Our conflict

Хосок принес карту — старую, выцветшую, с пометками не пойми какой давности. Чонгук разложил её на столе, придавив края кружкой и пистолетом. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из темноты извилистые линии горных хребтов и редкие точки населенных пунктов. — Где именно? — спросил он, не поднимая головы. — Здесь, — Хосок ткнул пальцем в точку чуть восточнее их убежища. — Старая дорога. Она давно не используется, но кто-то проехал по ней недавно. Свежий след от шин. — Одна машина? Несколько? — Судя по глубине колеи — одна. Внедорожник, тяжелый. Тэхен, опираясь здоровой рукой о стену, с трудом поднялся и подошел к столу. Чонгук бросил на него быстрый взгляд — проверяя, не рухнет ли тот прямо сейчас. Ким держался, хотя на лбу выступила испарина, а побелевшие губы были плотно сжаты. — Это разведка, — тихо сказал Тэхен, вглядываясь в карту. — Отец не стал бы посылать отряд в горы вслепую. Сначала он отправляет наблюдателей. Если они не вернутся в срок — пойдет группа захвата. — Сколько у нас времени? — Чонгук сжал переносицу, прогоняя усталость. — Если они вышли утром… — Тэхен прикрыл глаза, что-то просчитывая, — то к рассвету должны вернуться на базу. Значит, у нас есть ночь. Хосок переводил взгляд с одного на другого. Еще недавно они пытались убить друг друга, а сейчас говорили так, будто работали в паре годами. — Что предлагаешь? — спросил Чонгук, глядя прямо на Тэхена. — Ты знаешь их тактику лучше кого-либо. Вопрос повис в воздухе. Тэхен заметил, как напряглись парни у входа — они всё ещё не доверяли ему, и имели на это полное право. — Нужно уходить, — выдохнул он. — Сейчас же. Бросить всё, кроме самого необходимого, и уходить пешком. Вон туда, — он указал на маршрут к северу. — Там старые шахты. Система ходов тянется на десятки километров. Если мы успеем войти в них до рассвета — нас не найдут. — А если там засада? — подал голос один из ребят. — С какой стати? — Тэхен усмехнулся, но усмешка вышла болезненной. — Для засады нужно знать, что мы здесь. А они пока только ищут. Чонгук молчал, вглядываясь в карту. Каждая секунда тишины работала против них. Наконец он поднял голову. — Ладно. Делаем так. Хосок, бери троих, заметайте следы у восточного склона. Сымитируйте, что мы уходим вглубь леса. Оставьте пару гильз, порвите об одежду — пусть думают, что мы паникуем и ломимся напрямую. Остальные грузят припасы. Выходим через час. — Ты уверен? — Хосок с сомнением посмотрел на Тэхена. — Если это ловушка… — Если это ловушка, — перебил Чонгук жестко, — мы всё равно в ней сидим. Давай не сейчас. Когда Хосок с бойцами вышел, Чонгук повернулся к Тэхену. В комнате остались только они двое. — Дойдешь? — спросил он без предисловий, кивнув на окровавленную повязку. — Придется. — Это не ответ. Тэхен посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В полумраке его глаза блестели лихорадочным блеском — жар еще не спал, рана воспалилась, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью во всем теле. — Если я не дойду, — сказал он тихо, почти без интонаций, — ты бросишь меня. И будешь прав. Чонгук шагнул к нему так резко, что Тэхен инстинктивно отшатнулся, ударившись спиной о стену. — Не смей, — голос Чона дрогнул, впервые за долгое время, — не смей решать за меня, что мне делать. Ты уже попробовал — знаешь, чем кончилось? Тем, что мы оба сидим в этой дыре. Прекрати строить из себя героя. Он стоял так близко, что Тэхен чувствовал его дыхание. Запах пота, пороха и крови — тот же, что и на складе. Но сейчас рядом с этим запахом не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, отчего внутри всё сжималось сильнее, чем от пули. — Чонгук… — начал Тэхен. — Заткнись, — Чонгук развернулся и отошел к столу, резко, будто обжегся. — Готовься. Выходим через сорок минут. Он вышел, оставив Тэхена одного в давящей тишине пустого дома. Ночь в горах была холодной. Луна спряталась за плотной пеленой облаков, и единственным ориентиром служил слабый свет фонариков, которые они включали лишь краткими вспышками, сверяясь с картой и компасом. Тэхен шел третьим в цепочке. Каждый