Our conflict

Машина прыгала по разбитой лесовозной дороге, и каждый толчок отдавался в теле Тэхена судорогой. Он молчал, стиснув зубы, но Чонгук чувствовал, как пальцы, вцепившиеся в его руку, сжимаются до хруста при особо сильных ухабах. — Осталось немного, — бросил Сокджин с переднего сиденья, не оборачиваясь. — Дорога будет хуже, но потом выйдем на трассу. Там потерпите. Чонгук кивнул, хотя Джин этого не видел. Он смотрел на Тэхена. Тот выглядел паршиво — бледный, мокрый от пота, с темными кругами под глазами. Дышал часто и поверхностно, словно каждый вдох давался с трудом. Но когда Чонгук попытался убрать руку, чтобы поправить куртку, Тэхен сжал ее сильнее, не открывая глаз. — Я никуда не ухожу, — тихо сказал Чонгук. — Просто хочу укрыть тебя. — Не надо, — выдохнул Тэхен. — Просто… не отпускай. Чонгук замер. Эти слова, сказанные шепотом, почти без сознания, ударили сильнее любого удара. Он молча придвинулся ближе, позволив Тэхену опереться на него, и накрыл их соединенные руки своей курткой. Сокджин в зеркало наблюдал за ними, но ничего не сказал. Только сжал губы и прибавил газу. «По всей видимости, Тэхену было гораздо хуже, чем он пытался показывать.» Дорога заняла почти четыре часа. К тому времени, когда внедорожник въехал в охраняемый периметр частной территории Джина, Ким уже не реагировал на толчки. Он висел на Чонгуке тяжелым, безвольным грузом, дыхание стало прерывистым, а кожа — горячей, как печка. — Выходим, — Джин распахнул дверь. — Эй, помогите! Из здания — современного, но замаскированного под старый охотничий домик — выбежали двое. Чонгук узнал пару ребят из охраны, но сейчас ему было все равно. Он сам вытащил Тэхена из машины, не доверяя никому, и понес к дому, игнорируя протестующую боль в спине. — Сюда, — Джин распахнул дверь в комнату на первом этаже. — Врач уже едет. Уложи его. Чонгук осторожно опустил Тэхена на широкую кровать. Тот даже не пошевелился — только голова безвольно мотнулась на подушке. Чонгук стоял над ним, чувствуя, как внутри разрастается холодная, липкая паника. — Чонгук, — голос Джина прозвучал от двери. — Выйди. Я ему помогу. — Я останусь. — У тебя руки дрожат. — Я сказал — останусь. Джин посмотрел на него долгим взглядом и кивнул — не стал спорить. Он подошел к кровати, ловко размотал окровавленные бинты, и его лицо стало бледнее. — Плохо, — констатировал он. — Очень плохо. Заражение пошло вглубь. Если бы мы приехали на день позже… Он не договорил, но Чонгук понял. Врач приехал через двадцать минут — невысокий мужчина с внимательными глазами и руками хирурга. Он осмотрел Тэхена, сделал укол, поставил капельницу и, отозвав Джина в сторону, что-то тихо сказал. Чонгук не слышал слов, но видел, как напряглись его плечи. — Что он сказал? — спросил Чонгук, когда врач вышел. — Нужно чистить рану. Глубоко. Под наркозом. Риск есть, но если не сделать — умрет. — Делайте. — Ты ведь понимаешь… — Плевать, — повторил Чонгук, и в его голосе звякнула сталь. — Я сказал — делайте. Джин кивнул врачу. Тот вернулся с ассистентом, и комната превратилась в операционную. Чонгука попросили выйти. Он вышел — в коридор, где стояли Хосок и остальные. Хосок шагнул к нему, всматриваясь в лицо. — Ты как? — Нормально. — Врешь. Чонгук усмехнулся — горько, без веселья. — Все сегодня врут. