глупый принц

— Хёнджин, нам нужно обсудить твою свадьбу. Окрылённый чувствами, он не сразу замечает на пороге дома чем-то обеспокоенную мать. Внутри всё падает, едва он понимает, что этого разговора ему не избежать, а сердце тут же тревожно стучит внутри грудины. Как он мог забыть об этом, полностью отдавшись влюблённости? Хёнджин обречённо вздыхает, опустив голову, и шагает внутрь зала. Спорить нет сил; всё равно решительно настроенную королеву вряд ли остановят его собственные желания. — Церемония пройдёт в старой часовне. Пока всё подготовят, пройдёт не больше двух недель. Твоя задача простая — разучить танец и явиться на свою же свадьбу. Чёткие инструкции отлетают эхом от стен, впечатываясь в опустевший мозг Хвана, будто погребая его под грудой кирпичей. Он еле заметно кивает, старясь не смотреть на мать, и чувствует, как метка вновь зудит, почти не ощутимо, словно мягко напоминая о себе. Он чешет запястье, мечтая уже не сбежать на улицу, а спрятаться в комнате и порисовать. Мрачные мысли сейчас бы замечательно легли на холст чем-то тёмно-синим, с чёрной окантовкой и почти незаметным бликом золота где-то под бесконечными слоями краски. И ему даже неинтересно, кого выбрали ему в качестве будущей супруги; всё равно вся эта свадебная затея лишь фикция, сугубо холодный расчёт для формальности. — Ёнбок обещал обучить тебя танцу. Будь добр, не сбегай хотя бы с занятий. Услышав его имя, Хёнджин краснеет, вспоминая вчерашний поцелуй. После того, как Феликса позвали на разговор, он не смог сидеть на месте и сбежал привычным способом, через окно, но тем же вечером Ёнбок вернулся за ним, чтобы утянуть на студию потанцевать. Неужели он уже тогда знал обо всём и не удосужился даже поставить его в известность?.. Хёнджин поднимается к себе, отказавшись от ужина. Кручение тревоги в животе совсем не пробуждало аппетит, лишь усугубляя мерзкое чувство тошноты и тяжести в глотке. Мольберт и краски, перенесённые с часовни пару недель назад, чуть приподнимают настроение Хвана, но лишь за тем, чтобы смешать самые тёмные цвета в палитре и вновь погрузить его в меланхолию собственных мыслей, в попытке отобразить всё, что накипело, на холсте. — О чём ты думаешь? Вопрос застаёт врасплох. Хёнджин замирает у мольберта, но вовсе не от неожиданности визита. Скорая встреча с Ликсом всегда проявлялась надоедливым зудом в запястье, словно что-то пыталось прогрызть себе путь наружу через кожу. Его ошарашила интонация. Печальная, с оттенком соли на кончике языка, которую хочется сплюнуть подобно горечи. — Ни о чём. — Врёшь. Вру, признаётся сам себе Хёнджин, хаотично размазывая мазки отливающей золотом краски. Закрашивает запортаченные дрожащей рукой линии. Перекрывает некрасивые шрамы неудачного смешения цветов глубоким чёрным. — Твои эмоции видно по твоим картинам. Джинни, чем ты обеспокоен? Он даже не пытается притвориться, что всё в порядке и что это всё лишь игра воображения Феликса. Этот парень не так-то прост, каким пытается казаться, и он всегда тонко чувствует чужую психологию. И всегда, чёрт возьми, оказывается прав. Хёнджин сжимает кисть в руке так сильно, что та трещит. Невнятное пятно на холсте, так и не обретя хоть сколько-нибудь осмысленную форму, окончательно мутнеет перед глазами, забирая зрение и уводя его в минус. А может, застывшие под веками слёзы не дают нормально сфокусировать взгляд. Хёнджин с размаху бросает кисть в стену, глухо выпускает стон сквозь зубы и оседает на пол, пачкая джинсы пастелью. — Всё. — Что?.. — Беспокоит. Всё. Эта чёртова коронация. Фиктивный брак. Управление бизнесом. Кому нахрен дело до моих желаний?! Всем всегда было плевать на это. Слова чеканятся, больно ранят изнутри, а дыхание сбоит в такт сердцебиению. Волосы неосторожно спадают на лоб, перекрывая обзор, и Хёнджин зажмуривает глаза. В носу начинает щипать. Феликс слушает, не мигая сверлит взглядом понурый затылок Хёнджина. Ему хочется найти нужные слова и успокоить бушующие эмоции принца, но опустевшая голова уступает место рефлексам. Ну, или потаённым желаниям; Ёнбок и сам не уверен в том, что происходит дальше. Он в два счёта оказывается рядом с уже всхлипывающим Хёнджином и обнимает