близится вечное лето

Солнце мимолётно улыбается, смотрит из-под веера накрашенных тушью ресниц и почти невесомо, едва ощутимо прикасается к мягкой щеке Луны и тянется к его губам. он запускает свои тонкие пальцы в пепельные взъерошенные волосы, чуть сжимает их на загривке и мажет сладким блеском парня, целует жгуче, влажно и медленно, а тот в ответ прикрывает глаза и (наконец-то) убирает чужую блондинистую чёлку назад, потому что от неё щекочет кончик носа, прижимает юношу к себе ближе. Луна приоткрывает рот, позволяет напористо толкнуться в него языком, а в момент, когда Солнце рисует какие-то узоры на его теле, сжимает плоскую грудь в руках, пересчитывает все рёбра, поглаживает впалый живот и обходит пупок, спускается всё ниже, ниже, ниже и ниже, то вслед за его рукой он крошится на мелкие кусочки мрамора, сердце (и что-то ещё) наливается кровью, тоскливо ноет и им обоим до ужаса жарко. когда голубоглазый отстраняется, то слышит громкое хриплое дыхание; Луна коротко жмурится, стыдливо сдвигает брови к переносице и утыкается взглядом карих, с каким-то странным отблеском, в сторону и шумно выдыхает. чёрт. чёрт. чёрт. парень скованно ёрзает на больших пуховых подушках, с дрожью мнёт простынь в маленький колокольчик и давится слюной, когда Солнце смотрит в н и з. — можно?.. — Солнце дышит куда-то в красное лицо и на отрывистый стеснённый кивок ведёт горячую ладонь туда. Луна едва ли не задыхается, когда чувствует, что длань накрывает его там и поглаживает. понимает, что хочет ещё. и, оу, ну, да. это Луна. как он докатился до этого? чтож. когда парень уже на постоянной основе выходит из дома Солнца с чем-то таким странным внизу, что мешает в штанах и, кажется, ещё чуть-чуть, то порвёт их вообще к чертям собачьим, да и жить, собственно, жизнь э т о безобразие мешает, то Луна начинает о чём-то задумываться. а потом опять забывает, потому что от мыслей ситуация становится только хуже в сто, нет, в миллион раз, от чего он с гордо поднятой головой и пылающими алыми ушами уходит прочь, да и ещё силы в себе находит громко топать, чтобы уже все соседи проснулись на два квартала вперёд и поняли какой это кошмар. (а вот просто взять и повалить своего недо-странного-горячего-бойфренда на кровать и приподнять его лицо за аккуратное очертание подбородка, чтобы поцеловать прямо как в тех дорамах с рейтингом плюс шестнадцать, что смотрит его старшая сестра, а потом пол дня радостно верещит об этом всем, кому только можно, сил он не находит). находит он их лишь поздно ночью, когда плотно закрывает все шторы у себя в комнате, запирает хлипкую дверь на защёлку, да и ещё стулом подпирает, хотя, смысла в этом никакого нет — ручка круглая, но перестраховаться всё же стоит, он три раза комнату обойдёт, проверит что точно уже никого нет, боже, успокойся, милый, и только тогда плюхается на кровать, обнимая большую подушку. он опирается всем телом на одном согнутом локте, проводит указательным пальцем где-то сверху, там, где предположительно лицо Солнца и говорит: — лютик, хочешь.. э.. что хочешь?.. — роняет голову вниз и измученно бубнит, — агх, боже.. а когда снова поднимает её вверх и глаза утыкаются на постер с улыбающейся Чикой, что в ответ смотрит на него словно с издёвкой и как будто бы говорит: «господи, парень, чем ты занимаешься? тебе сколько лет, не стыдно?», то Луна отвечает, что, вообще-то да, стыдно и очень, но ты не имеешь никакого права осуждать меня, поняла? ты конечно классная, но с Солнцем тебе не сравнится и вообще, всё, закрыли тему и больше её не поднимаем. он отлипает от подушки с обидой, ложится на спину, укрываясь одеялом прямо до носа и засыпает. но утром, еле открыв свинцовые веки, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что тут происходит, понимает, увы, нечто другое. когда юноша видит что-то белое и вязкое на своих трусах, то сжимает резинку от них так сильно, что будто руку себе сейчас сломает, трясётся, а взгляд вообще пустой, если на чистоту — загрузка сервера и нет подключения к интернету. вы издеваетесь? он, было, в ярости хочет выкинуть их через окно, но впопыхах всё же останавливается и сглатывает. ну, во-первых, потому что это неприлично и какой больной извращенец будет это делать, да? во-вторых, Луне