт набор на занятия, места ограничены. Каково же было разочарование мальчика, когда, с горящими глазами прибежав самым первым на запись, его встретили насмешливым взглядом и с абсолютно не скрывающей отвращения, кривой улыбкой. Над ним в открытую посмеялись, не потрудившись даже соврать, мол, опоздал. В кабинете музыки сидел тот самый, невзлюбивший Чую, учитель, который, как оказалось, должен был преподавать обучение инструменту. Прямо заявив, что ребёнка он учить не собирается, мужчина уже собирался закрыть дверь, но Накахара не мог позволить себе сдаться. Это был первый раз в его жизни, когда он настолько отчаянно желал чего-то достичь. Он впервые решил бороться. Сдерживая слёзы, мальчишка, пробежав в кабинет, гордо задрал подбородок, всхлипнул и, наклонившись, попросил принять его в клуб: — Сенсей, прошу вас! Та пара секунд, сколько Чуя ждал ответа, казались малышу вечностью, и когда мужчина попросил его выпрямиться: Раздался шлепок. Мальчика ударили. Да так, что он не удержался и упал прямо на пол, слыша шаги за спиной. Слёзы обжигали горящую от пощёчины кожу, а учитель медленно подошёл к двери, запирая ту на ключ. — Сучёныш, — прошипел сенсей, садясь на коленки напротив мальчишки, — напомни, что я тебе говорил? Чуя промолчал. Оскалившись, педагог схватил его за рваный ворот рубашки, радуясь тому, что недоумку хватило мозгов не закричать. — Отвечай. — Что петь, — малыш всхлипнул. — это не моё, но ведь гитара! Мальчика вновь швырнули на пол. — Я тебе так скажу, отродье: музыка и вовсе не дана для таких, как ты, — он понизил голос до пугающего шёпота, выплёвывая каждое слово, словно яд, — чтоб я тебя здесь больше не видел, ты меня понял? За дверью раздался стук, а после тоненький голосок одной из учительниц, что пришла на грохот. — Прошу прощения, всё хорошо? Вновь бросив взгляд на лежавшего Чую, мужчина быстренько поднял его на руки и открыл дверь — Ох, да, не переживайте, — улыбаясь, проговорил учитель и посмотрел прямо в голубые глазки ученика, — этот сарванец споткнулся, вот и нашумел. Ты же сейчас в порядке, Чуя? — Я хочу играть на гитаре, — всхлипнув, неожиданно проговорил он. Он и вправду хотел. Очень. — Ох, правда? Так почему бы тебе не записаться на курсы, как думаешь? — залепетала женщина, потрепав Чую по рыжим волосам, — Вы же, как педагог, возьмёте мальчика под своё крыло? — Знаете, — тяжело вздохнув, начал мужчина, — думаю, у мальчика нет способностей. Всё же, я отбираю к себе только способных детей, понимаете? Я не всесильный, чтобы вбить в душу талант, — прокашлявшись, ответил он, абсолютно не имея никакого желания учить такого ребёнка. — А мне кажется, вы слишком плохого о себе мнения! Возьмите мальчика к себе, бросьте вызов своему профессионализму! С того момента Накахара Чуя официально числился в списке членов клуба. Как только была назначена дата первого занятия, а места для желающих научиться играть закончились, учитель сразу поставил мальчика перед фактом, что к нему требования будут намного жёстче, учитывая нежелание тратить на такого, как он, своё время, но Чую это не испугало. Главное, что он сможет попробовать себя в чём-то новом. В том, к чему лежит душа. К нему откровенно придирались: «Пальцы не так! Молоточком!» «Не тот аккорд! Ты совсем глухой?» «Бери пример с других! Не позорься!» «Почему я трачу на тебя своё время?!» Обучение продолжалось на протяжении всего учебного года, и за это время ребята смогли научиться многому. Под конец, одного даже отобрали для выступления на прощальной линейке — разумеется, это был не Чуя, но Накахаре хватило и этого. Изодранные нежные подушечки пальцев приносили определённое удовольствие от осознания, что приносят они лишь пользу. Так боль уходила на второй план, уступая место любимому увлечению. Когда начальная школа оказалась окончена, увлечение гитарой заброшено не было. В средней школе парнишка так же записался в музыкальный клуб, но только не учебный, а так — любительский. Чую нельзя было назвать полноценным участником — его побаивались из-за ставшего дерзким характера, да и сам он являлся на сборы членов клуба лишь пару раз. Единственная причина, по которой ему пришлось вступить — круглосуточный доступ к кабинету музыки, в котором, помимо гитары, были установлены и другие инструменты. Основам игры на них Накахара, вскоре, научился сам, но петь он так и не начал, а главной музыкальной любовью всё равно осталась классическая гитара. Юноша мог до вечера засиживаться в школе, всё играя и играя — лишь бы убить время и не идти домой. Такой образ жизни продолжался вплоть до последнего года уже старшей школы. Тогда-то Чуя и был отстранён от занятий музыкой после драки, что была далеко не первой. С тех пор он ни разу не брал инструмент в руки. С того момента прошёл уже почти год, а возможности сыграть так и не появлялось до тех пор, пока Накахара не наткнулся на валяющуюся за мусорными баками гитару. Только благодаря одному везению — иначе никак не сказать — все струны были на месте, а корпус и дека находились почти в идеальном состоянии — лишь пара потёртостей и царапин портили вид, а так — вполне себе неплохой инструмент. Прошлого хозяина можно счесть за настоящего идиота, раз он позволил себе распрощаться с такой вещицей и непонятно, как это вообще ему на ум пришло — выбросить! Наверняка бы нашёлся кто-то, кто согласился бы по дешёвке приобрести её, но ситуация в любом случае была воистину замечательной, ведь сумела, хоть и на йоту, но, всё же, поднять настроение Чуи. Теперь на уме было только одно: «А можно ли заработать своим умением?» Шагая по пустой дороге и уже размышляя о том, как он дойдёт до какого-то тихого места, присядет на бордюр и заиграет, наблюдая за тем, как прохожие кидают ему миллионы, Накахара остановился, задумавшись. Никто и никогда не хвалил его игру, да и прошёл, как минимум, год после дня, когда инструмент лежал в руках. Возможно ли разучиться? В приступе внезапно нахлынувшего страха, юноша моментально присел на какую-то дряхлую скамейку, принявшись настраивать гитару. На это ушло не более пары минут — слух не испарился, уже хорошо. Решив сразу начать с самого сложного, со своей любимой песни, Накахара поставил первый аккорд, проводя большим пальцем по струнам. Звук чистый — можно играть. «Я целовал шрамы на её теле. Я всё ещё думаю, ты прекрасна. И я никогда не хочу терять своего лучшего друга…» Уже на третьей строке, которую он бубнил себе под нос, Чуя замедлился. Играть стало сложнее, но не критически — день тренировок и всё вернётся на круги своя, только вот жаль, что нет телефона и доступа в интернет, как в школе. Придётся самостоятельно подбирать аккорды, ориентируясь на слух. Решив начать заново, Накахара принялся за перебор, но вновь остановился на той же самой строке. «И я никогда не хочу терять своего лучшего друга…» Отпустив гитару, чтобы провести ладонями по лицу и жалобно простонав, Накахара выругался, не понимая, за что его наказывают столь невыносимо щемящим в груди ощущением? Глаза заслезились. Терять первых друзей не хотелось, но жизнь любит подставлять. Например, как сейчас, когда Чуя желал отвлечься от угнетающей боли, она подкинула в голову именно песню с такими словами. — Так, — он ударил себя по щекам, резко распахнув глаза, — соберись. Сделав глубокий вдох, было решено продолжить игру. Начать оказалось не так легко, как раньше, но спустя уже полчаса игры всего, что только приходило на ум, стало заметно легче. Искусству зажимать баррэ, конечно, вновь обучаться придётся долго, что знатно выводило из себя. Следующий час Чуя мучил свои пальцы, зажимая вновь мягкими подушечками пальцев сложные аккорды, да ещё и в такой прогрессии, что если не получился один, то следом зажимает ещё более сложный — и так до тех пор, пока не получится первый. За несколько часов жалобного бренчания и пары моментов, когда гитара чуть не полетела в забор, разбившись вдребезги