Milk and Cookies

Юнги родился в маленькой квартире на окраине города в самом опасном районе Гато. Его мать была наркозависимой, а отец бросил ее, когда узнал о беременности. По словам директора детского дома, в который был отправлен Юнги, его родная мать оставила его в той квартире и ушла. Из-за его криков, соседи вызвали полицию, после чего его передали в больницу, а после уже в приют. В детдоме жили не только дети сироты, но и гибриды. Юнги с детства общался с ними, у него были даже друзья среди них, но многие этого не понимали, поскольку с младенчества им говорили, что они ниже по «классу». Мин был очень закрытый и необщительный, единственным его другом был гибрид Рон. Они много времени проводили вместе, но, когда Юнги было 10, а Рону 11, его усыновили. Для Мина это был огромный удар, он знал, что рано или поздно это случится, но был абсолютно не готов к этому. Он начал плохо питаться, мог несколько дней ничего не есть, на фоне чего сильно похудел, много спал, ни с кем не разговаривал и потихоньку угасал. Однажды он упал в обморок, воспитательница вызвала скорую и его доставили в больницу. У Юнги было полное истощение организма, которое и в правду могло привести его к смерти. Около месяца он провёл на реабилитации. Первую неделю он жил в двухместной палате один, но потом к нему подселили парня чуть младше него. Он был очень общительный, что сразу же не понравилось Мину. Постоянно рассказывал ему что-то, разговаривал с ним, хотя это было больше похоже на разговор со стеной, потому что Юнги только молчал. Этот мальчик был тоже человеком, с чёрными как ночь волосами и такими же глазами. Его часто навещали, приносили подарки и вкусности, Юнги в эти моменты уходил из палаты, он не мог вынести этой семейной заботы, которой у него никогда не было. После очередной прогулки по своему корпусу, он возвращается к себе в палату и видит, как на его кровати лежит тарелка с конфетами, фруктами, соком и другими сладостями. — Что это? — обращается он к соседу, но смотрит на еду. — Это тебе, мне принесла бабушка, но я все это не съем, поэтому решил поделиться с тобой, — он говорил это быстро, с большим рвением, ведь Юнги с ним заговорил. — Убери и больше так не делай. — Но почему? Ты не любишь сладкое? Там есть фрукты, вот посмотри, — он подскакивает с постели и берет в руки сочным персик, — возьми, он очень вкусный. — Мне не нужны твои фрукты, мне не нужны твои конфеты, мне не нужны твои тупые бессмысленные разговоры! Ты меня достал, можешь наконец-то отстать от меня и оставить в покое? — Юнги повысил голос, но через секунду после сказанного, понял, что наделал. На глазах мальчика выступили слезы, он бросил персик на пол и выбежал из палаты. — Черт, — Юнги побежал за ним. Он нашёл его в туалете, он сидел на подоконнике и тихо всхлипывал. Юнги сел возле него, из-за чего тот отодвинулся к самому краю. — Не подходи, ты плохой, — он говорил это через слёзы, его голос дрожал, как и он сам. Мин молчал, не знал, что ответить. Ему стыдно, очень стыдно перед этим маленьким ребёнком. Юнги плохой? Возможно. Он уже давно потерял себя и даже не пытается найти. — Нет нет, не говори так, я — Юнги осекается, — не плохой, просто… — Одинокий? — мальчик поднимает на него свои заплаканные глаза и Юнги видит в них себя, но не узнаёт. — К тебе никто не приходит, вот я и хотел с тобой чем то поделиться, чтобы ты не чувствовал себя плохо. — Прости, — Мин опускает в глаза не в силах выдержать зрительный контакт, — я всегда один, у меня никого нет, раньше был друг, но даже он ушёл. — Давай я буду твоим другом? Я хороший, правда правда! — он спрыгнул с подоконника и встал напротив Юнги. — Я верю, что ты хороший, вот только я — плохой. — А я подарю тебе любовь и ты станешь тоже хорошим. Мама говорит, что любовь способна изменить человека! — Не знаю, я ее никогда не видел. — Я тоже, но мама не будет мне врать, значит, мы найдём ее вместе, — он неуверенно потягивает ему мизинец и ждёт реакции Мина. — Тебя же вроде Чонгук зовут, да? — Да да! Но ты можешь звать меня Гуки, меня так все называют. — Хорошо, Гуки, будем друзьями, — он потягивает свой мизинец ему в ответ и клянётся больше его не обижать.