уже чудится, что этот больной извращенец он и какой же он всё-таки грязный и мерзкий. а, ну и в-третьих, да, да, да, и ещё раз да, он знает, что это такое, что это абсолютно нормально в его возрасте, что гормоны скачут и весь этот пубертатный период штука такая, что стоит только произнести эту фразу, как у вас сразу на ум приходят ассоциации каких-то пошлых, озабоченных, потных подростков, пускающие неуместные шуточки про секс. если внести ясность во всю эту ситуацию, то Луна и его друзья-одноклассники вообще не такие, их ничем не проймёшь, да и кажется, чтобы сказать что-то на эту тему, то надо приставить дуло пистолета на них и хорошенько прицелиться, но и то не факт, нет никакой вероятности, что они не пустят скупую слезу и высокомерно отвернуться куда-то в сторону со словами «пф, пытайтесь сколько угодно, но то что мы смотрим тайком вечерами, включая режим инкогнито, никто и никогда не узнает». и Луна, что забавно, такой же, только на вопрос «что ты удаляешь из истории браузера», он бы без зазрения совести ответил: — Солнце, лютик, ой, то есть, э.. — он жмётся где-то под распустившейся сиренью около входа в школу, поднимает неуверенно руку вверх, чтобы парень его заметил. — прости-прости, я тут, — блондин хватает того под локоть и быстрее уводит в сторону, — тут же сирень распустилась, ты чего? у тебя не начнётся приступ? — да нет, всё в порядке, — а глаза щурит, слезятся, и кончик носа неприятно покалывает, — я в норме. наверно. это тебе.. Луна передаёт тому маленький букетик с белыми колокольчиками, завязанные красной ниткой и часто-часто моргает, пытается убрать предательскую пелену. — я их увидел около спортивного поля и подумал о тебе, они, типа, — он задерживает дыхание и смотрит куда-то в сторону, потому что уже ничего не различает, кроме ярких цветных пятен и летающей пыльцы, — они, классные, как ты, то есть.. — с тобой точно всё хорошо? у тебя глаза красные и они не открываются, — Солнце убирает крашеные волосы за ухо и проводит подушечкой большого пальца по раздражённому веку, — я хотел предложить зайти ко мне и.. — не откажусь, — Луна выпускает излишки воздуха и оборачивается чуть ли не на все триста семьдесят градусов, хотя существуют только триста шестьдесят, врезается в железный забор, но продолжает уверенно тянуть парня за собой, — идём. // юноша плюхается на хлопковое одеяло с вязаным пледом и провожает блондина взглядом, и, было, в голове его проносится многообразие сообщений от мыслей, что, а может всё и получится? а что получится? ну, это самое. вы поняли. когда под чужими прикосновениями буквально плавится кожа, в воздухе витает сладкий аромат ванили, а ноги сами непроизвольно сдвигаются вместе, отчего всё что ниже таза покрывается мелкой дрожью и волосы чуть ли не дыбом встают. ну, вы поняли же? (и, да, он знает, что это за волшебное слово под названием с е к с, и как там всё устроено, как всё и у всех там называется и бла-бла-бла — различная нудная дребедень, что рассказывают на скучных уроках по биологии и в разрезе стрёмно нарисовано в учебниках. да и знает он всё не только на устной части, но и на практической — только мы сейчас не об этом, да и Луне было бы неприятно, если вы узнаете о таком). решено, да, на сей раз он не опозориться и не выкинет какой-то бред перед ним. парень плавным рывком садится на край постели, раздвигая ноги и обвивает рядом сидящего Солнце за талию руками. прижимает к себе и утыкается носом куда-то в районе между шеей и ключицей. какие-то движения губами, поцелуи в веточки вен, что просвечивают через молочную кожу — на кончике языка привкус какао с зефиром, а в груди что-то трескается и разливается тёплым-тёплым. он просто хочет любить его. Солнце разворачивается медленно, приоткрывает рот и: — слушай, а ты, — он случайно (случайно ли?) наваливается на него всем телом, отчего Луна опешил, опять впал в ступор и состояние шока, у него такое бывает, ну, вы знаете, и падает на проваливающиеся подушки. глазами хлопает, когда чувствует, что его бёдра поднимают вверх, держат их и прижимаются настолько близко, что буквально интимно, — хочешь что-нибудь выпить? у меня мама там на кухне оставила. — э, — Луна хлюпает носом. и тишина. — я сейчас приду, подожди, — Солнце отпускает