под душераздирающий крик музыканта, сил уже не осталось. Хотелось спать, но, к сожалению, бездомным лучше днём не ложиться: светло, а значит легко попасться на глаза и, соответственно, попасть в неприятности. Оставалось вновь искать ломбард, да и деньги теперь нужны ещё больше, ведь к гитаре нужен чехол: неудобно носить вечно в руках. Да и спокойно прогуляться было бы неплохо. Долго искать, к счастью, не пришлось, но местонахождение заведения не радовало. Центральная улица, ещё и в самом неудачном месте: недалеко от кафетерия, около которого столпилось не мало народу, бегущих на какое-то пение. Чуя сжался. Попадаться на глаза кому-то, кто имеет возможность гулять в самом центре города, совершенно не хотелось. Было стыдно. Очень. Глядя на этих ухоженных, приятно пахнущих и счастливых японцев, хотелось провалиться сквозь землю, как только вспоминалась собственная жизнь бродяги без банального ежедневного доступа в душ. Благо, есть не особо популярные кафе с раковинами — это, конечно, не душевая, но выбора-то и нет. Держась как можно дальше от народа, Накахара, наконец, зашёл в ломбард, сумев выручить достаточно хорошую сумму — 7300 йен. Изначально даже не верилось, что мать, и вправду, имела на руках такие деньги. Ещё больше удивил тот факт, что она не додумалась обменять такие украшения на очередное пойло. Но это, разумеется, к лучшему. Играло на руку и то, что пропажи не заметит, хотя если бы и заметила, то навряд ли смогла бы что-то сделать, учитывая, что не трезвела ни на день уже, как минимум, месяц с момента последней встречи. Может и больше. Чуя давно перестал считать. Глядя на смятые в руках купюры, юноша не мог осознать наличие денег ещё пару минут. Этого хватит на несколько дней жизни в манга- или интернет-кафе, где полностью бесплатный доступ к еде и душу. Очень удобно для тренировок игры на гитаре, можно и новые песни поискать, выучить что-то и осуществить то, что Чуя изначально и задумывал: стать уличным музыкантом. Раздумывая над тем, как будет выгоднее всего потратиться, он решил первым делом потратить сумму на кейс для гитары, что выйдет приблизительно на 2600 йен. Это он и сделал, добравшись до самого близкого музыкального магазина. Остаётся 4700, точно хватит на несколько ночей в кафе. Вполне неплохо. Можно провести комфортную первую ночь сегодня вместе с инструментом, следующие две ночи на улице, потом вновь в кафе, а там уже и заработать, может, успеется. Неплохой первоначальный капитал для развития карьеры музыканта, как может показаться. Из размышлений вывела горящая, манящими красными огоньками посреди темной улицы, вывеска «Интернет-кафе». Подойдя ближе, Чуя взглянул на выведенные синим маркером на листочке, прикреплённом к двери, цены: 1500 йен одна ночь. Честно, казалось, что будет дешевле, но выбора не остаётся — поблизости наверняка дешевле ничего не будет. Зайдя внутрь, Накахара оплатил ночь и первым делом побежал в душ. За несколько месяцев жизни на улице такая обычная вещь казалась настоящим музейным экспонатом со времён мезозоя, которым разрешили воспользоваться такому никчёмному бродяге, приняв его за наследника эры. Смыв с себя всю грязь и выйдя, благоухая дешёвым цветочным шампунем, Накахара чувствовал, словно это второе его рождение — настолько приятно ощущать себя полностью чистым, так ещё и цветочками пахнуть. Улыбаясь, Чуя посмотрел на себя в зеркало и подмигнул, улыбнувшись уголком губ. Он считал себя привлекательным на лицо. Ему никогда прямо этого не говорили, но сплетни девочек в школе говорили всё за себя, да и собственное отражение нравилось Чуе абсолютно всегда, только если не считать эти ужасные дни с засаленными волосами. Но ниже, на тело, смотреть не хотелось. Торчащие рёбра, тонкая кожа, синяки и пара шрамов врезались в глаза, вынуждая с отвращением отводить взгляд. Вот можно же всё испортить, просто переведя взгляд с мордашки на торс. Встряхнув головой, Накахара по грудь замотался