Справедливость и Предательство

Время тянулось медленно и обманчиво, а Чуя никак не мог дойти до своей главной, заветной мести. Она всегда ускользала, бродила где-то на периферии его жизни и исчезала, словно неуловимый фантом. Сначала были дела Гильдии, потом навалился «Мобидик», а затем и вся эта история с Фёдором. С Агенством он хоть как-то взаимодействовал — через стычки, переговоры, взаимные угрозы. А вот Дазай не попадался вовсе. Будто растворился в дымке йокогамских улиц. Нет, один случай всё же был. Однодневное, вынужденное воссоединение «Двойного Чёрного», когда пришлось спасать Кью. Чуя тогда вынашивал хитрый план: усыпить бдительность детектива, сделать вид, что сотрудничество возможно, а после завершения миссии — хорошенько с ним разобраться. НО. С Дазаем ничего и никогда не шло по плану. Особенно плану Чуи. Тот нарочно заставил его использовать «Порчу» и обнулил её позже, чем следовало, чтобы спасти свою грязную жопу. И даже тогда Чуя, скрепя сердце, оказал ему крохотное, ничтожное доверие. Всего лишь — отвести его обессиленное тело в безопасную зону, где нужные люди уже ждали, чтобы взять детектива под стражу до пробуждения главного мафиози. НО. Дазай просто бросил его бездыханное тело прямо на поле боя и преспокойненько смылся. Ярость потом долго разъедала Чую изнутри, тлея под грудой текущих дел. А после навалилась работа — бесконечная, неотложная, требующая полной отдачи. Одни проблемы сменялись другими, и вот он стоит на палубе парящего корабля, готовясь использовать «Порчу». Возможно, в последний раз. Под ногами — лишь облака, бушующий дракон, сплетённый из тысяч украденных способностей, и, возможно, труп, который так и не успел получить заслуженную месть. Чуя мотает головой, отгоняя лишние мысли, сосредотачиваясь на пульсации боли в висках. Затем — разбег. Прыжок в бездну. Его уже не беспокоят ни тяжёлый плащ, ни шляпа — их сорвало ветром в первую очередь. Рыжие пряди рвёт ледяной поток воздуха, а губы, синеющие от нехватки кислорода, шепчут запретную мантру. И сознание гаснет. Сквозь отчаянную боль и мелькающие перед глазами обрывки воспоминаний, Чуя понимает, что сумел заткнуть дракона целым зданием и, кажется, подорвал его изнутри чёрными дырами. Затем он падает в самый эпицентр, в круговорот способностей — основу дракона. Какая досада, что гравитация здесь принимает самые причудливые формы, выгибая пространство. И вот перед его глазами — тело. Белоснежное, безжизненно парящее в самом сердце бури, так и напрашивающееся на удар. И он бьёт. Без раздумий, вкладывая в удар всю ярость, всю нерастраченную месть. Потом чувствует острую боль в груди и видит, как его собственная кровь, тяжёлые алые капли, замирают в невесомости, паря вокруг. Всё. Предел. И в этот миг тёплая рука касается его щеки, и темнота расступается. — Слишком жестокий способ, чтобы разбудить Белоснежку, не находишь? — Дазай мягко улыбается ему. Снова. — Сам-то знал, что тебе врежут, и спрятал противоядие во рту, — Чуя тоже пытается ухмыльнуться, но получается плохо — губы не слушаются. Пусть этот грёбаный план и прошёл успешно, сил не осталось совсем. Он снова побывал слишком близко к точке невозврата. Придурок снова заставил его балансировать на самом краю. В рассеивающемся скоплении способностей, похожем на умирающую радужную туманность, они медленно опустились вниз, преодолевая последние метры до земли. Их приёмной площадкой стали развалины, оставшиеся от битвы с драконом — груды искорёженного металла и треснувшего бетона, ещё дымящиеся в пронзительном холодном воздухе. Даже при полном отсутствии сил Чуя попытался вырваться, едва его ноги коснулись земли. Но