того, опирается руками об матрас и встаёт. окей, и что это было? Луна переворачивается на живот, прячет лицо где только можно и нельзя, и едва ли не кричит, рыдая, задыхаясь в фантомных слезах; он поднимает голову и, увы, милый, тут нет постера с Чикой, которая успокоит тебя и даст более-менее дельный совет, а тем более объяснит какого чёрта тут происходит. вдох-выдох. парень переворачивается на спину. ладно, что нужно сделать? убрать чёлку назад? нет, это не работает, вообще. расстегнуть рубашку на две верхние пуговицы? нет, в прошлый раз мама увидела это и мигом застегнула, потому что ты чего удумал, молодой человек, на дворе хоть и весна, но вечером дует прохладный ветер, простудиться захотел, а? закатать рукава? х в а т и т, мы всё поняли ещё с прошлого раза. опять сильно затянуть папин кожаный ремень? это, кстати, ничем хорошим не закончилось, он чуть сознание от этого не потерял. а что вообще тогда делать? Луна издаёт тихий вымученный стон и вдруг ему будто дают подзатыльник — встрепенулся. а что если просто сделать всё самому? ага, ты уже сколько раз это пытался, малыш? а что если просто сделать это настолько быстро, что Солнце ничего не успеет выкинуть в ответ? хм, неплохо. парень устраивается поудобнее, поглубже вдыхает воздуха и задерживает его в своих больных лёгких, когда слышит приближающиеся шаги к комнате. меняет позы, поправляет одежду, когда слышит чужой женский голос; он старается прислушаться, только ничего не выходит, слова разобрать всё никак не может. поправляет пряди, красивее укладывает их, когда слышит тупой стук об пол — возможно, что-то упало (правда ли?), кто-то засуетился. выдыхает окончательно только тогда, когда Солнце уже заходит и тихо закрывает дверь. у Луны улыбка неуверенная ненароком слетает с лица, видя в чужом взгляде тусклые лучи и ещё что-то странное (прямо как в прошлый раз). — я нашёл кое-что лёгкое, оно разливное, тебе должно понравится, — тянет уголки губ и словно всё возвращается на круги своя. он садится с ним рядышком, прижимается близко-близко и кладёт голову на костлявое плечо. у Луны, было, снова бабочки все вылупились и полетели кто куда, птички запели, только на сей раз нашёптывают ему неладное. и когда Солнце кладёт свою ладонь на чужое колено, то кареглазый успокоился. всё тело расслабилось, как-то обмякло, по-домашнему так, знаете, уютно совсем (понимает, что этот жест расценивается не как нечто невежественное и пошлое, а скорее наоборот всё, поверьте на слово; желание быть замеченным и любимым) перехватывает длань в свою руку, гладит фаланги пальцев и танцует по выпирающим костяшкам. и пить даже совсем не хочется. — ты не против зайти ко мне? — спрашивает Луна в опустившуюся макушку. // — у тебя здесь классно, почему ты никогда не приглашал к себе? — Солнце чуть ли не скачет по комнате, оглядывает довольно просторную спальню, по сравнению с его, разглядывает фосфорные звёздочки и динозавров, приклеенных к потолку. — у меня.. был бардак, — Луна корчится чудаковато и отворачивается в сторону большого тёмного шкафа, куда он запихнул все разнообразнейшие вещи связанные с его детской влюблённостью — выкинуть не в состоянии, он же не изверг какой-то. закатывает глаза, что кажется мозг свой скоро увидит и молится самому Отцу, Сыну и Святому Духу, лишь бы парень туда не заглянул, иначе он незамедлительно совершит самоубийство, ибо что-что, а все прикосновения, поглаживания и предательское выпирание чего-то такого в штанах он вытерпеть в силах, а нахождение его постыдного тайника и самой страшной-страшной тайны, которая у него только есть он точно не переживёт. — д-давай посмотрим что-нибудь, я скачаю фильм на ноутбук и возьму лазанью, — Луна заволновался, улыбается нервно и скорее уводит парня от своего потайника подальше. — хорошо, — Солнце посмеивается и послушно садится на перрино, но всё также продолжает оборачиваться по сторонам и рассматривать всё вокруг. кареглазый вылетает за дверь и стоит там около пяти минут, пытаясь успокоится, ведь он правда никогда и ни при каких обстоятельствах не звал к себе и тем более не пускал, даже друзей, разве что, только через свой труп. а тут не только в его комнате дышит-существует-материально какой-то человек, а самый что ни на есть