полотенцем и пошёл в свою комнату, держа в руках постиранные вручную бельё и рубаху. Благо, свежие штаны и так есть с собой — спасибо тем, кто вещи не выбрасывает, а аккуратно складывает чистыми у мусорных баков. Найдя свою комнату под номеров 13, Чуя вошёл внутрь, запираясь на щеколду изнутри. Ничего необычного: малюсенькая каморка с письменным столом, двумя полками с мангой на стене и полом-футоном, а также батареей, на которую юноша вывесил мокрые вещи. Плюхнувшись на футон, Накахара с наслаждением потянулся, ощущая хоть и явно дешёвый, но всё же хлопок, а не картонку. Ещё здесь тепло. Конечно, до жути тесно — размер примерно два на два метра, но кто он такой, чтобы жаловаться? Хотя без жалоб всё же не обошлось. Игра на гитаре изначально накрылась — Чуя не знал, что перегородки между «комнатами» настолько тонкие, а на дворе ночь и, разумеется, будить никого нельзя, поэтому путём выпрашивания удалось выбить себе самую отдалённую комнатку. Только, как сказала работница, сосед всё же есть, но «он точно не будет против, а если и будет, то знает, что не в его интересах жаловаться». Ну, это главное. Сон как рукой сняло, поэтому часть ночи было решено посвятить музыке. Выбрав для игры что-то спокойное, чтобы попытаться расслабиться, юноша зажал нужные струны, дёргая за третью, потом несколько разом. Петь он всё ещё не мог, поэтому, прям как в детстве, тихо нашёптывал строчки себе под нос, чтобы не сбиваться: «В моём сердце начинается жар, Переходящий в лихорадку, и я выбираюсь из мрака. Наконец-то я вижу тебя кристально чётко. Давай, продай меня с потрохами, а я выведу тебя на чистую воду!» Чуя замер. Из соседней комнаты, находящейся буквально через тонкую перегородку, послышался чей-то голос, напевший строчку из этой песни в нужный момент. Пару секунд Накахара прислушивался — мало ли, показалось, в итоге решив аккуратно продолжить. И сразу же голос за стеной подхватил: «Смотри, я ухожу, унося с собой частицы тебя, Не недооценивай то, что я могу сделать. В моём сердце начинается жар, Переходящий в лихорадку, и я выбираюсь из мрака.» Чуя заметил, что человек за стеной, по звучанию явно парень, обладает невероятно красивым и притягательным голосом, чистым. Каждую строчку из песни он пропевал с особенной мелодичностью, без хрипотцы, а звук был настолько расслабленным, что, казалось, сосед никак не напрягает голосовые связки. Пение для него словно было чем-то настолько же обыденным, как простой разговор или даже дыхание. Ноты взяты идеально, звонко, а текст он явно знал так, что от зубов отскакивало. Заслушавшись, Накахара и не заметил, что песня закончилась, сразу не поняв, почему певец замолчал, а после задумался, даже не заметив, что уже с минуту играет какую-то тихую импровизацию. Отвлёк стук в стену: — Что ещё знаешь? Так на протяжении нескольких часов, никак не общаясь, если не считать переговоры насчёт следующей песни, соседи всё играли и пели, отдаваясь любимому делу полностью. Никого из них это не утомляло, а, отнюдь, придавало сил и дарило всё больше мотивации продолжать. Правда, работницу кафе это всё же в какой-то момент достало, так как с разъярённым видом она подошла к комнатам, шикнув на парней, мол, «потише, вы всё же не одни». Выделить обоим самые отдалённые комнаты было верным решением, иначе все явно бы проснулись, напав на бедную девушку с жалобами о бессонной ночи. Песня за песней, аккорд за аккордом они понимали, что музыкальный вкус довольно схож, хоть и не полностью. Чуя к этому отнёсся нормально, но уже через час парень за стенкой начал ныть о том, что хочет спеть нечто более «живое», так что приходилось идти друг другу на уступки. Мысль, что пора уже заканчивать, пришла чуть позже полуночи, тогда, когда оба уже начали уставать: бои и переборы на гитаре стали более спокойными, голос певца всё чаще прерывался на зевоту. Тогда сосед Чуи просто сказал, что ему рано вставать на работу, поэтому лучше уж перестать и, пожелав