его со спины, осторожно присев на одно колено. Рвущиеся наружу слёзы замирают на полпути, а широко раскрывшиеся глаза вмиг иссушают влагу в уголках. Тепло прижимающегося Феликса гоняет собственную кровь по сосудам с такой бешеной скоростью, что Хёнджин почти задыхается. — Я здесь, Хёнджин. Низкий шёпот будоражит, скребёт под скальпом и пускает мурашки по затылку, опускаясь лёгкой дрожью на лопатки, сменяясь приятной тяжестью чужого тела. Феликс так сильно сжимает его в объятьях, что Хёнджин чувствует его сердцебиение спиной. Тук. Тук. Тук. Шуршит ткань, и Ёнбок в одно мгновение оказывается перед Хёнджином, несмело дрожащей рукой дотрагивается до его щеки, на секунду пугая его. Тревожный блеск в глазах напротив, огорчённо опущенные уголки губ и потерянность в выражении лица немного придают решимости, и Феликс шарит второй рукой по полу, выискивая опору. Скрип старых досок дерзко бьёт по ушам, обдав кипящей краснотой кончики. Запястье в пальцах Ёнбока невыносимо жжётся, но это ощущается чем-то естественным, приятным, родным. Ритм сердца под пальцами на чужой груди зашкаливает. Тук-тук-тук-тук-тук... — Ёнбок-ки... Так странно смотреть на этого милого мальчика снизу вверх. Так необычно видеть возбуждённо расширенные зрачки и покрасневшие щёки. Так неправильно реагировать на его острый взгляд и тянуться вперёд, словно какая-то невидимая сила притягивает их ближе друг к другу. Так приятно подставлять лицо для мягких ладошек, ощущая его трепещущее дыхание на своих ресницах. Так сладко и так больно. Хёнджин дёргается от ниточки тока, побежавшей по его шее вслед за пальцами Феликса, залипает на его веснушки и упускает момент, когда он вдруг оказывается непозволительно близко. Настолько, что их дыхание, смешиваясь, обжигает грудную клетку и пускает волны пламени куда-то вниз. Большой палец массирует нижнюю губу, нежно, невесомо, что совсем не сочетается с дьявольским огоньком в глазах нависшего над ним Феликса. Рот пересыхает, мысли путаются в ненужный хаотичный ком, и значение вдруг имеет лишь он. Его взгляд, его мягкие ладони, его глубокий голос, его странные привычки и его дурацкие веснушки. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук... Ладонь всё ещё лежит на груди едва дышащего Ёнбока. Пальцы ловят пульс, а сердцебиение подстраивается под навязанный ему ритм. Губы обдаёт горячим. — М-м-м-ха... Все еле занявшиеся сомнения смазываются и исчезают, стоит Феликсу прижаться ближе и забраться пальцами в волосы Хёнджина. От первостепенной неловкости и нежности не остаётся ни следа. Феликс совсем не церемонится, не даёт ни секунды на передышку, забирает весь воздух и заменяет его собой. Его пальцы, кажется, пускают мощнейшие разряды тока, губы творят что-то невообразимо страстное и приятное, а жар тела будит где-то внутри настоящую похоть, и Хёнджин не сдерживает себя от стона, тут же получая укус за нижнюю губу. — Ёнбок-ки... А-а-ах... Прошу... — Не проси меня остановиться. Хриплый голос будто становится ещё ниже, забирается под всё естество Хёнджина и ломает ему внутренности вместе с хрупкими костями. Но, блять, как же это хорошо, и остановить Феликса сейчас хочется меньше всего, однако разум всё ещё цепляется за призрачную нить реальности. — По... пожалуйста... — Мне не плевать на твои желания. Звучит ясно и твёрдо, а установившаяся после сказанного тишина давит на уши. Пальцы забираются под футболку и мягко поглаживают живот, отправляя россыпь мурашек по всему остальному телу. Хёнджин неосознанно дёргается, выпустив неосторожный стон. Через секунду оба оказываются на скрипучем полу, и Хвану странно. Отчасти — потому что непривычно видеть Феликса таким, чем-то сильно взволнованным; отчасти — потому что их поза не вызывает никаких приличных ассоциаций. — Тебе стоит знать кое-что. Голос дрожит, едва не проседая в середине фразы, однако Феликс берёт себя в руки, глубоко вздыхая, и наклоняется ниже, прямо к лицу покрасневшего от смущения Хёнджина, нечаянно елозит на его бёдрах и заставляет дёрнуться от неожиданности. — Закрой глаза. Хёнджин послушно выполняет просьбу, чувствует шевеление на себе и лёгкий шорох ткани, приятно обласкавший слух. Губы снова опаляет