По одной из легенд мы перерождаемся в тех, кого мы любили в прошлой жизни.

      Через неделю Сичень(Чэн) излечился и низко поклонился Мэн Яо, обещая в будущем оказать помощь молодому человеку. Он подумывал взять его в орден Лань. С него хватит и одного полета с лестниц Башни Золотого Карпа. Грустно, что Мэн Яо и в этой жизни сбросили оттуда. Бастард мадам Цзинь. Удивительно, что Гуаншань вообще что-то испытывал к своей жене и при этом умудрялся ходить на лево. Что ж, про его родителей тоже много говна ходило. Однако, они тоже обменялись душами именно друг с другом. Жаль он не успел увидеть их жизнь в этом мире…       Первым делом он отправился на поиски Вэй Усяня и Цзян Чэна. Ему не сразу повезло, он обошел порядка 8 городов, расспрашивая о их местоположении. А встретил их, набирающих войско в землях Юньмэня. Что ж, он и сам немного преуспел в этом, хотя люди не охотно соглашались идти на резню с темными заклинателями. Шутка ли ломиться против них двоих с их темным железом на перевес.       Что в той жизни, что в этой… война, война, война.       Усянь, когда увидел его, возглавляющего небольшое войско, чуть не выпрыгнул из штанов. Спасибо, что не додумался орать его имя на все округу. А просто понёсся сломя голову к нему. Однако, он все бежал и бежал, и не думал останавливаться. Чэн приготовился к падению и резкой стычке с наследником Цзян. И вот произошло то, чего он совсем не ожидал. Он кинулся в прыжке на него с объятиями.       Это была огромная палитра эмоций Сиченя(Чэна). Теплота, уют, успокоение, печаль, радость и грусть. Он несмело протянул руку вперед. Коснулся его спины и тяжело выдохнул. Брат. Настоящий, не фальшивый из этой жизни. Последний раз он обнимал его… кажется… на почтовой станции в той жизни. Он никогда не признается, но ему чертовски не хватало этого чувства. И сейчас он чувствовал себя дома. Вот так стоя по середине какой-то Юньмэневской деревушки. Главное было сдержаться и не пустить слезу, после стольких лет боли, теперь все было хорошо. Только ради этого он был готов прожить жизнь в этом странном мире.       Вэй Усянь рядом прокашлялся с холодным отрешенным взглядом. Не похоже, чтобы ему это сильно симпатизировало. Чертов собственник. Но Чэн понимал его. Где любимый человек, в будущем муж, а где какой-то левый Лань, который в этой жизни даже ни разу наследнику не друг.       Что ж… они искали последние остатки Железа и временами отбивались войском от многочисленных марионеток. Эти два козла завели себе кучу последователей.       Чэн закатил глаза: «И в этой жизни эта чернь развелась, да что б их».       Отряды шли под руководством Сиченя(Чэна). Он вел туда, где помнил про местонахождение железа. В том числе меч внутри черепахи губительницы. Вот с ней пришлось сильно попотеть. Но он применил гуцинь и технику смертельных струн. И вместе с Вэй Усянем и Цзян Чэном он смог добить эту тварь. Конечно же меч вылавливал именно Цзян Чэн(Усянь).       После такой прогулки, мелкого негодяя осенило. Чэн уже представлял, о чем он думает, держа в руке этот треклятый ржавый меч с темной энергией. Стигийская Тигриная Печать Преисподни.       Дурак чуть не лишился Ядра, создавая ее. А ведь это еще Чэн отговорил его использовать все осколки сразу. В любом случае ему пришлось передавать ему светлую Ци, когда он понял, что все очень плохо.       — Дурак, - констатировал Чэн, когда тот закончил.       Странно было то, что Вэй Усянь(Ванцзи) среагировал позже его. И вообще, не понятно, почему он не сдувает с него пылинки по старинке…       Последняя битва произошла рядом с орденом Цишань Вэнь. Вэни все-таки не усидели на жопе ровно и дали укрытие темным магам. А потом вовсе бросили силы на их защиту, осознав, насколько эти пешки ценные. Сичень(Чэн) рвал и метал на поле битвы. Рычал на каждого Вэня. Пальцы стерлись в кровь. Но он все еще держался. Тогда то наследник Цзян и решился вытащить «козырь» из рукава. Они победили. Сичень(Чэн) вместе с Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюанем сняли головы двоим заклинателям. А Усянь, который брал на себя всю тьму в конце начал заваливаться на столбе со своей темной побрякушкой. Чэн еле успел поймать его, завалившись от бессилия вместе с ним.       Копчик он, конечно, хорошо отбил. Но хуже всего было то, что Усянь упал сверху. Да еще и в какой позе он это сделал! Раскинув ноги и стукнулся губами о его губы. Разбил Чену верхнюю губу, чтоб его. А потом заставил покраснеть до пяток:       — Слезь с меня, бесстыжий! - рыкнул Чэн, чтобы скрыть неловкость.       «Ничего в жизни не меняется. Каким был таким и остался. Тьфу.»