спокойной ночи, утих. Чуя тоже лёг, положив гитару слева от себя на всё тот же футон, никак не сумев перестать улыбаться. Наконец-то он смог хоть немного убавить удушающую пустоту, жгучую боль и непонятную тяжесть, что тянулись со вчерашнего дня. Музыка спасает. Всегда помогала и продолжает это делать. Она сближала и помогала расслабиться. Музыка помогала открыть чувства, вынуждая перестать врать себе, дарила искренность и взаимопонимание между сердцем и разумом. Усыпляла. Прикрыв глаза, наконец-то, удалось полностью расслабиться и спустя столько месяцев уснуть, ощутив спиной не холодный картон, а мягкий футон и, самое главное — тепло.

***

— …Мама? Юноша широко распахнул глаза, сделав несколько глубоких вдохов. Самое неприятное — это плохие сны приятной ночью, когда тело накрыто одеялом, в комнате тепло, но по итогу всё, как обычно. Однако стоит признаться, что даже кошмар не испортил комфорта этой ночи. Возможно, тело слишком отвыкло от такого, от чего с непривычки мозг и преподнёс нечто подобное. Привстав, Накахара потянулся, бросив взгляд на лежащую рядом гитару. Точно, вчера же было очень хорошо. Только вот сколько он проспал? На компьютерном столе стояли часы, мигающие красными цифрами «12:15». Проморгавшись, Чуя долго не мог понять, как он умудрился проспать полдня, упустив шанс подольше потренироваться и, желательно, пораньше выйти на улицу для заработков на гитаре. Измученно простонав, он посмотрел на отделяющую его комнату от соседней перегородку. Интересно, а сосед уже ушёл? Шанс того, что он ещё там, очень низок, учитывая, что упоминал вчера раннюю рабочую смену, но на всякий случай юноша тихонечко постучал. Как и ожидалось — ответа нет. Это немного огорчило — даже не так, очень огорчило. Они ведь даже именами не обменялись, хоть вчера так хорошо провели вечер. Познакомиться хотелось довольно сильно, но не факт, что певучий сосед с таким голосом решит вновь переночевать в интернет-кафе. Наверняка такой одарённый человек работает в каком-то ночном клубе и успешно монетизирует своё умение, а ночь в таком дешёвом месте, допустим, была некой вынужденной мерой. Возможно, жизнь просто решила вновь сжалившись, подарив Чуе хорошо проведённое время после всех трудностей. Теперь пора возвращаться в прежнее русло. Тяжело вздохнув, юноша задумался… А не будет ли наглостью во второй раз сходить в душ? Смерив все «за» и «против», было решено, что ни капли не нагло. Хочется же спустя несколько месяцев бродячей жизни почувствовать себя нормальным человеком с ежедневным доступом к душу. А ещё было бы неплохо подровнять стрижку — всё же, на люди выходить сегодня. Нужно максимально хорошо скрыть следы бездомного музыканта, так что схватив со стола ножницы, а с батареи бельё, Чуя направился познавать прелести обычной жизни, когда ванная комната доступная что днём, что ночью. Как только тело стало пахнуть теперь уже и нотками морского бриза, а волосы вишенкой, намотав полотенце на бёдра, Накахара подошёл к зеркалу, принявшись за причёску. Стричь себя для него уже не впервой: на поход в парикмахерскую денег никогда не было, потому и заниматься стрижкой приходилось самому. Впервые он этим занялся в середине начальной школы, когда не думающий о таких мелочах, ребёнок, впервые столкнулся с издёвками на тему длинных волос. Пара одноклассников внезапно принялись ехидничать и смеяться говоря, что длинные волосы только у девчонок, а повторяют за ними одни лишь, как они говорили, пидоры. Значения этого слова Чуя не знал, но быть ещё более неприятным для одноклассников не хотелось от слова совсем, а волосы и вправду были длинными. Чуя же даже не думал о том, что мальчикам нельзя носить такую стрижку, повторяя за девочками, стараясь по утрам как-то заплести непослушные колтуны, а это, оказывается, позорно, так что, придя домой, он заперся в ванной и отстриг рыжие волны, стараясь подстроить стрижку под мальчишек класса. Получилось, разумеется, плохо, а