Our conflict

Тишина в заброшенном складе была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Тэхена и отдалёнными шагами людей Чонгука, проверяющих периметр. Повязка, туго стянутая на его плече, уже пропиталась кровью, но алая лужа под ним больше не растекалась. — Юна, — не отпуская руку Тэхена, Чонгук крикнул в сторону мониторов, — что с воздухом? Нас находят? — Пока чисто, — донесся её голос, напряжённый, но собранный. — Но отец Тэхена поднял на ноги всех. Ищут по всему городу. Порты, вокзалы, больницы — под колпаком. Чонгук кивнул, его взгляд скользнул по бледному лицу Тэхена. Тот приоткрыл глаза, взгляд был мутным, но осознанным. — Больница… не вариант, — с трудом выговорил Тэхен, каждое слово давалось усилием. — Их люди… везде. Частные клиники… тоже его. — Я знаю, — тихо сказал Чонгук. Он отпустил его руку и провёл ладонью по лицу, смахивая капли чужой крови и усталость. Внутри всё кричало, но ему нужно держать лицо. Он повернулся к своим людям, собравшимся вокруг. — Слушайте все. Мы уходим. Надолго. Город для нас закрыт. Хосок, забери всё ценное из запасных точек — оружие, деньги, документы. Только самое необходимое. У тебя два часа. — Окей. — Юна, твоя задача — создать нам призраков. Запусти в сеть данные, что мы прорываемся на юг, к Пусану. Пусть следят за камерами на трассах. А потом полностью стирай все следы. Наши каналы, переписку, всё. — Уже работаю, — её пальцы застучали по клавиатуре. — Минхо, — Чонгук посмотрел на него виноватым взглядом, — тебе тяжелее всего. Тебе нужно остаться. Минхо, всегда спокойный и невозмутимый, лишь поднял бровь. — Ты будешь нашими глазами и ушами в городе. Уйди в глубокое подполье. Связь только через экстренные, зашифрованные каналы. Твоя задача — следить за кланом Ким и ждать нашего сигнала. — Хорошо, — коротко кивнул Минхо. В его глазах читалось понимание всей тяжести задачи. — Остальные собираемся. Едем на север. Есть старый заброшенный шахтёрский посёлок в горах, — Чонгук говорил быстро, чётко. — Там можно залечь на дно. Всем ясно? В ответ — молчаливые, решительные кивки. Они были были командой, спаянной общей угрозой и волей одного человека. Чонгук снова опустился на колени рядом с Тэхеном. — А мне… что? — хрипло спросил Ким, пытаясь приподняться на локте и застонав от боли. — Тебе? — Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде не было ни ярости, ни прежней ненависти. Была лишь усталая меланхолия. — Ты теперь часть этого. Ты — причина, по которой мы бежим. И ты будешь жить, чтобы понять, во что это тебе обошлось. Держись, Тэ. Потому что если ты сдохнешь, — он наклонился ближе, чтобы слышали только они двое, — всё это будет бессмысленно. И мне придётся ненавидеть тебя по-настоящему. Он встал и дал команду грузить раненого в подготовленный внедорожник с затемнёнными стёклами. Действовали быстро, без лишних слов. Пока они укладывали Тэхена на расстеленные на заднем сиденье одеяла, Чонгук отошёл к разбитому окну. Город внизу, опоясанный неоновыми ожерельями, жил своей ночной жизнью. Там шла война, которую он проиграл. Там оставалась его территория, его влияние, всё, что он строил годами. Он ощущал взгляд Тэхена в спину. Тот же самый взгляд, что был в кабинете «НончхонТауэр» — смесь боли, недоумения и чего-то, что не давало Чонгуку просто бросить его искать спасения в одиночку. Минхо подошёл к нему вплотную, держа в руках прочный чемодан. — Деньги, документы, чистые телефоны, — тихо сказал он. — И вот это. Он протянул Чонгуку небольшой, потрёпанный конверт. Тот вскрыл его. Внутри лежала старая фотография — та самая, с пляжа, дубликат. На обороте детским почерком было выведено: «Напоминание. Тэ.» Чонгук сунул фотографию во внутренний карман куртки. — Береги себя, Минхо. Не геройствуй. — Мне то боятся нечего. Выживите. Оба, — Минхо кивнул в сторону машины. Через десять минут маленький караван из двух внедорожников без огней выскользнул с заброшенной территории и растворился в лабиринте узких просёлочных дорог, уводящих в тёмные, безлюдные горы. В салоне первой машины было тихо. Тэхен, под действием сильного обезболивающего, наконец погрузился в тяжёлый, болезненный сон. Чонгук сидел рядом, глядя в чёрное стекло, где отражалось его собственное измождённое лицо. Горы встретили их ледяным ветром и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом вековых сосен. Заброшенный посёлок, спрятанный в каменной чаше, походил на декорацию к постапокалиптическому фильму: покосившиеся бараки, ржавые вагонетки, пустые рамы окон. Их убежищем стал старый дом смотрителя — наименее разрушенный, с частично сохранившейся крышей и массивной печью. В первые сутки Чонгук, на пределе сил, занимался только самым необходимым: растопил печь, организовал смену дежурств, перевязал