близится вечное лето

когда Луна заглядывает в голубые глаза Солнца и ему даже кажется, что он где-то в них, далеко-далеко и глубоко-глубоко видит свечение целых созвездий и вселенных, то он окончательно теряется и ноги у него ватные. а Солнце в ответ лишь улыбается и приглушённо смеётся, всё продолжает целовать того в губы и гладить по мягким волосам с запахом зелёных яблок от шампуня, подаренного папой на Рождество. блондин совсем резко и бесцеремонно хватает парня за руку, переплетает их тонкие пальцы и ведёт его куда-то из коридора караоке, а вдалеке Луне слышатся какие-то вопросы и жалостливые просьбы остаться, но Солнце делает вид, или же он просто притворяется, что ничего не слышит, и они куда-то убегают. с этого какого-то странного, непонятного и совершенно абстрактного, импровизированного случая как-то и что-то где-то явно поменялось между ними двумя; не то чтобы по возвращению домой Луна вёл себя совершенно странно, полностью игнорируя обращения родителей к нему, и вообще он не был остаток дня в каком-то невменозе и астрале, тупо пялясь в потолок, словно словил сонный паралич, да и вообще он тогда не закрыл своё покрасневшее лицо руками, сдерживая немой писк, потому что он не такой. ладно, если по-честному, то он ещё хуже. и в моменты, когда Солнце по-особенному смотрит на него, подсаживается на свободное место в школьном автобусе, поглаживает подушечками пальцев (опять) пылающие костяшки и начинает непринуждённый разговор, будто бы ничего вчера и не было — у Луны начинается тахикардия или как это там называется, все кости разом переломались и он к сожалению, может только пялится на рядом сидящего парня. в моменты, когда они сталкиваются в школьных коридорах, столовой и после различных выступлений, то Солнце одаривает того улыбкой и Луна разом понимает (наконец-то), что она предназначена только для него и никого больше. (а потом он ещё несколько минут отходит от этого, потерявшись в пространстве и его друзьям приходится вести юношу обратно в класс, держа за локти). в моменты, когда они рано утром или же поздним вечером куда-то едут, то Солнце засыпает и опрокидывает голову на чужое плечо, от чего Луна задерживает вздох и опять-опять-опять не дышит. боится повернутся, лишь бросает неловкие взгляды, от чего глаза потом сильно болят и в конце концов выдыхает, ломается и когда понимает, что на них никто не смотрит, то только тогда кладёт свою голову на светлую макушку. если можно было бы описать Луну одной фразой, то это определённо бы была: — эй, крошка, — он поднимает тяжёлые веки и смотрит на люстру в своей комнате, — не будь, э.. ладно.. — эй крошка, не будь чудачкой, будь, э.. — Луна что-то выискивает в своём отражении, сплёвывает зубную пасту, — а что если я ему скажу, что он пизд- и парень разом одёргивается, когда слышит громкое и непонимающее сестринское «что?» — нет-нет-нет, ничего, я не тебе! — он включает воду на полную. Луна мажет ложкой кашу уже как четыре минуты и что-то себе тихо шепчет. — эй, крошка, не будь чудачкой, полезай к Злыдню в тачку, — он поправляет пуговицы на своей шёлковой чёрной рубашке, которую надевает, кажется, только по праздникам, да и если вообще её когда-либо надевал после того случая — несколько лет назад, когда он понял, что не такой как в с е, то брал отцовский кожаный ремень и убирал надоедливые выпирающие пепельные прядки со лба назад, что-то из себя корчил и строил, а потом решился и признался в чувствах какой-то красивой старшекласснице с зелёными глазами и выкрашенной в тот же цвет неоновой чёлкой, прячет руки в карманы. кажется, самооценка у него была тогда высокой, но после её фразы, что, мол, чел, слушай, ты мне не нравишься, да и лесбиянкой я тут резко стала, когда на тебя посмотрела, то она падает вниз, кажется, пробивает дно и Луну мелко начинает потряхивать. после этого он даже не разговаривал целую неделю, а все его друзья успокаивали, говорили, что синдром восьмиклассника лечится, не переживай, да и шансов у тебя с ней не было, но парень этого будто не слышит, снимает с себя чёрный шёлк, кладёт отцовский ремень обратно, прячется в оверсайз толстовках и иногда, только никому не говорите, пожалуйста, я вас прошу, — когда он видит ту девушку где-либо — неважно где, то прячется в каких-то углах, в туалете, за столами, да даже за мусорными баками — лишь бы не заметила, боится сам не зная чего. — э-эй, крошка, — Луна резко откашливается, знает что идея вообще тупая, и как молодёжь говорит «кринжевая» или что-то типа того, но продолжает, — не будь тачкой, полезай, э.. ты.. чудачка.. — и протягивает в дрожащих руках маленький букетик васильков. а Солнце прикрывает ладонью губы