шаг отдавался в плече раскаленным гвоздем, дыхание вырывалось хриплым, рваным ритмом. Он давно потерял счет времени, сосредоточившись только на одном: поставить ногу, перенести вес, не упасть. Впереди шел Чонгук. Он ни разу не обернулся, но каждый раз, когда цепочка останавливалась для сверки маршрута, его взгляд скользил по фигуре Тэхена — проверял, держится ли тот. Тэхен ловил эти взгляды и ненавидел себя за то, как они на него действуют. Где-то через два часа непрерывного подъема нога Тэхена соскользнула на мокрых камнях. Он упал на колено, с трудом сдержав крик — рука рефлекторно дернулась, чтобы смягчить удар, и плечо пронзило такой болью, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Цепочка остановилась. Чонгук уже был рядом, подхватывая его под здоровое плечо, прижимая к себе, не давая сползти на землю. — Эй, — голос Чона был тихим, но в нем звенела сталь, — смотри на меня. Не отключайся. — Я в порядке, — прохрипел Тэхен, чувствуя, как кровь снова пропитывает повязку. — Идти могу. — Врешь. — Обычное дело. Чонгук выругался сквозь зубы. А затем, не спрашивая разрешения, подсунул здоровую руку Тэхена себе на плечо и почти потащил его вверх. — Если ты сейчас сдохнешь, — прошипел он ему в ухо, — я воскрешу тебя и убью снова. Понял? — Романтично, — выдохнул Тэхен, цепляясь за него, как за единственную реальность в этом кошмаре. — Всегда знал, что ты умеешь ухаживать. — Заткнись уже. Они шли так еще час. Чонгук фактически тащил на себе половину веса Тэхена, игнорируя собственную усталость и боль в натруженных мышцах. Люди за ними молчали — никто не смел ничего сказать. Шахта открылась внезапно — черный провал в скале, прикрытый корнями старого кедра. Чонгук дал знак остановиться, прислушался. Тишина. Только ветер шумит в кронах. — Заходим, — скомандовал он. — Свет включаем только в глубине. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то металлическим. Стены были укреплены почерневшими балками, пол уходил вниз под небольшим уклоном. Они прошли метров триста, пока Чонгук не нашел относительно сухую нишу в стороне от основного хода. — Здесь, — приказал он. — Отдых. Хосок, организуешь охрану у входа. Остальным — спать по очереди. Тэхена усадили спиной к стене. Чонгук опустился рядом, молча достал свежую аптечку и начал разматывать окровавленные бинты. Тэхен шипел, сжимая кулаки, но не издал ни звука. — Плохо, — констатировал Чонгук, осматривая рану. Края воспалились, вокруг расползлась багровая опухоль. — Заражение. Нужны антибиотики, срочно. — У нас есть? — Были. Остались в доме. Я не взял, — Чонгук сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Решил, что важнее патроны. Тэхен попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. — Значит, буду знаменит как парень, который сдох от царапины в шахте. — Ты не сдохнешь, — отрезал Чонгук. Он достал нож, протер лезвие спиртом из фляги. — Придется резать. Вычищать гной. — Только без анестезии? — Тэхен сглотнул, глядя на нож. — Только. Держи. Он сунул в зубы Тэхену свернутую куртку и взялся за дело. Тэхен зажмурился, вцепившись здоровой рукой в камень, когда лезвие коснулось раны. Первый разрез — и мир взорвался агонией. Он услышал собственный приглушенный крик сквозь вату в ушах, но не мог остановиться. — Тихо, тихо, — голос Чонгука пробивался сквозь боль, как маяк в тумане. — Почти готово. Еще немного. Терпи. Чонгук работал быстро, сосредоточенно, не позволяя рукам дрожать. Когда гной вышел, он промыл рану и залил ее спиртом, наложил новую, тугую повязку. — Готово, — выдохнул он, откидываясь к стене. — Жить будешь. Тэхен не ответил. Он потерял сознание, голова безвольно свесилась на грудь. Чонгук осторожно придвинулся, придерживая его, чтобы тот не упал на бок. Пульс прощупывался — слабый, но ровный. В свете единственного фонарика, поставленного на землю, лицо Тэхена казалось восковым, почти неживым. Но он дышал. Чонгук сидел рядом, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя лишь выматывающую пустоту. В руке все еще был окровавленный бинт. Он сжал его, глядя в темноту тоннеля, где терялся луч