Дазай, уже сидя и привалившись к обломку стены, лишь сильнее прижал его голову к своим коленям, не давая подняться. — Тихо. Ещё остался туман. Будет нехорошо, если арахабаки вырвется наружу, — его голос звучал спокойно и устало, но в нём слышалось железное «не спорь». Длинные пальцы сильнее вжались в затылок Чуи, удерживая его на месте. У мафиози действительно не осталось сил. Он просто обмяк, безсознательно проклиная это чёртово положение, своё бессилие и самого Дазая. Постепенно давление на голове ослабло, и те же пальцы, что только что держали его как в тисках, теперь нежно вплелись в испачканные пылью и кровью волосы, медленно перебирая и поглаживая прядь за прядью. Придурок… — промелькнула последняя связная мысль, прежде чем сознание снова потонуло в тёплой, тяжёлой тьме. --- Очнулся он, на удивление, на тех же самых неудобных коленях. И не один. Длинные, гибкие пальцы всё ещё были вплетены в его волосы, их движение стало едва уловимым, почти медитативным. Чуя чуть приподнял голову, затекшие мышцы шеи пронзила резкая боль. Перед его глазами возникло мирное, расслабленное лицо Дазая с закрытыми глазами. Детектив, казалось, дремал, или просто пребывал в полной отрешённости. В его чертах не было привычной насмешки или притворной печали — только глубокая, почти человеческая усталость. И что самое странное — внутри у Чуи не бушевал тот всепоглощающий гнев, что терзал его все эти месяцы. Не было даже его тлеющих углей. Была только бесконечная, вселенская усталость, оседающая в костях тяжёлым свинцом. Такая же, как и в лице напротив. Тишина между ними была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь далёким воем сирен и шелестом пепла, перекатываемого ветром. Он не стал вырываться. Просто опустил голову обратно, позволяя пальцам в своих волосах существовать как данность, как часть этого сюрреалистичного перемирия среди руин. — Сколько прошло? — его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно тихо, словно он боялся разбить хрупкое стекло момента. Дазай не открыл глаз, но его губы дрогнули. — Достаточно, чтобы туман рассеялся, — ответил он так же тихо. — И недостаточно, чтобы к нам уже прибежали с вопросами. Пауза. — Спасибо, — добавил Дазай после минутного молчания, и это слово повисло в воздухе, нелепое и искреннее одновременно. Чуя не ответил. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как последнее напряжение покидает его тело. Тишина затягивалась, но теперь она была не совсем уж неловкой. Её нарушал лишь редкий гул пролетающего вдалеке вертолёта. Чуя снова приподнял голову, упёршись рукой в костлявое колено Дазая. — Ты знал, — не спросил, а констатировал Чуя, глядя на его закрытые веки. — Знал, что я полезу в самое пекло. И знал, что попаду. Зачем было всё это? Этот цирк с драконом? Дазай медленно открыл глаза. В них не было привычного блеска, только усталое, тусклое сияние, как у потухающей звезды. — Чтобы ты перестал искать меня на земле, — ответил он просто. — Ты искал призрака в переулках, а я был в ловушке. В небесной. Гораздо эффективнее было устроить апокалипсис, чем ждать, пока ты обыщешь каждый чёрный ход в Йокогаме. — Сука, ты совсем ебанутый, — выдохнул Чуя, но в его голосе не было прежней злости. Было почти восхищение — чёрное, ядовитое. — Ты рискнул всем городом. Мной. — Риск предполагает неопределённость, — пальцы Дазая на мгновение замерли в его волосах. — Для меня это был расчёт. Шанс, что ты не справишься, стремился к нулю. Ты всегда справляешься, Чу. Особенно когда злишься. А ты… был очень зол на меня. — Не «был», — поправил его Чуя, и в его глазах снова вспыхнула знакомая искра. — Я есть. — Вот и