***

      И вот Сичень сидит, с перебинтованными пальцами после битвы и играет очищение Цзян Чэну.       «И как до этого дошло, я хочу знать! Почему я сижу и наигрываю этому придурку песенки, чтобы он очнулся от тьмы? Как будто бы о нем некому позаботиться! Делать мне видно больше нечего, перебинтованным играть!»       …. Звуки гуциня. В комнате кроме него никого. Они все еще не добрались до орденов. Он слышал что Лань Цижэнь — жив и заправляет всем в ордене сейчас. А он там так и не появился с момента трагедии. Полетел мстить. Полетел на войну собирать людей. Словно мотылек на свет. Может это его отрезвляло? Давало ощутить реальность происходящего? Может быть. А может он так и не отпустил войну или она не отпустила его. Он так и прожил ту жизнь. Всегда рассчитывал на такой исход. Орденом так правил. Вероятно построил гребаный военный лагерь, заместо Пристани Лотоса. Вел дела свои также. Редко носил ханьфу с длинными рукавами. Запасы денег и продовольствия всегда продумывал. Возможно, он так и не отпустил в той жизни все эти смерти, всю эту войну, злость, агрессию. Всегда разгонялся так, готовый убивать заклинателей пачками. Тонуть в крови опять. Только Цзыдянь скрашивал все это фиолетовыми искрами. Все его черное настроение. Только сейчас он понял это. Возможно ли, что его же игра на гуцине успокаивает его разум? Колокольчик уже не помогал? Или спокойный инструмент ему подходит больше, чем сверкающая реликвия, часто жаждущая чужой крови? Может быть он вместе с демонами тьмы Усяня успокоил и свою душу? Может, тогда стоит наконец-то отпустить это все? Возможно ли, что он все помнит потому, что кто-то дал ему второй шанс. Шанс на искупление, успокоение и нормальную жизнь? Мелодия гуциня продолжала приятно звучать в комнате. Сюда так никто и не зашел поинтересоваться о самочувствии Усяня. Возможно, не решились заходить во время игры. А может быть считают достаточным, что тут находится Первый Нефрит.       «Н-Да, Усянь, странно, больше некому в этой жизни о тебе позаботиться, да?»       Чэн не знает, сколько времени играл и думал о своем, но вынырнул из мыслей из-за кашля наследника Цзян. Он поднял голову и встретился взглядом с его фиолетовыми глазами. Кажется, за ним все это время наблюдали.       — Давно очнулся?       — Не хотел тебе мешать. Твоя игра очень приятна, спасибо.       Чэн пробубнил что-то возмущенно, отворачивая пылающие щеки.       — Ты чуть не лишился своего ядра, Цзян Чэн! Как можно быть таким безрассудным?       — Тц, оооой. Лучше б ты и дальше играл, бука.       —Ты..!- негодуя воскликнул Чэн.       —Я?       Он размышлял, как бы что-нибудь выдать не оскорбительное, но обзывательное, но в голове всплыло только «убожество» голосом Лань Ванцзи. «Точно, как я понимаю тебя. Будь я его братом сейчас, он бы много нового о себе узнал, а так отношения портить не хочется.»       — Убожество! - точно копируя Ланя произнес он, опять отворачиваясь.       Он провел рукой по воздуху с печатью из пальцев и гуцинь лег в Цянькунь. Чэн уже хотел было встать, как Усянь подал голос:       — Не уходи. Пожалуйста. - и глаза щенячьи состроил.       О нет, это запрещенный прием. Чэн слишком любит собак, чтобы отказать похожему взгляду. У него возник один интересный вопрос.       — А ты боишься собак?- невпопад спросил Чэн.       — Я? Нет. С чего бы? Почему ты спросил?       — Да так… - он улыбнулся краями губ. - я сообщу твоим родным, что ты очнулся и потом вернусь.       Он вышел из комнаты. Родных пришлось поискать. У двери они не сидели. Павлин, такой павлин. И Ванцзи - чурбан. Он уже отметил, что в этой жизни интерес Ванцзи к персоне его брата несколько меньше. Правильно, не каждый способен прожить всю жизнь с вот этим вот балбесом. Видимо его детство, он не смог переварить. Даже павлин в оболочке Цзян Яньли будет более чуткой к своему брату. Но, с другой стороны, у них будет еще куча времени, чтобы осознать друг друга. Вырастут.       Так и вышло. Павлин сразу же пришел, а Ванцзи только после того, как закончил письма. В конечном счете, ему пришлось остаться при столь личной сцене, потому что Усянь вцепился в него словесно, словно клещ. Ему было неловко. Но собравшиеся были не против. Кажется, они что-то видят, что не видит он. Слишком странные взгляды на него кидал павлин.