горячим дыханием, иссушив капельки влаги, и запястье вдруг пронзает невыносимая боль. Хвана подбрасывает вверх, но он упрямо жмурит глаза, следуя безмолвным указаниям Феликса, и через секунду боль сменяется уже ощутимым покалыванием, словно от тока. Это уже не больно; это щекотно на каком-то новом уровне, доселе не известном Хёнджину, и он тянется к исходящему из невесомости теплу. Запястье обдаёт жаром, и лишь интуитивно он понимает, что его касается что-то тёплое. Феликс мягко улыбается, и это слышится в его мимолётном смешке в губы Хвана. Наконец он чувствует, что пора открыть глаза. — Ой... Вновь непозволительно близко, будто в попытке украсть поцелуй, но в этот раз что-то не так. И это «что-то не так» сильно жжётся, бьёт током, пускает искры по всему телу, отражается в зрачках напротив и заставляет сердце биться чаще. Ладошку стискивают мягкие пальцы, а их запястья соприкасаются, вызывая это необычное ощущение. — Чт... — Я твой соулмейт, Хёнджин-ни. В подтверждение своих слов, Феликс поднимает руку и показывает идентичное пятнышко на своём левом запястье. Новое прикосновение уже не заставляет подпрыгнуть, лишь разливает тепло по животу и щекочет внутри до необъяснимого восторга. Глаза вновь щиплет, а переизбыток эмоций грозит лопнуть голову к чертям. Хёнджин всхлипывает, хватает Феликса и опрокидывает на себя, тут же припадая к полуоткрытым губам и ловя мурашки по плечам. — Всё ещё хочешь, чтобы я остановился?.. Шепчет горячо, сбивает дыхание, глотает чужое и вновь целует, вороша вулканчики под кожей, легко поглаживая её под футболкой, забираясь ладонью всё выше. — Ни в коем случае... Жар медленно течёт по горлу, моментом прыгая в желудок, и растворяется похотливым возбуждением ниже, где слишком сильно давит чужое тело. Хёнджин готов выпрыгнуть из одежды, лишь бы ощутить соприкосновение кожи, впитать выступивший нервный пот и раствориться в бесстыдном действе без остатка; Феликс скорее неосознанно кусается, извиняясь нежными касаниями до шеи, двигает ладонью плавно вниз, дразнит кончиками пальцев и забирается под ремень, смещая вниз и поцелуи, смелея с каждой секундой всё больше. — Ах!.. Фе... Феликс... Едва слышные постанывания ворошат внутри целый шквал эмоций, и Феликсу больше незачем сдерживать собственные желания. Непослушные пальцы пытаются схватить его рубашку, чтобы помочь в избавлении от неё, но он грубо отталкивает их от себя, снова опрокидывая Хёнджина на пол. Пару секунд они смотрят друг на друга, жадно обводя взглядами каждый изгиб лиц и соприкасаясь ими на губах. Хван дрожит; переполненный возбуждением и невышедшими эмоциями, он сдаётся первый, бросая себя вперёд и целуя Феликса. Горячие пальцы стискивают его рёбра, а уши моментально краснеют, едва до слуха доносится глухой и еле слышный стон. Он целует ещё и ещё, пока Ёнбок почти не задыхается от нехватки воздуха и резко хватает его шею, мягко отстраняя от себя и облизывая нижнюю губу на громком выдохе. — Это... неправильно... Звучит между вздохами; ладонь на шее слегка сжимается, вынуждая выпустить стон. Хёнджин пытается заглушить самого себя, но уже сворачивающее в кипяток внутренности возбуждение никак не отпускает, заставляет погрузиться в себя целиком и отдаться во властные руки нависшего над ним Ёнбока. — Всё хорошо, Джинни. Этот голос не оставляет никакой надежды на побег, но Хёнджин признаётся, что бежать вовсе не хочется. Хочется вновь и вновь сцеловывать сладкие выдохи, выгибать тело навстречу уверенным ласкам, прижиматься вплотную к нежной коже и впитывать чужую похоть каждой клеточкой своей, раздразнённой лёгкими покалываниями от соприкосновений. — Включи... музыку... Шепчет в ухо, тут же стирая осмысленность фразы хныканьем; Феликс осторожно кусает между шеей и ключицей, кончиком языка будто запечатывая право на владение. Хёнджин готов позволить всё, что угодно. Лишь бы он не останавливался. Музыка оглушает на мгновение, давая шанс нарушить все дозволенные границы и шагнуть в такое манящее неизвестное. Хёнджин тянется за новым поцелуем, послушно облизывает большой палец, через мгновение выдыхая громко, несдержанно, от горячего прикосновения им же внизу. Он чувствует себя