хорошо, — уголки губ Дазая дрогнули в намёке на улыбку. — Держись за это. Это то немногое, что я могу тебе дать. Чуя фыркнул и отвёл взгляд, разглядывая трещину в бетоне рядом. — Дать мне? Ты дал мне затяжное похмелье, пару сотен новых врагов и… — он запнулся, не решаясь озвучить последнее. — И что? — Дазай наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось виска Чуи. — И этот… чёртов покой, — выпалил Чуя сквозь зубы, будто признаваясь в преступлении. — Сейчас. Здесь. Его не должно быть. А он есть. И это твоя вина. Ты всё сломал. Дазай замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не триумф, а скорее облегчение. — Нет, — тихо сказал он. — Я ничего не ломал. Я лишь… убрал лишний шум. Чтобы было слышно то, что осталось. А осталась, как видишь, не только ненависть. Хотя её — предостаточно. Он снова откинулся на обломок, и его пальцы снова начали своё медленное движение — расчёсывание спутанных, грязных прядей. — Ты знаешь, — начал Дазай задумчиво, глядя в серое небо, — когда я был там, в сердцевине… я не видел снов. Не было иллюзий. Была только тишина. И в ней — единственная навязчивая мысль. — Какая? — не удержался Чуя. — Что ты разобьёшь себе кулаки, проламываясь ко мне сквозь эту тьму. И что я буду очень зол на тебя за это. Чуя рассмеялся. Коротко, хрипло, почти болезненно. — Очень похоже на признание в любви в твоём исполнении, идиот. — Возможно, — не стал отрицать Дазай. — В обычные мои признания ты давно не веришь. Для нас с тобой это максимально близкая форма. Ненависть, переплетённая с долгом. Ярость, как доказательство существования. Меня устраивает. — А дальше что? — Чуя закрыл глаза, наслаждаясь непривычным, чужим касанием. Он ненавидел себя за это мгновение слабости. И цеплялся за него. — Снова исчезнешь, как последний гандон? Дазай молчал, и в его тишине был ответ. — Сейчас — да. У тебя есть твой Порт. У меня… мои долги перед Агентством. Эта территория, — он кивнул в сторону пустоты, где раньше парил дракон, — теперь нейтральна. Пепелище. Хорошее место, чтобы начать всё с чистого листа. Вернее, с грязного. — Обещай, — голос Чуи вдруг стал жёстким, и он повернул голову, чтобы поймать взгляд Дазая. — Обещай, что в следующий раз ты не заставишь меня разрушать пол города, чтобы до тебя добраться. Если захочешь встретиться… просто оставь записку. В старом месте. Дазай смотрел на него долго и пристально. Потом кивнул. Всего один раз. — Обещаю. Но только если ты обещаешь не пытаться пристрелить меня при встрече в первые пять минут. — Не обещаю, — тут же парировал Чуя, но в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Честно, — Дазай наконец улыбнулся по-настоящему — устало, криво, но без привычной маски. — Тогда договорились. Как есть. Он мягко вынул пальцы из волос Чуи и потянулся, кости затрещали. — Они близко. Пора. — Дазай, — Чуя схватил его за запястье, когда тот попытался встать. Силы вернулись ровно на это одно движение. — Если снова сбежишь надолго… я найду тебя. И на этот раз запру в подвале. Дазай посмотрел на его пальцы, впившиеся в его кожу поверх бинтов, и накрыл их своей ладонью. На мгновение. — Я на это и рассчитываю. И, высвободив руку, он поднялся, отряхнулся от пепла и, не оглядываясь, шагнул в лабиринт развалин, растворившись в них за пару секунд. Чуя остался сидеть на земле, всё ещё чувствуя на голове призрачное тепло чужих пальцев и слыша в ушах эхо последнего диалога. Вдалеке уже слышались голоса и быстрые шаги. Его люди. Акутагава. Мир возвращался на круги своя. Осадочек ярости остался, но теперь в нём было меньше хаоса и больше… целеустремлённости. Он знал правила игры. И знал, что его ход — следующий.