фонаря. — Идиот, — прошептал он, обращаясь то ли к Тэхену, то ли к себе. — Прости, что не заметил раньше. Время тянулось бесконечно. Чонгук не спал — вслушивался в дыхание Тэхена, проверял пульс, менял мокрую ткань на его лбу. Жар спадал медленно, но, кажется, самое страшное было позади. Под утро Тэхен пришел в себя. Открыл глаза — мутные, но осмысленные — и долго смотрел на Чонгука, который сидел рядом, прислонившись затылком к стене и глядя в потолок. — Ты… все еще здесь, — прохрипел Тэхен. Чонгук повернул голову. Взгляд у него был тяжелый, усталый, но в глубине теплилось что-то, от чего у Тэхена сжалось сердце. — А ты думал, сбегу? — Я много чего думал, — Тэхен попытался сглотнуть, горло пересохло. Чонгук молча поднес флягу к его губам, придерживая голову. Тэхен сделал несколько глотков и откинулся обратно. — Спасибо. — Не за что. — Есть за что. Ты мог меня оставить. — Мог. — Почему не оставил? Чонгук долго молчал. Где-то в глубине тоннеля капала вода — монотонно, бесконечно. Казалось, этот звук заполняет собой всю вселенную. — Помнишь, на складе, когда ты сказал, что единственный способ быть рядом — это заставить меня ненавидеть тебя? — спросил он наконец. — Помню. — Так вот. Ты ошибся. Тэхен замер. — Что? — Ты ошибся, — повторил Чонгук, глядя прямо в глаза. — Не нужна мне ненависть, чтобы ты был рядом. Никогда не была нужна. Просто я тоже… боялся. В темноте штольни, воняющей сыростью и гнилью, среди холода и камня, эти слова прозвучали громче любого взрыва. Тэхен смотрел на него, и в его глазах происходила та же внутренняя борьба, что мучила Чонгука последние дни. Стены рушились. Маски падали. — Чонгук… — Молчи, — Чонгук отвернулся, пряча лицо в тени. — Просто… молчи. Отдыхай. Нам еще выбираться отсюда. Тэхен не стал спорить. Он закрыл глаза, но перед этим его пальцы нашли руку Чонгука и сжали — слабо, почти незаметно. Чонгук не отдернул руку. Хосок нашел их через несколько часов. Тэхен спал, Чонгук — сидел с открытыми глазами, глядя в одну точку. — Разведчики ушли, — тихо оповестил Хосок. — Мы проследили. Они поверили в ложный след, ушли вниз. — Хорошо, — Чонгук кивнул. — Сколько у нас? — День. Может, два. Потом поймут, что ошиблись. — Значит, у нас есть два дня, чтобы придумать, что делать дальше. Хосок посмотрел на спящего Тэхена, потом на Чонгука. — Ты ему веришь? Вопрос повис в воздухе. Чонгук перевел взгляд на бледное лицо спящего. Тот во сне морщился, что-то бормотал — бредил, наверное. — Не знаю, — ответил Чонгук честно. — Но я верю, что без него у нас нет шансов. — Это риск, Чонгук. — Это жизнь. Мы либо рискуем, либо умираем. Тэхен пришел в себя ближе к вечеру. Жар спал, но слабость была такой, что даже поднять руку казалось подвигом. Чонгук сидел рядом — как сидел все это время, сменяясь только на короткие проверки периметра. — Воды, — прохрипел Тэхен. Чонгук молча поднес флягу. Тэхен пил жадно, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу. — Сколько я проспал? — Полдня. Тебе нужно было. Тэхен попытался сесть, опираясь на здоровую руку. Чонгук помог, подложив под спину свернутую куртку. — Что снаружи? — Пока тихо. Разведчики ушли, поверили в ложный след. Но надолго их не хватит. Тэхен кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Голова была тяжелой, мысли путались, но одно он знал точно: сидеть в этой дыре — верная смерть. — Нам нужно… — начал он, но Чонгук перебил. — Нам нужно, чтобы ты не делал резких движений. Твоя рана воспалена, ты едва стоишь на ногах. Даже если мы выйдем — ты не пройдешь и километра. — И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока отец нас тут накроет? — Я предлагаю думать. Тишина. Только капает вода где-то в глубине штольни. — Есть один человек, — вдруг сказал Тэхен, глядя в темноту. — Он может помочь. Чонгук напрягся. — Кто? — Мой… родственник. Троюродный брат. Ким Сокджин. При звуке этого имени Чонгук дернулся так, будто его ударило током. Он резко повернулся к Тэхену, в глазах — смесь удивления и чего-то похожего на страх. — Сокджин? Тот самый Сокджин, который… — Который знал нас еще в школе, — закончил Тэхен тихо. — Да. Он все знает. Про нас. Про то, что было. И про то, что случилось потом. Чонгук молчал. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: другой Ким, старше их на пару лет, с вечной улыбкой и дурацкими шутками, который таскал им в школу домашние обеды и делал вид, что не замечает, как они держатся за руки под партой. Тогда было совсем другое время, они были другими. — Он не такой, как моя семья, — продолжил Тэхен. — У него своя территория, свой бизнес. Он давно отделился от клана. И у него есть влияние. — Ты ему доверяешь? Вопрос прозвучал резко, почти агрессивно. Тэхен долго молчал. — Да, — признался он наконец. — Он единственный, кто может войти в дом моего отца и выйти оттуда живым. И если кто и способен нас вытащить — то только он. Чонгук встал, прошелся по тесной нише, разминая затекшие ноги. Каждый шаг отдавался эхом в тишине тоннеля. — И где его искать? — Я знаю частоту. Закрытый канал. Если Юна сможет выйти на связь… — Юна, — крикнул Чонгук в сторону основного хода. — Подойди. Девушка появилась через минуту — взлохмаченная, с темными кругами под глазами, но пальцы уже привычно бегали по клавиатуре планшета. — Слушаю. — Есть защищенный канал. Сможешь выйти? — Если частота известна — да. Но сигнал в горах дерьмовый. Нужно подняться выше. — Хосок! — Чонгук уже переключился в режим командира. — Прикрой Юну. Найти открытое место, установить связь. И чтобы ни один лишний звук. Прошло еще два часа, прежде чем Юна поймала сигнал. Чонгук и Тэхен сидели у входа, прикрытые корнями кедра, вслушиваясь в треск помех. — Есть связь, — шепнула Юна, протягивая наушник. Тэхен взял его, глубоко вздохнул. — Джин. Это я. Тишина в эфире затянулась. Потом раздался смех — такой знакомый, такой нелепый в этой обстановке, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. — Тэхен-и, черт возьми, — голос в наушнике звучал с легким шипением, но интонации были узнаваемы. — Ты хоть представляешь, что тут творится? Твой отец перерыл весь город. Объявил награду за твою голову — и за голову твоего… эм… спутника. Кстати, привет, Чонгук-и, если ты слушаешь. Рад знать, что вы оба еще дышите. Чонгук и Тэхен переглянулись. — Нам нужна помощь, — сказал Тэхен без предисловий. — Я знаю. Иначе бы ты не позвонил на этот канал. Где вы? — В горах. Старая система ходов к северу от города. Сокджин присвистнул. — Далеко же вас занесло. Ладно, слушайте сюда. Я пришлю людей. Они будут через… ну, скажем, часов через шесть. Не стреляйте в них, ладно? У них на машине будет опознавательный знак — красная лента на зеркале. И ради бога, не делайте глупостей до моего приезда. — Ты сам приедешь? — удивился Тэхен. — А ты думал, я доверю такое дело наемникам? — В голосе Сокджина послышалась улыбка. — Мы столько лет не виделись, Тэ. И потом, — он понизил голос, — я должен своими глазами увидеть того, кто заставил тебя наконец сбросить эту дурацкую маску. Тэхен открыл рот, чтобы ответить, но Сокджин уже отключился. Шесть часов тянулись бесконечно. Тэхен, несмотря на слабость и дрожь в теле, настоял на том, чтобы сидеть у входа и ждать. Чонгук не спорил — сам бы он поступил так же. Когда в предрассветных сумерках показались две фигуры, поднимающиеся по старой лесовозной дороге, Чонгук инстинктивно положил руку на пистолет. Но Тэхен остановил его: — Это он. Сокджин ничуть не изменился. Те же дурацкие шутки в глазах, та же расслабленная походка человека, которому плевать на условности. На нем был дорогой, но практичный горный костюм, а в руке он держал термос, из которого шел пар. — Ну и видок у вас, ребята, — сказал он вместо приветствия, окидывая их оценивающим взглядом. — Тэхен, ты похож на смерть. Чонгук — на человека, который забыл, что такое сон. Отличное воссоединение, ничего не скажешь. — Джин, — Тэхен попытался встать, но тот махнул рукой. — Сиди уж, герой. На, лучше выпей, — он протянул термос. — Настоящий кофе. Не та бурда, которой вы тут, видимо, питались. Чонгук молча принял термос, сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разлилась теплом внутри. Он не ожидал, что так соскучится по простым вещам. — Ладно, — Джин