* * *

Чимин просыпается от боли в теле и сухости во рту. Он не знает сколько он проспал и какой сейчас час, но думает, что уже ночь. Он оглядывает комнату в надежде, что ему принесли хотя бы бутылку воды, но ничего не находит. Голова ужасно гудит, каждое прикосновение к шее - боль. Чимину холодно, бетонный пол забрал у него все тепло. Он садится и облокачивается об стену, погружаясь в свои мысли. Слова Чонгука - первое, что приходит на ум, он мог бы снова заплакать, но слёзы кончились. Перед глазами всплывают образы Бао и Куанг. Чимин хотел бороться со злом ради Куанг, а в итоге оно хочет забрать теперь и Бао. Он не представляет, какой сейчас переполох в Seguro. Хосок наверное поседел за последние часы, ходит нервничает, волнуется за своего непутевого друга и не знает, как помочь. Чимин надеется, что он не совершит какую-нибудь глупость, подставив себя. Пака душит неизвестность. Он не знает, что Чонгук ему заготовил, да и узнавать не хочет. Он все таки не выдерживает и подрывается с пола. — Эй! Здесь есть кто-нибудь, — Чимин стучится в дверь и толкает ее ногой, — принесите мне хотя бы бутылочку воды, я же умру здесь от жажды. Имейте совесть! Что вы за нелюди такие! — в ответ лишь тишина. Гибрид возвращается на своё место и снова пытается заснуть. Через час он просыпается от грохота, еле разлепляет веки и оглядывается. Прямо к нему катится бутылка воды, которую он сразу же хватает, открывает и жадно начинает опустошать. Останавливает себя на половине, понимая, что такая щедрость уж точно будет не всегда.