настоящий С о л н ц е. он медленно спускается по лестнице и, прищуриваясь, просит не беспокоить их где-то около часа, нет, двух, а хотя, лучше целый день; чуть ли угрозами не кидается, но благо его удерживают рамки приличия. ну, или стеснение, решайте сами. // Солнце пахнет вкусно, они смотрят какую-то часть Гарри Поттера, переплетают руки и кажется у них что-то намечается. Луна целует блондина в висок, убирает его прядь вьющихся волос за ухо, выцеловывает чужие контуры лица, мажет по скулам с маленькими блёстками и совсем аккуратно так, нежно, прикасается к губам, редко покусывая. а Солнце облизывается, от чего у парня полевые цветы прорастают через бледную кожу и рушится мрамор костей, ноги совсем подкашиваются, а все мысли из головы окончательно удаляют и ставят на блокировку; он жмётся к нему, перехватывает левое бедро голубоглазого и оставляет у себя на талии. а тот в ответ тонет в пепельных волосах на загривке, сжимает плечи и спускается ниже; танцует призрачный танец по позвонкам, оглаживает хрусталь рёбер, оставляет после себя россыпь мелких жемчужин — мурашек, что постыдно бегают за движениями Солнца и не хотят отставать. Луна запрокидывает голову назад, когда юноша переходит на его тонкую шею, вычерчивая кончиком языка замысловатые узоры, всё целует его, словно пробуя на вкус, смакует, оттягивает зубами шёлк кожи; и у Луны перед глазами рождаются целые вселенные и выстраивается парад планет, дышит шумно, а кадык мелко подрагивает, не давая родиться ещё в утробе приглушённым стонам. только и в силах что на горячее прикосновение прижать юношу к себе ещё ближе, когда Солнце запускает свои руки тому под чёрную футболку, тянется слепо вверх к плоской груди, натыкаясь на затвердевшие бусины. блондин опрокидывает парня, нависая сверху, садится на его таз и как бы случайно толкается своим вперёд об что-то твёрдое, от чего Луне чудится, что его с размаху ударили в солнечное сплетение и весь кислород украли, он мимолётно давится и сдавленно мычит. для юноши Солнце — это пыль серотонина на кончиках пальцев, его имя словно сокровище алфавита и счастливое напоминание перманентным маркером в кабинках лифта. он рисует себе над веками маленькие ромашки и васильки цветными гелевыми подводками, мажет сверкающими блёстками кончик носа Луны и хихикает. а тот в ответ его любит, любит жгуче и сильно, любит так, как только может любить человек; заплетает тому в волосы маленькие лютики, а Солнце тянется в улыбке и закалывает их, чтобы наверняка продержались подольше до персикового вечера и оставляет яркий след от блеска на красной щеке. и у Луны его облик ассоциируется с летом, с вишнёвой газировкой, яблочной жвачкой и тёплыми светлыми ночами около круглосуточных магазинчиков рядом с местной заправкой. но когда он замечает на чужих руках глубокие проседи рубцов из-за (уже правда) случайно задравшейся футболки, видит пустоту в галактиках и сворованные звёзды ярких веснушек, то притрагивается к ним как-то печально, фантомно сшивает их вместе и сочувственно поднимает на парня взгляд. и он с ужасом понимает, что не узнаёт в образе того прежнего Солнце. блондин словно закаменел, вовсе не двигается и бегает глазами с бурей эмоций из стороны в сторону. Луна хочет прочесть его чувства, но не может, их чересчур много, одна сменяется другой, утопает и всё никак не может спрятаться, и к сожалению, там нет той нежности и ласки (лишь что-то страшное и мерзкое). Солнце начинает потряхивать, и он пятиться куда-то в сторону, но замирает окончательно, когда чувствует чужое поглаживание по своей голове. Луна считает его шрамы прекрасными. парень униженно выпускает из себя воздух и обнимает того за шею. чувствует, что от Луны пахнет сладким чаем с мятой и душистым чёрным виноградом, а тот сгибает колени и обвивает его в ответ, смотрит на светящиеся в полумраке фосфорные звёздочки и динозавров. — ты мне нравишься, — он коротко целует Солнце в лоб и замолкает. за окнами проезжают машины, а во дворах лает бездомная собака, которую они как раз знают, подкармливают, когда есть возможность; фильм только недавно закончился и плотные тёмные шторы поднимаются от тёплого майского ветра, который забегает с улицы. — я знаю, — Луна не видит, но чувствует, что тот улыбается.