на следующий день его вновь обзывали за столь смехотворную стрижку. Поэтому мальчишка и вовсе состриг всё «под ноль», а после, по мере отрастания волосы, всё стриг и стриг, стараясь научиться делать нечто похожее на салонную стрижку. С опытом пришло и умение, что в старшей школе привело к абсолютно спокойной стрижке, похожей на каскад или маллет, но только чуть более упрощённый вариант: общая масса волос короткая и выглядит вполне естественной для парней, но сзади есть часть длинных волос, что спокойно можно убирать в хвост. Выглядело стильно, учитывая, что пару раз Чуе даже сделали комплимент и спрашивали, где он стрижётся. Каково же было удивление, когда выяснялось, что всё это — дело собственных рук самого хулигана и грозы всех старшеклассников! Сейчас же стрижка отросла намного больше обычной носки, что очень мешало, потому и было потрачено минут двадцать. Кафель был устелен рыжими клочками, которые юноша, закончив, смёл, попросив у уборщицы веник. Оставлять после себя мусор было совсем не в его стиле. Убедившись, что он ничего не забыл, а новую стрижку украшает найденная шляпа, Чуя попрощался с рабочими кафе и вышел из заведения, направившись к той самой улице, где находился ломбард, а также у кафе толпилось немало народа. Людей там, как раз-таки, достаточно — есть шанс, что кому-то, да понравится игра уличного музыканта с модной шляпкой на рыжей макушке. Улица встретила привычными для центра Японии особенностями: отовсюду раздавались голоса, в частности детский смех, ходили за руку парочки, улыбаясь цветущей сакуре, разъезжали на велосипедах офисные планктоны, боясь опоздать в свой любимый офис, а запах — ммм! Замечательный! Цветы сакуры наделяли город сладковатым убаюкивающим ароматом, который мешался с нотками свежей выпечки. Чуя прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, улыбнулся, чувствуя, как ветер ласкал кожу и путал только что уложенные волосы. Даже почти смог унести своим потоком шляпу, которую юноша успешно придержал свободной рукой. Он почувствовал себя частью весны. От осознания, что вот он — выглядит, как обычный человек, одетый в хоть и потрёпанную, но вполне приемлемую одежду, приятно пахнущий и пришедший заработать на зевающей толпе, становилось очень приятно на душе. Иллюзия, позволяющая считать себя частью огромного социума, не давала счастливой улыбке спасть с лица. Она всё сияла и сияла на лице Чуи, даже привлекая внимание некоторых из прохожих, что внимательно рассматривали яркую внешность парня с гитарой за спиной. Уверенность подскачила до небес, а воображение волей-не волей рисовало картины о куче денег, что начнут кидать в гитарный чехол восхищённые виртуозной игрой нового музыканта люди. Присев на бордюр, Накахара вынул инструмент и, чуть покрутив колышки для нормального звука, принялся разминаться. Кто в здравом уме начнёт играть сразу же, как только вышел в люди? Нужно подготовиться. Минут десяти хватит. Лучше полчасика. Полчасика тихой игры, чтобы пальцы привыкли, песни вспомнить, настроиться на фанатов, в конце концов. Часик ещё лучше, мало ли, соберётся толпа, а ошибёшься? Мрак мраком — сплошной позор. Лучше довести игру до идеала, посидеть, подумать, повременить… Как оказалось, Чуя боялся игры на публику. — Блядство, — выругался себе под нос Накахара, поняв, что бездумно, словно какой-то чайник, перебирает струны уже больше битого часа, смотря куда-то в землю и боясь начать игру. Падающие с деревьев лепестки сакуры уже начали не хило так раздражать, оседая на рыжих волосах и вызывая умиляющиеся вздохи проходящих дам. Надо же — Чуя и подумать не мог, что простая городская улица может быть настолько людной и смущающей. Школа и популярность в ней — это одно, ведь всех ты знаешь в лицо, да и в подростковом возрасте хочется выделиться, но когда каждую минуту мимо тебя проходит людей больше, чем учеников, которых ты видел на прощальной линейке — тут-то и становишься в тупик. Так