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В ушах стоял голос Тэхена: «Просто не отпускай». И собственный молчаливый ответ. Он не имел права сейчас развалиться. Не имел права показывать слабость. — Ребята, — сказал он, открывая глаза, — вы молодцы. Спасибо, что вытащили нас. — Да, все в порядке, — ответил Хосок. — Теперь мы в безопасности. Пока что. Джин обещал помощь. Нужно отдохнуть. — А ты? — Я подожду. Никто не стал спорить. Они знали Чонгука и его отношение к Тэхену, все всё понимали. Через час дверь открылась. Вышел врач, устало вытирая руки. — Жить будет, — сказал он без предисловий. — Но еще сутки под наблюдением. Рана глубокая, задеты ткани и пошло заражение. Будь он послабее, не думаю что выжил бы… В общем, повезло. Чонгук выдохнул. Только сейчас он понял, что все это время почти не дышал. — Можно войти? — Да, конечно. Только, он еще не в сознании. — Как скоро очнется? — врач долго смотрел на него, а после пожав плечами и сказав, что пока нужно наблюдать, ушел. Чонгук вошел. В комнате пахло лекарствами и чем-то стерильным. Тэхен лежал на кровати, бледный, с новыми повязками, подключенный к капельнице. Дышал ровно, но лицо было осунувшимся, почти прозрачным. Чонгук сел на стул рядом. Взял его руку — ту, что без капельницы, — и снова сжал. — Идиот, — прошептал он. — Ты же все это время терпел. На дороге, в шахте… ты даже не пикнул. А ведь было больно, да? Тишина. Только мерное попискивание приборов. — Я заметил, — продолжил Чонгук тихо. — Заметил, что ты бледнеешь, что дыхание сбивается. Но ты каждый раз говорил «в порядке». И я верил. Потому что хотел верить. Потому что если бы не верил — пришлось бы остановиться. А мы не могли остановиться. Он провел пальцем по костяшкам Тэхена. — Прости. Я должен был настоять. Должен был заставить тебя сказать правду. Блять. Я боялся, что если остановлюсь — ты рухнешь. А если ты рухнешь — рухну и я. Он замолчал. Где-то за окном шумел ветер. В доме было тепло, безопасно, но внутри Чонгука все еще выл тот же ветер, что и в горах. — Не смей так больше, — сказал он, глядя на спокойное лицо. — Понял? Никакого больше молчания. Если больно — говори. Если страшно — говори. Если… если я тебе все еще нужен — просто скажи. Он придвинулся ближе, коснулся губами лба Тэхена — сухого, горячего. Замер на мгновение, вдыхая запах лекарств и чего-то родного, что не вытравить ни годами, ни кровью. — Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду. В дверь тихо постучали. Вошел Сокджин с двумя кружками дымящегося чая. Один протянул Чонгуку. — Выпей. Ты тоже на грани. Чонгук взял кружку, но не отпил. Смотрел на Тэхена. — Сколько ему нужно времени? — Врач сказал — наблюдать, но неделя минимум, чтобы встать. Месяц — чтобы восстановиться. Если без осложнений. — У нас нет месяца. — У вас есть столько, сколько нужно, — твердо сказал Джин, садясь на подоконник. — Моя территория — мои правила. Здесь вас не тронут. — Твой план… про смещение отца. Это реально? — Реально. Но не сейчас. Сначала вы оба должны прийти в себя. Особенно он, — Джин кивнул на Тэхена. — Потому что если мы начнем, а он развалится в середине — все пойдет прахом. Чонгук кивнул. Он понимал логику. Но внутри все кипело — хотелось действовать. — Ты поел? — вдруг спросил Джин. — Поспал? — Нет. — Вот и иди. Я посижу с ним. Обещаю, никуда не денется. Чонгук посмотрел на него. В глазах Джина не было насмешки — только спокойная уверенность человека, который умеет ждать. — Если что-то изменится… — Позову. Иди. Чонгук вышел, но не в отведенную ему комнату, а на улицу. Ночь была холодной, звездной. Он стоял, вдыхая морозный воздух, и пытался унять дрожь в руках. Только сейчас, когда опасность отступила, тело начало сдавать. Адреналин ушел, оставив после себя выматывающую слабость. — Эй, — Хосок появился неслышно, как тень. — Ты чего тут мерзнешь? — Воздухом дышу. — Врешь. — Опять? Они оба усмехнулись. Хосок протянул бутерброд и бутылку. — Ешь. Пей. Это приказ. Чонгук послушно откусил. Еда показалась безвкусной, но он заставил себя проглотить. — Что думаешь про Джина? — спросил Хосок. — Думаю, что он единственный шанс. — Доверяешь? — Не знаю. Но выбора нет. Хосок кивнул. Помолчал, потом сказал: — Ты сильно изменился, Чон. — В каком смысле? Хосок странно посмотрел