* * *

После своего срыва на Чимина, Чонгук весь день просидел в кабинете, размышляя о будущем гибрида. Его мысли не покидают пухлые губы, которые ловили воздух, пока рука Чонгука покоилась на шее Пака. Его глаза, в которых он видел всю обиду на мир, в которых начала трескаться надежда на справедливость и вера в лучшее. Он упивался его беспомощностью, ему хотелось ещё и ещё, он хотел больше и больше. Его удивляет, как он его так быстро отпустил, но оно и к лучшему, а то убить его так быстро, было бы ошибкой. Он как бокал самого лучшего вина, вкус которого, хочется смаковать на губах помаленьку, наслаждаясь каждой каплей. Из мыслей его возвращает охранник, который должен сторожить Чимина. — Почему ты не на посту? — Чонгук развернулся к нему лицом с раздражением в глазах. — Господин, он просит воды, очень громко просит, — видимо охранник бежал, ведь буквально через каждое слово он пытался отдышаться. — Воды? Так принесите ее ему, разве я говорил убить его? Мой приказ был охранять, а не заморить, — Чонгук повышает голос и смотрит ещё с более отчётливой раздражимостью. — Если он попросит еды — принести. Воды — принести. И больше не беспокойся меня по таким пустякам. — Есть, — охранник покидает кабинет и только Чонгук хотел снова вернуться в своё умиротворение, как к нему врывается Юнги. Он подходит к бару, хватает бутылку виски, два стакана и садится напротив Чонгука, разливая алкоголь. — Что ты будешь с ним делать? — Юнги спокоен, но чувствуется, как он себя сдерживает от порыва злости. — Пока не решил, — Чонгук вальяжно раскачивается на кресле и смотрит в потолок. — Считаешь меня идиотом? Я знаю тебя лучше всех в этом здании, в этом городе, во всем этом ублюдском мире. Ты всегда будешь продумывать ходы вперёд и меня очень огорчает, хотя, скорее не огорчает, а настораживает, что ты от меня что-то скрываешь, — Юнги смотрит на янтарную жидкость в своих руках, но преподнести ее к губам, нет никакого желания. — Юнги, это тебя не касается, я вообще не понимаю чего ты так за него переживаешь? Ну помучается и сдохнет, в чем твоя проблема? — Моя проблема? — тут спокойствие Юнги начинает уступать ярости. — Это в чем твоя проблема, Чон Чонгук. Я за него не переживаю, я не понимаю, почему он ещё живой, пьет воду в нашем офисе, а не кормит червей где-нибудь в лесу? Что ты замышляешь? Ты никогда не оставлял в живых предателей или таких как он, так что в нем такого особенного? Его внешность? Трахнуть его планируешь? Так вроде же гибриды не в твоём вкусе? — заметив, как Чонгук меняется в лице, Юнги понял, что попал прямо в цель своими догадками. — Хочешь знать зачем я его держу? — Чонгук медленно встаёт и опирается руками об стол, смотря Юнги прямо в глаза, а голос его становится все грубее и грубее с каждым словом. — А позволь спросить, какое твое собачье дело? Может я и вправду на свой член его насадить хочу? Ну и что? Что ты мне сделаешь? Ничего. Никто мне и слово не скажет. А ты, дорогой мой Мин Юнги, в последнее время вообще свой язычок за зубами не держишь. Почему же? Неужто ревнуешь к этому отпрыску раз так нервничаешь? Так давай, я думаю он не обидится, если я трахну тебя первым, — звук пощёчины разносился по всему кабинету. Юнги быстро выходит и захлопывает за собой дверь. Вместе с этим хлопком к Чонгук возвращается осознание того, кому он только что все это высказал. Оно бьет его сильнее пощёчины, Чонгук падает обратно в кресло, закрывает глаза и, внутри себя, отвешивает себе самый сильный удар за свои слова.

flashback

— Мама, а ты меня сильно любишь? — Чонгук пил сок и весело болтал ножками, сидя у матери на коленках. Гук все ещё лежал в больнице, как и Юнги. — Конечно, люблю тебя сильно-сильно, как и твой папа, — женщина целует мальчика в макушку. — А твоей любви хватило бы не только на меня? — Что ты имеешь в виду? — Ну, тут со мной живет один мальчик, он старше меня, но он хороший. У него нету мамы и папы, он живет в детском доме. Мне его очень жалко, он всегда один. И я подумал, что мы могли бы принять его к себе в семью, — маленький Чонгук немного замялся, но все равно старался говорить четко. — Гуки, малыш мой, это огромная ответственность, брать ещё одного ребёнка. Тем более мы не знаем, как он поведёт себя в семье. — А в детском доме ему лучше? — Нет, не лучше, — женщина тяжело вздохнула и посадила ребёнка на кровать, а сама села на корточки напротив. — Понимаешь, он уже почти подросток, выросший в стенах приюта и я опасаюсь того, что он может быть опасен. Я конечно не берусь это утверждать, но есть много случаев, когда сироты не могли ужиться в своих новых семьях. — Но Юнги не такой, я тебе обещаю, он ничего не сделает, правда! — Я верю тебе и, возможно, я могу даже согласиться, но нужно обсудить это с отцом. Сам понимаешь, если он будет против, то мы не сможем ничего сделать. — Да да! Я понял! Спасибо мама, — Гуки бросился на шею матери в знак благодарности. — Он будет хорошим сыном для тебя и моим братом, а когда я вырасту он будет работать со мной и станет моим самым верным другом. — Надеюсь все будет именно так, — мама Чонгука поглаживала его по спине и глянула в сторону двери, за которой мелькнула тень мальчика. «Она очень любила своего сына, поэтому была согласна сделать для него все, но Чонгук не учёл одного, что Юнги не захочет принимать такое предложение». «А разве у него есть выбор…?»