с вишнёвым блеском, смеётся звонко, и вовсе не злобно, не обидно даже, а наоборот со всем спектром нежных чувств, что в нём есть по отношению к парню, со всей палитрой любви, а от этого смеха у Луны внутри груди теплеет и расцветают маленькие полевые цветы. и именно тогда Луна решается уже действовать. он садится на скамейку рядом с блондином, даже очень близко, убирает руку за чужую спину, и они о чём-то разговаривают с друзьями Солнца. и наконец-то, вроде бы вот оно, то долгожданное чувство свободы и той потерянной уверенности, что он обрёл за эти короткие секунды как-то внезапно погибают, не успевшие толком родится окончательно именно в тот момент, когда Солнце кладёт свою ладонь на костлявую коленку кареглазого, иногда сжимает, и как на зло продолжает улыбаться чужим людям, будто ничего и не делает, он медленно ползёт куда-то выше. а у Луны в голове вообще пустота. парень плавно переходит на внутреннюю сторону бёдер и словно плывёт всё глубже, а Луна давится воздухом, оглядывается, и вообще не понимает, что тут происходит, а никто абсолютно их не замечает, будто этого чёртового безобразья и в помине нет. — ты чего? — а у Солнца лицо такое же спокойное, а глаза чистые и невинные как у ангела, только бёдра чужие сдавливает чуть сильнее, и Луна уже окончательно морально умирает, — скоро звонок, давай пойдём быстрее. в чужой же черепушке усопшая пустыня с перекати поле и больше ничего. и вот, вроде бы, ладно, плевать, с кем не бывает, он расстёгивает верхние пуговицы на своей чёрной рубашке, закатывает до локтя рукава, когда Солнце заходит в свою комнату, чтобы принести овсяное печенье без шоколадной крошки, ведь Луне её нельзя, и приближается к блондину ближе, когда тот садится. под предлогом помочь ему с математикой этот план по возвращению уверенности кажется идеальным, но лишь до того момента, пока он смотрит как юноша опускает своё лицо ниже и осыпает тыльную сторону ладони кареглазого, державшую синюю ручку, призрачными поцелуями. целует ласково и любяще в каждые его выпирающие костяшки, и синие ветки сирени — вен, а у Луны почему-то низ живота завязывается каким-то странным узлом, у него подкашиваются ноги, и он сводит их вместе, и, боже, он даже трясётся. — ох, прости-прости, ты в порядке? — Солнце взволнованно на него оборачивается и кладёт руку на чужой лоб, приподнимая пепельные пряди, — у тебя нет температуры? ты весь дрожишь. — я обратный, но прядок, — он смотрит с к в о з ь парня и даже не моргает. ладно-ладно, к чёрту, давайте последний раз! Луна берёт отцовский ремень из шкафа, застёгивает его чуть ли не на самые последние дырки у себя на талии, убирает половину крашеной чёлки назад и резко, чуть ли не комически злобно хватает блондина за запястье, а потом ойкает и более нежно и медленно опускается ниже, переплетая их пальцы, а тот лишь хихикает и широко улыбается. в голубых глазах пляшут игривые лучики, и он внимательно изучает бледные черты лица. школьную экскурсию по музею искусств можно официально считать ничего таким романтическим свиданием, между прочим, что окончательно подмечает Луна и ведёт своего друга-парня-хрен-пойми-кого куда-то подальше от скопления людей. у Солнца водолазка колючая и он всё чешет и чешет свои тонкие запястья, оставляя малиновые ленты содранной кожи, а Луна лишь перехватывает их и приближает к своим тёплым губам; юноша как-то странно зажимается и щёки предательски краснеют, когда чувствует слабые прикосновения, а сердце словно замирает, когда видит чуть прикрытые карие глаза с длинными ресницами. и тот ведь целует аккуратно, невесомо, поглаживает ладьевидную кость, и замечая чужое смущение ухмыляется своей маленькой победе. Луна — 1. Солнце — 0. а блондин в ответ делает тоже самое, только улыбка у него странная такая, знаете, смотрит из-под чёлки, а потом и вовсе приближается ближе. Луна роняет все свои жизненно важные органы по пути, путается в кишечнике и опять давится воздухом тогда, когда Солнце зажимает его в одиноком и пустом углу, трогает и мнёт выпирающие косточки бёдер, а пальцы очерчивают замысловатые узоры на тонких брюках и в конец тоже целует; мажет розовым бальзамом по губам, приоткрывает его рот своим горячим языком и чуть ли не впечатывает того в стену. а у парня по телу огонь пробегает и по артериям где-то теряется ток, он чуть ли не падает, но чудом остаётся на ногах, под веками моментально темнеет и он сдвигает брови к переносице, сам того от себя не ожидая, сдавленно стонет, не отстраняясь. — а ты, как я вижу, много знаешь об искусстве, — Солнце шепчет куда-то в щёку, опаляет и оставляет ожоги, а после тянется к уху, — продолжим нашу экскурсию? Луна — 1. Солнце — 1.