на него, и в свете луны Чонгук заметил в его глазах что-то похожее на усмешку — но не злую, скорее ностальгическую. — Раньше вы с Кимом были… — Хосок сделал смешной жест руками, изображая что-то неразборчивое, но Чонгук вдруг понял. — Ты про школу? — нахмурился он. — Ага, — Хосок кивнул, закуривая. — Я же на класс старше был. Вы, мелкие, вечно под ногами путались. Но вас двоих сложно было не заметить. Чонгук напрягся. Он редко вспоминал школьные годы — слишком больно, слишком личное. — И что ты видел? — Достаточно, — Хосок выпустил дым в темноту. — Как ты за ним бегал, словно щенок. А он делал вид, что это не замечает, но смотрел так, будто ты — единственное, что есть в этой школе важного. Чонгук почувствовал, как щеки начинают гореть. Стыдно? Неловко? Он не мог определить. — Мы думали, что никто не видит, — пробормотал он. — Ну да, конечно, — Хосок фыркнул. — Вы в углу спортзала прятались, когда там никого не было. Только забывали, что сверху, на балконе, мы с пацанами сидели, уроки прогуливали. — Ты… — Чонгук резко повернулся к нему. — Ты видел? — Не особо, — Хосок поднял руки в примирительном жесте. — Темно было. Но слышали достаточно. И то, как ты хихикал, как девчонка, и то, как он шептал всякое… ну, ты понял. Чонгук закрыл лицо рукой. — Господи. — Да ладно тебе, — Хосок хлопнул его по плечу. — Мы тогда просто ржали и шли дальше. Думали, ну, любовь у мелких, с кем не бывает. А потом… Он замолчал. — А потом вы разбежались. И я смотрю — ты уже не тот, да и Ким тоже. Ты сильно изменился. И я подумал: вот с таким можно идти. Чонгук опустил руку, посмотрел на Хосока. — Ты поэтому пришел ко мне? После раскола? — Отчасти, — Хосок пожал плечами. — Я видел, каким ты был до. И видел, каким стал после. И подумал: человек, который способен на такую любовь, и на такую ненависть. Такой не предаст. Потому что знает цену потери. Ветер завыл сильнее, но Чонгук вдруг перестал чувствовать холод. — Я даже не знал, что ты… ну, что мы учились в одной школе. — А мы и не пересекались, — Хосок улыбнулся — редкость для него. — Я был из компании, знаешь, которые вечно в курилке тусовались. Ты был слишком занят своим Кимом, чтобы замечать кого-то еще. — И ты не осуждал? — За что? — Хосок искренне удивился. — Любовь — она не выбирает, к кому прийти. И потом, вы были счастливы. Даже мы, это видели. Чонгук молчал, переваривая. Все эти годы он думал, что их тайна была… тайной. А оказалось, за ними наблюдали, а потом просто… не мешали. — Знаешь, — тихо сказал он, — я никогда не думал, что кто-то запомнил нас такими. — Такими — счастливыми? — Хосок посмотрел на него внимательно. — Такое не забывается, Чон. Даже если ты сам пытаешься забыть. Он докурил, затушил бычок о перила. — Я рад, что вы снова вместе. Правда. Не смотря на прошлое. Я вижу, что для тебя он важен, и это что-то особенное. Даже спустя годы. Чонгук сжал бутылку в руке. — Спасибо, Хосок. — За что? — За то, что помнишь. За то, что не забыл, каким я был. Иногда мне самому кажется, что того парня и не было вовсе. — Есть, — твердо сказал Хосок. — Он просто спрятался глубоко. Но сейчас, когда Ким рядом, я его снова вижу. Он развернулся, чтобы уйти, но остановился. — И знаешь что? Тот влюбленный ребенок был хорошим. Не дай ему снова исчезнуть. Чонгук смотрел, как Хосок уходит в темноту, и чувствовал что-то странное в груди — тепло, смешанное с болью. Кто-то все эти годы хранил в памяти ту версию их, которая, казалось, умерла навсегда. Он вернулся в дом через час. Тэхен спал, Джин сидел в кресле, листая что-то в телефоне. — Не изменилось, — тихо сказал он. — Иди ложись. Завтра тяжелый день. Чонгук не ответил. Он сел на стул рядом с кроватью и закрыл глаза. Уходить не хотел. И не мог. Джин вздохнул, накинул на него плед и вышел, тихо прикрыв дверь.