присел на корточки, переводя взгляд с одного на другого. — Давайте к делу. Ситуация хреновая. Старик Ким рвет и мечет. Он объявил вас обоих врагами клана номер один. Награда за голову — такая, что даже я задумался, не сдать ли вас. — Ты же не… — начал Тэхен. — Шучу, — Джин улыбнулся, но в глазах мелькнула сталь. — Конечно, шучу. Я затем и пришел. У меня есть план. Он вытащил из-за пазухи сложенную карту и разложил на камнях. — Вот здесь мы сейчас. Моя территория — вот здесь, — он ткнул в точку километрах в ста к западу. — Там меня не трогают, и я никого не трогаю. Нейтралитет, знаете ли, великая вещь. Вы поедете со мной. Там отлежитесь, приведете себя в порядок. — А дальше? — Чонгук смотрел на него напряженно. Сокджин выдержал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить. — А дальше, — он перевел взгляд на Тэхена, — мы поговорим о том, что пора бы сместить этого старика. Тишина. Даже ветер, казалось, замер. — Что? — переспросил Тэхен, решив, что ослышался. — Ты слышал. Твой отец слишком долго сидит у власти. Он превратил клан в машину для подавления всего живого. Посмотри, что он сделал с тобой, — Джин говорил спокойно, но каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Ты работаешь на него годами. Тянешь весь этот воз. А он только требует, требует, требует. И в благодарность? Пуля в плечо и охота по горам. — Ты предлагаешь… убить отца? — голос Тэхена дрогнул. — Я предлагаю заменить руководство. Есть разница. Ты — его сын. Кровный наследник. Если встанет вопрос о власти, многие поддержат тебя. Особенно если я публично встану на твою сторону. Чонгук молчал, впитывая информацию. Этот Сокджин был совсем не тем беззаботным шутником, которого он помнил. — А ты чего хочешь? — спросил он прямо. — Какая тебе выгода? Сокджин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Выгода? — он усмехнулся. — Чонгук, ты всегда был прямолинейным. Ладно, слушай. Мне надоело смотреть, как клан самоуничтожается. Старик Ким ведет всех к пропасти. Если так пойдет дальше, через пять лет от нас ничего не останется. Я хочу это остановить. И да, — он перевел взгляд на Тэхена, — я хочу, чтобы у моего кузена наконец-то появился шанс на нормальную жизнь. Такую, где он не будет приносить себя в жертву каждую минуту. Тэхен смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты все это время… знал? — Знал что? Что ты мучаешься? Что до сих пор любишь этого упрямого идиота? — Джин кивнул на Чонгука. — Конечно, знал. Вы росли на моих глазах. И я не слепой. Просто ждал, когда ты сам дозреешь до того, чтобы что-то менять. Чонгук почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Слишком много откровений за один день. — Допустим, мы согласны, — сказал он, беря себя в руки. — Что конкретно ты предлагаешь? — Конкретно? — Джин убрал карту. — Конкретно я предлагаю вам обоим сесть в мою машину, доехать до моего дома, отмыться, отоспаться и нормально поесть. И Тэхену не помешает помощь врача, а не это. — скептически окинул он взглядом повязку на руке Кима. — А уже потом, когда вы будете в форме, мы сядем и разработаем план. У меня есть связи, ресурсы и, что важнее всего, — он улыбнулся своей привычной, дурашливой улыбкой, — я умею хранить секреты. Они вышли к машине через час. Сокджин пригнал внедорожник, замаскированный под туристический, с затемненными стеклами и надежной защитой. Тэхена усадили на заднее сиденье, Чонгук сел рядом. — Держись, — тихо сказал он, когда машина тронулась. — Тебе нельзя снова заснуть. — Я не сплю, — отозвался Тэхен, но глаза уже были закрыты. — Тэ. — М? — То, что он сказал… про любовь. Это правда? Тишина. Только шум мотора и шуршание шин по гравию. — А ты как думаешь? — голос Тэхена был едва слышен. Чонгук не ответил. Он просто взял его руку в свою и сжал — крепко, почти до боли. Тэхен вздрогнул, но руку не убрал. Что-то менялось, и его это пугало. Джин в зеркале заднего вида наблюдал за этой сценой и довольно улыбался. — Ну вот, — пробормотал он себе под нос. — А говорили, что чудес не бывает. Он прибавил газу, и машина, подпрыгивая на ухабах, понеслась вниз.