***

      После победы было решено созвать совет кланов в Циньхэ Не. Как ожидаемо. Хорошо, что реплики у героев другие. А то он бы уже мог бубня про себя суфлировать их фразы. Усянь, правда, не особо повторялся. Хотя у него было ощущение, что он мог просто не знать эту сторону брата. Смешно да и только.       Чэн отправил вестника к Лань Цижэню. Дабы узнать, как обстоят дела с орденом и выжившими. А заодно предупредил о послевоенном совете кланов. Возможно у дяди будут вопросы или предложения связи с этим. Да именно «дядя» он действительно мог его так называть со спокойной душой. В этом мире для него пока что не было ничего родней, чем его бывший брат и человек, который остался совсем неизменным в этом мире, который вырастил его с пеленок, пока Цинхен-цзюнь был безучастен.       «Не знаю, чья душа в его теле, но лучше не стало. Одно могу сказать точно, что не его. Ведь его душа была в женщине, которая была когда-то его женой и сидела взаперти.»       Когда он задавался вопросами о своем новом отце, каждый раз он отмахивался от любопытства с четкой мыслью: «Это не мое дело.» Забавно, он даже к Фэнмяню не относился так холодно. «Вот уж кто по-настоящему плохой отец, Фэнмяню было, куда расти.» Сердце сжалось при воспоминании. Не спас.       Вестник прилетел обратно. Лань Цижэнь прилетит лично. Оставив орден на неделю на Лань Ванцзи. Хорошие новости, Лань Ванцзи нашелся, а дядя скоро приедет и он увидится с ним.       День совета орденов приближался. Многие гости уже прибыли. И его дядя тоже. Настроение сразу стало лучше. Он низко поклонился. Сразу вспомнилось одно дело.       Наследник Цзян, проходивший мимо него, поклонился Цижэню тоже и удивленно уставился глядя на него.       — Что? У меня что-то с лицом?       — Ага.. ты улыбаешься, охринеть.       Сичень смутился. Не замечанию, а больше своему поведению, адресованному своему дяде. Это заставило его немного призадуматься. Улыбка не частый гость на его лице. Это правда. Только он хотел произнести слова, как они встали в горле. На лестницу поднялась чета Цзян Глава Ордена и жена. Чэн сглотнул, он думал, он их больше не увидит. Иногда слухи это всего лишь слухи, Мэн Яо был прав. Вот теперь он отчетливо ощутил счастливую улыбку на своем лице. Он не стал ее скрывать, просто отдав ее своему дяде.       Когда Цзяны поравнялись, он поклонился и поздоровался. Было безумно приятно слышать их голоса. Хотя эмоции было Кардинально противоположные. Он заметил еще кое-что. Цзыдянь на пальце Фэнмяня не бликует. Это не заметно для посторонних, но когда видишь этот свет каждый день можешь с легкостью это понять. Фэнмянь лишился Золотого Ядра. В нем нет ни капли силы. Наверное, он слишком заметно смотрел и удивился. А его матушка всегда как всегда все замечала:       — Вы весьма внимательны, Господин Лань. Надеюсь, вы не болтливы. - вполголоса произнес Фэнмянь с особыми нотками стали его матушки.       Вместо ответа он просто еще раз поклонился. Глава коротко кивнул в ответ и прошел дальше, к местам вместе со своей женой.       «Но… почему она не передала Цзыдянь Усяню? Так было бы безопаснее. Неужели Цзыдянь ему не подчиняется? Тогда бы это имело смысл. Лучше носить это как кольцо, чем ходить с активированным взрывным талисманом и ждать, когда он рванет.»