беззащитным, лишившись последней одежды, однако горящий взгляд, обласкавший всё его тело, вмиг отбрасывает все сомнения, примерно на полчаса назад. Феликс пытается быть осторожным, но елозящий от нетерпения Хван возбуждает всё сильнее, так что собственные ограничители срывает с бешеной скоростью. Он уже не понимает, какую часть тела целует, однако бурно реагирующий на всё Хёнджин вряд ли сам адекватно воспринимает весь процесс. Его руки хаотично водят по спине Феликса, ненавязчиво сдавливая его ниже, к самой пульсирующей точке. Без раздумий Ёнбок ласково обхватывает его рукой внизу, легко сжимая и поглаживая податливую кожу. Хёнджина снова подбрасывает на месте; вместе со стоном вырываются мольбы о большем, и Феликс слышит, но дразнит, невесомо касаясь кончиками пальцев, щекотя, через минуту уверенно двигая ладонью в нужном темпе. Музыка на фоне совсем чуть-чуть маскирует громкие стоны, и её вибрации проникают внутрь вместе с поцелуями Феликса в низ живота. — Ликси... Пожалуйста... — Помоги мне. Хёнджин с готовностью тянет дрожащую руку вниз, пытаясь зацепить грубую ткань джинс и спустить её вниз; получается откровенно никак, и Феликс сам освобождается от одежды, всего на пару мгновений оторвавшись от него и пустив прохладу по разгорячённой коже. Помогает его пальцам обхватить себя, не сдерживаясь от хриплого выдоха прямо в лицо Хёнджина, в тот же момент смазывая их перемешанные стоны мокрым поцелуем. Их тела соприкасаются, взаимно пуская ток между, и Хван чувствует несвоевременную пульсацию внизу живота. — А-ах! Не... нет!.. Феликс всё понимает и тут же сжимает ладонь, ловя и запечатывая удовольствие, чтобы растянуть его хоть немного на дольше. Неловкие движения руки Хёнджина и его рваные выдохи совсем не спасают ситуацию, и он уже сам чувствует себя на грани, лишь усилием воли сдерживая хлещущее возбуждение. Ничего не соображающий Хван лишь усугубляет происходящее, впиваясь губами ему в шею и целуя больно, до низкого выдоха над его ухом. Застрявший в горле стон вибрирует на опухших губах, и Хёнджина накрывает. Первым в оглушающую пустоту сознания врывается отдалённый звук колоколов, размазанный по нотной дорожке, и Хвану стыдно. Он смотрит на испачканный живот испуганно, не решаясь поднять взгляд на тяжело дышащего Феликса; перед глазами мельтешит его маленькая ручка, уже ласкающая его самого. Не придумав ничего лучше, Хёнджин обхватывает его ладошку своей, учащает темп и слышит громкие выдохи. Ёнбока тоже не хватает надолго; всего за секунду до разрядки он вновь целует Хвана, кусает нижнюю губу и стонет прямо ему в рот. — Боже... ну и грязь. Упавший рядом Ёнбок совсем не выглядит смущённым. Он блаженно закрывает глаза, пытаясь привести дыхание в норму, а его скользкая рука продолжает сжимать ладонь Хвана. Осознание неправильности произошедшего свербит затылок, и Хёнджин несмело кашляет, привлекая внимание. — Ёнбок-ки... То, что произошло... — Не говори ничего сейчас, прошу. Он всё ещё задыхается, и его интонация вызывает противоречивые ощущения. Хёнджин не понимает, что должен чувствовать, особенно на фоне мыслей о будущей свадьбе; возможно, это первый и последний раз их такого... времяпрепровождения. Он поднимается, чтобы сходить за полотенцем и убрать следы их преступления. — Это именно то, чем оно и кажется, Хёнджин-ни. Я никогда не откажусь от этого и полностью принимаю ответственность. Ударяется серьёзное в спину, и Хван густо краснеет. Мимолётный взгляд в зеркало цепляет яркое пятно на шее; мурашки царапают живот изнутри, вновь провоцируя горячую волну, но Хёнджин усиленно подавляет нарастающее возбуждение. Распластанный по полу Феликс выглядит уставшим, но счастливым; его ресницы подрагивают, а розовые щёки хочется ущипнуть, до лёгкого вскрика от неожиданности. — Ты красивый. Звучит как будто бы невпопад, но Хёнджин краснеет. И если поначалу всё произошедшее казалось каким-то наваждением, бредовым сном, то теперь реальность медленно формируется в достаточно отчётливую картинку. Феликс чуть приподнимается на локтях и тянется вперёд, чтобы запечатлеть результат нежным и аккуратным поцелуем. — Но думаю, тебе стоит одеться. Иначе я не отвечаю за последствия.