много разномастного народа юноша ещё не встречал, а они наверняка сами впервые видят столь экстравагантно выглядящего японца, ещё и в обносках. Понимают ли они, что он бродяга? А что думают? Может, их и вовсе раздражает его нахождение в центре Токио? Дурные мысли проникали в голову одна за другой, пока Чуя не вышел из себя, чуть не вырвавши клочок своих волос и вскочив с бордюра. «Я сюда зарабатывать пришёл или как?!» — мысленно отругал он себя и сел обратно, резко хватая гитару в руки и начиная играть уже хоть что-то. Пальцы неосознанно поставили аккорды «Little Lion Man», а губы тихо стали нашёптывать текст — так, чтобы никто не услышал: «Оплакивай себя, дружище, Потому что ты не будешь тем, что в сердце. Оплакивай, маленький львенок. Ты не такой храбрый, как был сначала.» Быстро перебирая аккорды, дёргая одну струну за другой так осторожно и свободно, словно это не музыкальный инструмент, а тончайшие, невесомые паутинки, Накахара медленно погружался в мелодию, чувствуя, как она обволакивает все его органы чувств, позволяя ощутить всю прелесть музыки, когда она становится не твоим произведением, а частью тебя и частью этого мира, погружая в определённую атмосферу. Песня идеально подходила под погоду: лёгкий ветерок, тёплое солнце и нежно-розовые лепестки, покрывающие всю дорогу своим одеянием. А текст, слова песни — это нечто! Они исполняются таким прелестным и слегка грубоватым голосом, что наверняка приковывают к себе много… Голосом? Чуя уверен, что поёт так, что слышит себя лишь он один, да и в ноты так попадать он не может. Тогда откуда такой знакомый голос? Резко распахнув глаза и выйдя из своего музыкального транса, Накахара уставился вдаль, пытаясь разглядеть источник звука, но вместо летящих по дороге пешеходов он увидел лишь целую толпу людей, стоящих перед ним и смотрящих ему за спину. Вернее, куда-то вправо. Повернув голову и нахмурившись, растерянно поднимая взгляд, юноша заметил стоящего позади высокого молодого человека в бежевом тренче, распевающего песню, наигрываемую самим Чуей. Накахара поймал себя на лаже — отвлёкся. Хотя в такой ситуации, когда на него уставлено столько глаз, хочется и вовсе провалиться под землю, но Чуя всегда отличался напористостью, а потому не время размышлять о страхе и о том, где он мог слышать этот голос, когда собралось человек двадцать, а чехол от гитары наполнился несколькими заветными купюрами и блестящими монетами. «Не так ли, мой…» Встряхнув головой, парень вернулся в строй и после секундной паузы вновь заиграл, вслушиваясь в голос певца: «Опасайся за себя, дружище, Ты знаешь, что уже видел это раньше. Опасайся, маленький львенок, Ты никогда не сравняешь счет. Твоя милость потерялась на лице, Твоя смелость осталась одна среди обломков. Учись у матери или же Будешь проводить дни, кусая себя за шею.» «Не так ли, мой друг?» Проведя большим пальцем по шести струнам в последний раз, Чуя выдохнул и поднял взгляд, встречаясь лицом к лицу со своими первыми слушателями, что мгновенно одарили музыкантов своими аплодисментами, улыбаясь и говоря слова похвалы на фоне развивающихся ветвей с цветами. — Это случайно не с вами я вчера играл допоздна и выслушивал возмущения касаемо моего выбора в песнях? — нахмурившись, Накахара развернулся к своему «напарнику», устремляя оценивающий взгляд прямо в его улыбающиеся глаза. — А я-то думал, неужели это мода появилась у гитаристов — играть, но не петь? — усмехнувшись, ответил парень, — А ты у нас один такой стесняшка, оказывается. — И чего это ты присоединиться решил? — Увидел, как скучают люди, наблюдая за унылым бренчанием, и подумал внести свой вклад в их настроение. — Так ты просто нагло влез в моё выступление! — Грубо, коротышка, это было грубо, — всё не переставая улыбаться, парировал певец. — Я Накахара Чуя, к твоему сведению! — Дазай Осаму, рад знакомству. Дазай чуть наклонился и, прищурившись, протянул руку юноше. — Будем знакомы, не так ли?