Тэхена, у которого к утру начался жар. На вторые сутки, когда Тэхен, бледный, но уже более менее в сознании, смог сидеть, опираясь на стену, а бойцы расчистили подвал под склад и установили антенну для редких сеансов связи с Юной, наступило тягучее, неловкое затишье. Враги, связанные годами ненависти, оказались заперты в четырёх стенах. Вечером, когда Хосок с другим ребятами ушли проверять окрестность, а в доме остались только они двое да тикающие часы на ободранной стене, Тэхен нарушил молчание. — И как долго мы будем сидеть в этой помойке, великий стратег? — Его голос был слабым, но язвительность пробивалась сквозь хрипоту. Чонгук, чистивший на столе пистолет, даже не взглянул на него. — Пока ты не перестанешь хромать и хрипеть. И пока твой отец не решит, что ты сдох где-нибудь в канаве. — Он так не решит. Он не перестанет меня искать. — Значит, будем готовиться, — Чонгук щёлкнул затвором. Металлический звук гулко отозвался в пустоте комнаты. — К чему? К побегу ещё дальше? В тайгу? — Тэхен попытался сделать более резкий жест и зашипел от боли в плече. — У меня была империя. У тебя была сила. А теперь у нас есть эта развалюха и… — он замолчал. — И что? — Чонгук наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было злости, только усталое ожидание. — И ничего, — Тэхен отвернулся, уставившись в потрескавшееся стекло окна, за которым уже сгущались горные сумерки. — Я просто не понимаю твоего плана. Спасти меня, чтобы потом вместе бегать по помойкам? Гениально. — Моего плана? — Чонгук отложил пистолет и медленно подошёл к койке. Он стоял так близко, что Тэхену пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — У меня был план: выжить и отбить своё. Ты же всё спланировал за меня, помнишь? Свои благородные жертвы. Ты решил, что лучше, чтобы я ненавидел тебя живого. Что ж, поздравляю, — голос Чонгука стал тише, но от этого только опаснее, — ты получил ровно то, что хотел. Только вот живым ты теперь здесь, со мной. И ненависти… — он сделал паузу, будто пробуя слово на вкус, — её почему-то нет. Осталось только это. Эта помойка. И вопросы. Тэхен замер. Его саркастическая маска дала трещину, обнажив ту самую неуверенность, которую он скрывал годами. — Ну уж простите. — съязвил Тэхен, но Чонгук продолжал молча смотреть на него, ожидая ответа. — Какие вопросы? — Самый главный: зачем? — Чонгук сел на табурет рядом с койкой, его плечи чуть ссутулились. — Не надо про защиту и прочую хрень. Ты мог устранить меня чисто, без этих театральных представлений. Или договориться. Как минимум. Но ты выбрал этот… цирк. Почему? Тишина затянулась. За окном завыл ветер. — Не знаю, — наконец сказал Тэхен, и слова вырвались глухо, будто против его воли. — Возможно, устал быть идеальным сыном клана Ким. Устал считать каждый день, каждую сделку, каждую улыбку. С тобой… было по другому, но это закончилось. Поэтому, хотя бы так я мог чувствовать что-то настоящее. Быть рядом. Даже если это была злость. Даже если тебе нужно было меня ненавидеть. Хотя бы так, я мог тебя видеть. — Ты сошёл с ума. — Возможно. Но это единственное, что в моей жизни было по-настоящему моим. Этот… цирк, как ты говоришь, который я тянул. Чонгук смотрел на него, и в его глазах происходила сложная, мучительная работа. Он видел перед собой не безжалостного манипулятора Ким Тэхена, а измученного, загнанного в угол человека, который вёл свою войну на совершенно другой стороне. — И что теперь? Игра закончена? — спросил Чонгук тихо. — Игра закончилась тогда, когда ты не стал добивать меня на том складе. И когда потащил с собой, — Тэхен закрыл глаза. — Теперь… теперь просто двигаемся дальше. Так сказать, начинаем с чистого листа. Или с глубокой задницы. Как посмотреть. В этот момент скрипнула дверь. Вошёл Хосок, с лицом, от которого сразу повеяло холодом. — У нас проблема. — Какая? — На восточном склоне, в километре отсюда, нашли следы. Свежие. Не наши. Кто-то рыскал. И, — Хосок бросил быстрый взгляд на Тэхена, — явно, не местные. Тишина в комнате стала тяжелее. Все невысказанные слова, все внезапные откровения мгновенно сгорели в пламени новой, конкретной угрозы. Чонгук медленно поднялся. Его усталость как рукой сняло. — Значит, розыск уже здесь. Хорошо. — Что будем делать? — спросил Хосок. — У нас два варианта: глубже в горы или… — Чонгук посмотрел на Тэхена. — Или навстречу, — закончил тот, потирая висок. — Если они уже близко, бегство их только подтвердит. Нужно знать, с чем имеем дело. — Рискованно. — Сидеть и ждать, пока кольцо сожмётся — ещё рискованнее. Чонгук смерил его долгим взглядом. — Хосок, принеси карту. Юне — сигнал, что выходим. Тэхен, — он повернулся к нему, — если это ловушка, или ты хоть раз обманешь… — То ты убьёшь меня. Знаю, — Тэхен слабо улыбнулся.