близится вечное лето

когда Луна смотрит на Солнце, то сразу представляет майский вечер с перламутровым небом, который тонет в пунцово-фиолетовом, вдалеке виднеется тусклый маленький полумесяц и брызги звёзд — словно веснушки на его лице. Солнце не из тех, кто будет носить радужный флажок у себя на рюкзаке или даже фенечки на тонком запястье, он одевается в светло-коричневый свитер и в белые брюки, ест мороженое прямо на своей постели и не видит в этом никакого смысла. ведь ему всё равно. он лишь завтракает глазированными звёздочками с молоком, прячет от мамы пачку тонких со сладким фильтром сигарет и со всей своей нежностью берёт Луну за руку, пальцами танцует по чужим горящим, словно в пламени костяшкам, (он даже там умудряется покраснеть) и улыбается ласково-ласково. отчего Луне приходится давится воздухом, прикусывать губу и не двигаться, а в голове у него кажется целый хор молитв и всевозможных обращений к Всевышнему Господу Богу. голубоглазый складывает бумажные самолётики и запускает их через окно, будто надеясь, что они долетят прямо до дома Луны, хотя, что забавно, живут они чересчур близко; он пишет ароматизированными цветными ручками с блёстками, купленными в дешёвом магазине с множеством подделок и клеит туда опавшие цветы, что нашёл у себя на полу на кухне. и кажется всё началось ровно с того момента, когда Солнце складывает туда маленькие распустившиеся бутоны хризантемы, а на следующий день Луна нарывает лютики и на каждой перемене дарит их блондину, а тот опять улыбается ласково-ласково, ведь сейчас видит во всём этом смысл. — ты похож на лютик, мне хочется тебя так называть, — говорит парень, а потом резко заминается, — ну, то есть, мама меня часто так зовёт, я считаю это мило, да и лютики, цветы сами по себе классные, ну, то есть, понимаешь, э?.. Солнце слегка прикрывает глаза, когда Луна, сам того не ожидая, прячет в его волосах маленький лютик и дышит чересчур громко, со свистом, а потом и вовсе тишина, юноше даже кажется, что тот задохнётся скоро, но всё равно в ответ дарит ему ромашки и на сей раз смотрит на него нежно-нежно. — ох, это мне?.. — Луна нервно улыбается и тычет в самого себя пальцем. — да, — парень кивает и уже сам кладёт цветок тому за ухо. — значит, ты любишь ромашки? — кареглазый унимает слабую дрожь в ладонях, а Солнце понимает, что до того вообще ни черта не доходит и поэтому медленно приближается к нему всё ближе. — ну, можно и так сказать, — заглядывает в его карие глаза и опаляет того горячим дыханием, — но, кстати, на языке цветов они означают совсем другое. Луна подрагивает чёрными ресницами и не знает куда деть руки, последнее что до него доходит так это какой-то вопрос, который он практически не слышит и ощущает накопившийся ком в горле из крыльев бабочек, а потом появившиеся слёзы и ему кажется, что так ощущается трепет любви, но нет, милый, на сей раз это приступ астмы. — о, боже, ты в порядке? — Солнце вскидывает брови и тянется руками, чтобы ухватить того за красное лицо, то ли от стыда, то ли от удушения. возможно, это будет слишком долго. // Луна давно должен был уже лежать на своей кровати и ждать сообщения от блондина, ведь такова жизнь неудачника, завтра первым уроком геометрия, а после, положив телефон под подушку, то мечтал бы быть чуточку выше, ну, всего на десять сантиметров и два миллиметра, много историй в инстаграме потому что ему очень весело и много-много друзей старшеклассников, с которыми он договорился встретится в караоке, где его ждут вкусные коктейли и сам Солнце. но какого-то чёрта он сидит на мягком кожаном диване в караоке, на большом столе стоят вкусные коктейли с трубочками, много крутых парней и красивых девушек из старшей школы, и идущий к нему Солнце, который пригласил его сюда. ого. Луна сжимает в руках свои серые спортивки, всё мечется взглядом, не знает за что ухватиться и (не), а очень сильно волнуется, поверить в происходящее всё никак не может, будто он умер во сне, а это всё его грёзы, подарок за то, что так усердно работал. — прости, обычно по выходным я встречаюсь тут с друзьями, да и они недавно меня пригласили, поэтому я решил позвать и тебя, надеюсь ты не был против, — Солнце улыбается виновато и протягивает тому стакан с газировкой, — если тебе будет некомфортно, то мы можем уйти отсюда. — нет-нет, всё в порядке! — отмахивается кареглазый, — просто.. Солнце его перебивает, опять чересчур аккуратно перехватывает его руку и тянет за собой. — хорошо, тогда давай, — он встаёт, всё ещё смотря на Луну, но когда поворачивает голову, то в кого-то случайно врезается. «аккуратнее иди» говорит Солнце, хмурится, смотрит на высокого парня с крашеными в красный волосами, а тот какое-то время молчит и снимает с себя фиолетовые очки в форме звёзд. — а то что? — парень язвит, пожимает плечами, а перед глазами Луны виднеются предстоящие события за доли секунд, где он оскорбляет блондина, фыркает, а второй злится сильнее, сжимает в своих руках запястье кареглазого, больновато даже, красный след возможно останется, а потом первый удар, ругань, рубиновые капли крови на коричневом свитере и белых брюках, а потом.. — хах, извини, просто ты так резко встал, я тебя даже не заметил. — да ничего, всё в порядке, — Солнце машет рукой и прикрывает глаза, и Луна хлопает ресницами, понимает, что надумал всё выше написанное и не замечает, как парень его куда-то уводит, да и не слышит вовсе, как юноша ему говорит, что тот тип на самом деле хороший, только неуклюжий немного, но это же совсем не страшно, верно? // Луна вообще давным-давно должен был уже лежать на своей кровати и спать сладким сном, где ему приснились бы тёплые и приятные сны с участием блондина, а потом он бы проснулся весь красный и лениво ударив по будильнику, тем самым выключив его, объяснить это тем, что там началось самое интересное, а он даже не успел досмотреть. но какого-то чёрта тому парню с крашеными в красный волосами пришло в голову поиграть в бутылочку и теперь какого-то чёрта он стоит в коридоре вместе с Солнцем и даже совсем не дышит, как в прошлый раз, смотрит упорно в сторону и молится самому Господу Богу, чтобы он не опозорился сильнее. о'кей, подмечает Солнце, возможно это оказалось не так уж и долго. — знаешь, я никогда раньше не целовался, — Солнце посмеивается, и Луна замечает чужой румянец и кажется даже чуточку успокаивается. — я тоже, — юноша выдыхает и когда чужие ладони обхватывают его лицо, то паника становится сильнее, возрастает в миллиарды, нет, в триллионы раз, а сердце успевает сделать сто ударов в секунду и Луне чудится, что оно совсем скоро переломает ему все рёбра. и Солнце его целует. боже. совсем мимолётно и невесомо, это даже поцелуем назвать никак не получится, он прижимается к чужим тёплым губам, чмокает, останавливаясь всего лишь на несколько секунд. боже. боже. — я.. — Луна зачем-то хочет начать разговор, но Солнце в ответ лишь хмыкает и опять перебивает его. (прямо как в тот раз). — думаю, так не пойдёт, — а потом прикрывает глаза и снова приближается к нему всё ближе. боже. боже. боже. Солнце целует его ласково, со всей нежностью что в нём есть, поглаживает большими пальцами чужие пылающие щёки и Луна как-то машинально приоткрывает рот. блондину кажется, что он держит что-то настолько хрупкое, настолько ценное и дорогое, отчего прижимается к нему только сильнее, подрагивая веером пушистых ресниц. боже. боже. боже. боже. а Луна ничего не замечает, да и ничего не понимает более, если конечно понимал и ранее; хочет было обнять того за талию, а может быть даже чуть выше или ниже, закрыть наконец глаза и погладить того по спине, очертить линию выпирающего позвоночника, зарыться в мягкие светлые волосы, потеряться в нём окончательно, утонуть и раствориться, но может только глупо стоять и не знать куда уже деть эти чёртовы руки. язык у Солнца горячий и губы слегка сладковаты от бальзама с привкусом вишни, мягкие, словно персики, которые Луне нельзя; они коротко стукаются зубами и от тонких пальцев голубоглазого у второго мурашки пробегают распавшимся бисером, а перед глазами взрываются целые галактики и рушатся планеты. Луне становится до ужаса жарко в чёрной толстовке, а ещё знаете, прямо как описывают в книгах, его ноги ослабевают, словно ватные, чужие прикосновения плавят сахарную кожу, а в груди образуется тёплый и настолько приятный комок, который разрастается с каждым микро-вздохом и ощущать всё это невозможно приятно. и это было настолько любяще, настолько искренне и даже капельку по-детски, что всё это не ощущалось как что-то неправильное, грязное и пошлое. боже. боже. боже. боже. боже. Солнце медленно отстраняется, словно на прощание дарит ему последний короткий поцелуй и наконец открывает глаза. а у Луны на губах слегка размазан розоватый бальзам, отчего блондин тихо хихикает и проводит большим пальцем по ним, чтобы убрать, но парень лишь успевает снова приоткрыть рот и: — блять.